Вот и всё

Мысли не скачут. Это возраст. Даже не бегут. Так, тихонько переползают. Одна цепляет другую. Та нехотя отзывается и тихонько задевает следующую. Это возраст. О чем это я думала? Нет не о возрасте. Вернее не о своём. Ну, что это он уселся на красоту смотреть. Меня звал, прекрати, мол, работу, все одно, всего не переделаешь, а переделаешь, с собой не заберешь. И обиделся, видите ли, когда я сказала, что нужно пользу приносить в любом возрасте. А не только на красоту любоваться. Тоже мне красоту нашел. Яблоня цветет. Ты бы вот картошку полил, вот где красота-то будет, когда её свеженькую в кипяточек. А потом с маслицем и укропчиком. Ну, нельзя масло – это я знаю. Ну, пахнет-то как!!! Понюхать можно? Вот и полей картошку-то. Чё внуков ждать? Приедут только на выходные. Пусть отдохнут. Тебе что, тяжело? Нет, на красоту любоваться ему нужно. Так она, это яблоня, каждый год цветет. И даже если ты не полюбуешься на её цветочки, яблоки все одно будут. В этом году опять проблема будет, как собрать и куда девать. А он любуется. А когда говоришь, обижается. Он всю жизнь обижался. И главное, тихо так обижается, что и понимаешь даже, что он сам виноват, а все кошки на душе скребут, как от собственной обиды, вот первая и подходишь к нему. Он, правда, сразу же делает вид, что ничего не было. Но я же знаю, что опять он своего добился. Опять я не выдержала, первой подошла. Нет, сегодня уж дудки! Обижайся, сколько хочешь. Первой всё одно не подойду. Любуйся на яблоневый цвет хоть до лунного света. От-ты, и сама красивостями заговорила. Вернее задумала. Это от него вся зараза. Помню, дом строили, торопились к дождям крышу накрыть. Не спали практически. А тут смотрю, он сидит, голову задрал, журавли, видите ли, красиво летят. Ну, я тогда ему устроила журавлей. Он тогда единственный раз первый подошел мириться, когда я во времянке в уголочке плакала. А так нет. Будет дуться, пока не подойду. Всегда своего добивался. Да, ладно, когда работал. Страшно было, что с обидой уйдет и не вернется. Нельзя с обидой-то уходить. А теперь уже, поди, лет 30 как не работает, а все добивается своего, что я первая мирится начинаю. Ну не сегодня. Сегодня не подойду, пусть хоть окоченеет. Вот прополю только траву вдоль дорожки, да не буду близко от него полоть, чтобы не подумал, что это я так мириться хочу. Нет, ну поглядите, уже часа два прошло, как он пригласил рядышком на скамеечке посидеть, полюбоваться на красоту, и ни слова. Делает вид, что обиделся, что я сказала, мол, что одни в этой жизни любуются, потому, что другие работают. И вот сидит, не шевелится. Обиделся, видите ли. Нет, ну раньше-то понятно, что до вечера я ему обижаться не давала. Ночь-то она не любит обиженных. Ночь она любящих любит. А сейчас-то уже и не вспомню, когда ночь он по назначению использовал. Не вспомню. В этом месяце точно ничего не было. А месяц-то уже к концу идет. А все обижается. Ну, обижайся. Это уходить с обидой нельзя. А сидеть и любоваться можно. Ах, ты, что же это такое? Я за мыслями своими как раз до скамейки и прополола. Чувствует же, что я уже близко подошла. Ну, хоть бы повернулся, еще позвал красоту посмотреть вместе. Яблоня и, правда, как невеста. Белая-белая. Куда только столько яблок денем? Ну ладно опять я первая пришла, ну сделай вид хотя бы, что позвал. Ну, вот села и любуюсь, как ты просил. Ну, теперь твоя очередь мирится продолжать. Ты чё, с открытыми глазами заснул? И рука холодная. Очень. Вот положу свою маленькую ручку на твою и согрею. Не волнуйся, что рука маленькая. Ты же знаешь, какая я горячая. Никто не знает, а ты знаешь. Если долго-долго держаться за руку, то температуры сравняются. А куда мне спешить-то. Картошку полила, да и кому она теперь нужна! Главное, что бы температура была одинаковая. У тебя и у меня.