Поздний дождь

У Н.Бердяева я вычитал неожиданную для христианина мысль: «В христианстве недостаточно был раскрыт долг человека по отношению к животному миру, в этом буддизм был выше».

Буддистское подчеркнутое преклонение перед всякой живой тварью, проповедь непричинения боли и зла живым существам (даже насекомым, микробам) нарушает Богом установленные связи, отношения между Его тварями. Мы понимаем, что эти отношения возникли в результате грехопадения. Мы верим в грядущее преображение мира, когда «лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи» (Исайя.11:7-8). Но каким самомнением, какой воистину дьявольской гордыней нужно обладать, чтобы самовольно нарушать эти отношения, искушать Господа!

В житиях христианских святых встречаются рассказы об их дружбе с дикими животными. Но это была именно дружба – как следствие глубокого духовного единения со всем живым, со всем Сущим, а не идущее от рассудка буддистское «непротивление» и «непричинение зла».

Смысл христианского отношении к животным прост. Христианин любит всякую Божью тварь. Но он также понимает место и назначение всякой твари в Божьем мире. Животные, как и весь конечный земной мир, созданы ради человека и для человека. Евангельский пастух любит своих овец и заботится о них, но не для того, чтобы досмотреть их до старости и с почетом похоронить. Пастух любит и своих собак, но если эти собаки не будут выполнять возложенные на них функции, вряд ли он будет их содержать и лелеять только из любви к животным. Превращение животного в игрушку и есть самое большое зло по отношению к нему.

Умиляясь сентиментальной любви к животным, трогательной заботе о них, мы не хотим замечать, что любовь к животным часто соседствует с равнодушием к людям. Мы начинаем любить животных, когда перестаем любить людей. Я давно научился остерегаться сентиментальных плакальщиков, причитающих над бездомной собачкой и холодно отворачивающихся от обездоленных стариков и инвалидов. Христианству чужда сентиментальность, в которой всегда скрывается лицемерие.

Наша тревога по поводу деградации естественной природы, растительного и животного мира вполне законна. Похвальна забота об их сохранении. Но правда в том, что, одной рукой поддерживая гибнущую природу, другой мы ее безжалостно уничтожаем. Причем уничтожаем активнее и успешнее, чем оберегаем.

По данным социологических опросов (ВВС) более 80% населения Земли согласны изменить свой образ жизни ради улучшения экологии. Так за чем остановка? Где вы, согласные? Отказывайтесь от электричества, от промышленного производства, от автомобилей, от самолетов… Но почему-то никто не торопится это делать. Так что же и кого мы на самом деле любим?

Природную естественность, невинность животных мы предрасположены отождествлять с безгрешностью. Однако отсутствие греха означало бы и отсутствие страданий. Между тем «вся тварь совокупно стенает и мучится доныне»(Рим.8:22). Животный мир безгрешен в том смысле, что он неповинен в грехе, который вошел в него по вине человека. Ответственность за греховность, страдания животного мира лежит на человеке. «Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, – потому что тварь покорилась суете не добровольно» (Рим.8:19-20). Так и выходит, что спасение животного мира, настоящая, действенная любовь к нему не в сентиментальных хлопотах вокруг «несчастных зверушек», а в нашем нравственном преображении.