Рассказы о детях

Мой сотрудник Леня Крючков был человеком, в общем-то, не вредным, но вспыльчивым и не слишком умным. Из тех, которые сначала говорят, а после думают. Или не думают никогда. Взрывался он по малейшему поводу. И не отдавая отчета в своих словах, мог наорать на своего собеседника: "Я тебя убью! Я тебя уничтожу! Я тебя закопаю!" – совсем как Никита Сергеевич в Соединенных Штатах. Мы привыкли к этому и обращали на его угрозы еще меньше внимания, чем американские империалисты на обещания советского лидера. Большое дело: поорет и остынет, может, ему для здоровья необходимо… Только иногда кто-нибудь задавал риторический вопрос: "И как его в семье выносят?" Впрочем, поговаривали, что жена Лени по части темперамента и стиля поведения не уступала своему мужу. И, наверное, тишина и благолепие были у них в доме нечастыми гостями…

И однажды в наэлектризованной семье Крючковых произошло вот что.

Однажды Леня распекал своего сына-шестиклассника за хроническую неуспеваемость и в своей обычной манере вопил:

– Если еще хоть одну двойку принесешь, так лучше тебе не жить! Я тебя убью! Своими руками голову оторву!

А на следующий день, вернувшись с работы, он вынул окоченевшее тело мальчика из петли. На столе лежал открытый дневник со "свежими" двойками. И записка: "Если папа меня убьет, его посадят в тюрьму. А я не хочу. Мне жалко".

Об этом, год спустя, рассказал мне сам Леня, находясь в сильном подпитии.

– Знаешь, сколько у нас женой неприятностей было… Куда нас только ни таскали… И в милицию, и в прокуратуру. Всю душу вымотали. Ну, почему он так сделал? Ну, почему? Накормлен, напоен, одет… Если в кино или еще что-нибудь – пожалуйста! Ну, чего ему не хватало?

Правильный вопрос, но, к сожалению, запоздалый, и ответить на него по существу было уже некому.