Поздний дождь

С юношеских лет запомнилось своей афористической категоричностью оправдание Вольтером самоубийства: если все потеряно и нет надежды, жизнь – это позор, смерть – долг. Многие годы лежало в памяти – и все, без осмысления. А ведь это высказывание сплошная ложь. Разве можно говорить о какой бы то ни было жизни, что в ней нет надежды?

Иногда невольно думается: что это за жизнь такая, если для ее простого поддержания и продления надо прилагать обременительные, а порой и мучительные усилия? Жизни надо радоваться, – говорят. Но в Библии красиво сказано (и повторено, и подтверждено всем ее содержанием): «…человек рождается на страдание, как искры, чтоб устремляться вверх» (Иов.5:7).

Высокопарное короленковское «человек рождается для счастья, как птица для полета» – соль атеистической «мудрости». Однако, при видимом противоречии с библейской истиной, эти слова содержат в себе правду, о которой не подозревал их автор и которая Библии не противоречит. Конечно, Бог не садист. Пронизанная страданиями жизнь на земле – еще не вся жизнь, и даже не совсем жизнь, а некое эмбриональное состояние, подготовка к жизни.

К жизни надо относиться как к долгу. На бессознательном уровне так принимает ее не только человек, но и вся живая материя. Были времена, когда я грешил осуждением людей, ведущих как бы бесцельное, бессмысленное, растительное существование. Однако ни о каком живом существе, пока оно живет, нельзя говорить, что у него все потеряно. Откуда мы знаем, что приготовил Бог для самого ничтожного на наш взгляд человека? Чего стоят наши субъективные и произвольные критерии «ничтожности»?

Осознание добросовестно исполняемого долга может принести счастье уже на земле. Но это лишь отблеск того, что нас ждет. Да и само ожидание тоже может быть счастьем. Знаем, что пострадать за Христа – счастье для искренне верующего. Само страдание может нести радость, свидетельствуя о том, что Бог нас не забывает – «Господь, кого любит, того наказывает» (Евр.12:6).