Конопля зацвела (кубанская быличка)

Ветерок изредка разрывал душный воздух над конопляным полем. В ночном небе стояли рваные тучи. Одна из них накрывала луну как застывший гребень волны.

Неожиданно послышались шаги и нервный смех. Замелькали огоньки. Трое хлопцев и две девушки спотыкаясь шли по дороге. От них несло перегаром и потом. Один из хлопцев, облапив девушку, что-то шептал ей на ухо. Девушка как будто его не замечала, время от времени она механически улыбалась. Вторая девушка оживленно болтала с двумя парнями в казачьей форме. Иногда она заливалась неестественно громким смехом.

Они шли с окраины закубанской станицы М. Там стояли ветхие балаганы, где жили батрачки местного плантатора. Они собирали и сушили хозяйский табак. Коноплю сеяли местные казаки, отчаявшиеся вырастить здесь хлеб. Редко у кого находились деньги на что-то дороже водки. А плантатор нередко угощал ею бесплатно у своих балаганов. Молодежь гуляла перед ними вечера напролет. Пели песни. Подвыпив, иногда говорили тут о чудесах: о старых черкесских кладах, что в руки не даются; о волшебном цветке конопли, что распускается в полночь. Он дарует нашедшему его несметные богатства. В тот вечер кто-то сказал, что конопля вот-вот распустится. «Кто со мной?! Счастья искать!» – крикнул пьяный голос. Откликнулись четверо.

«Ну, долго маршировать будем?» – спросил один из парней, что шел с хохотушкой. Молодые люди остановились. «Та время вже. Аида в конопель!» – послышалось в темноте. Все умолкли и принялись сосредоточенно пробираться среди конопляных стеблей. Смешливая девушка пыхтела впереди всех. Она так хотела разбогатеть! Но далеко идти не хотелось. Хохотушка и казаки сели. Чуть в стороне продолжали возиться хлопец и девушка...

Все молчали. Налетел прохладный ветерок и снова утих. Раздался храп заснувших казаков. «Как будто не здесь я» – вдруг подумала хохотушка. Пьяная одурь мешалась с конопляным духом.

Внезапно послышался стук копыт и тележный скрип. Как будто над самим ухом. На лицо хохотушки что-то капнуло. Она почувствовала запах крови. Очнувшись от забытья, хохотушка увидела телегу. Возница и кони были темны и сливались с ночью. На телеге были с горой накиданы отрубленные головы. Некоторые из них меланхолично глядели в ночное небо. Другие улыбались, полузакрыв глаза. Третьи повернули к хохотушке свои раны, яркие, как спелый арбуз. Это были соседи и знакомые, живые и умершие. Голова дяди Ивана билась носом в щеку Степана – писаря, как будто клевала. Пелагея Хромая жевала ухо своей племяннице. Голова Антипа – шинкаря перекатывалась в лужице крови, как свинья в грязи.

«И сколько их тут?» – невольно подумала хохотушка. Она стала считать головы. Телега ехала мимо и никак не могла проехать, словно тащила за собой на невидимых веревках. «Отдай! Моя! Моя!» – истошно завопил один из казаков. Его голова оказалась лежащей на краю кучи. Призрачный возница свистнул. Лошади понеслись: «Отдай, сволочь!» – продолжал вопить казак, убегая в ночь.

Стало слышно, как храпит его товарищ. В голове у хохотушки было пусто, как у младенца. Она села рядом с храпящим казаком. Его приятеля никто никогда больше не видел.

Лето 1914 года было в самом разгаре.