Поздний дождь

Запреты, ограничения, предписания, по которым мы вынужденно и добровольно живем, исходят как извне – со стороны мира, государства, «кесаря», так и изнутри – как голос совести и Бога. У людей, и целых народов, теряющих Бога в душе, пустота заполняется обожествлением вождя, императора, конституции, уголовного кодекса, правил уличного движения… Нечто иное происходит у людей и народов, чьи души более открыты Богу, чем миру.

Терпение, смирение, покорность перед внешним принуждением – безусловные христианские добродетели, пустившие глубокие корни в русской православной душе и так раздражавшие безбожных революционеров-демократов, имеют смысл не сами по себе. Иначе они бы действительно свидетельствовали о нашей рабской натуре. Но в сочетании со знаменитой широтой, свободой, беспокойством нашего духа, устремленного к самим основам бытия, к Богу (что внешне выплескивается в «бессмысленных и беспощадных» бунтах, в церковных расколах, в пренебрежении человеческими законами и условностями, а наиболее впечатляющее – в поисках далеких земель, «на которых обитает правда», приведших к освоению огромных диких пространств), наша «покорность» предстает не как слабость и не как сила, а как внутренняя отстраненность от «царства кесаря», не заслуживающего растраты на него наших духовных сил. Мы «терпим» внешние принуждения, лишения, насилия потому, что внутренне свободны от них. Внешним условиям жизни мы не придаем того значения, которое придают им люди и народы, порабощенные материальным миром. Поэтому так естественны для нас государственные устройства традиционного патриархального типа с откровенными авторитарно-тоталитарными элементами. И так отвратны лицемерные «демократии», развращающие и порабощающие души.