Компенсация

 

 

 

Спасибо Дмитрию Беркуту

 

 

Билет оказался в руках у Надежды, когда она вытирала пыль с полочки в коридоре. Полочку эту прибили для ключей, но в итоге там оказывалось всё, помимо них. В этот раз Надежда убрала оттуда монет примерно на пятьдесят рублей, чашку, свою помаду, Стёпины блокнот и линейку – и тот самый лотерейный билет, который выглядывал между распечатанных счетов. Счета, монеты, чашку и помаду Надежда водворила на законные места, а лотерейку сунула в карман – просто не знала, куда её ещё девать.

Наконец, когда уборка была закончена, а чайник поставлен на огонь, Надежда села, сунула руку в карман халата и вытащила билет. Рядом, на краю кухонного стола, лежали газеты. И Надежда как-то машинально, скорее от скуки, решила проверить билет. Так во время уроков нерадивые школьники – в том числе Стёпа, она была уверена, – строят из карандашей «избушки» или малюют на обрывках бумаги узоры из квадратиков и ромбиков.

Билет оказался выигрышный. Конечно, сумма была не миллион и даже не полмиллиона. Однако сто тысяч... Это были три её зарплаты, включая премии.

Надежда сидела, переводя глаза с билета на газету, с газеты на билет, пока в реальность её не вернул свист чайника. Но мысли всё равно продолжали прыгать как кузнечики. Когда можно обналичить? В какой форме? Ей прямо дадут кучу денег? В каких бумажках – тысячных? Или пятитысячных? В тысячных больше будет... Или привезут домой инкассаторы? Надежда представила, как к её пятиэтажке подъезжает бронированная машина и молодой человек в форменном жилете несёт на третий этаж коробку размером с обувную, перевязанную жёлтым бантом – в цвете маскота лотереи «Золотой дракон»...

Надежда почему-то подумала об ужине – разве можно в такой день есть сосиски с макаронами? Нужно краба приготовить, салат из китайской капусты, рис сварить и торт купить, причём не в магазине, а в пекарне «Сладкая жизнь»... Ей очень хотелось кому-нибудь рассказать.

«Когда Степашка придёт? А Андрей?» – лихорадочно вспоминала Надежда.

И она вдруг вспомнила, что билет купил её муж.

 

Раньше Надежда слышала выражение «горькое разочарование», но только теперь поняла, что это вовсе не метафора. Во рту появился отвратительный вкус, что-то среднее между редькой и недоспелой хурмой. Надежде показалось, что если она сейчас подойдёт к зеркалу и высунет язык, то он окажется гнилостно-жёлтым, как у язвенника.

Нормальные супруги просто разделили бы приз пополам – пятьдесят тысяч всё ещё неплохие деньги – или потратили бы их на стиральную машину, новый шкаф, косметический ремонт кухни или совместную поездку в Египет, к пирамидам и фараонам. Однако Надежда с Андреем не являлись нормальными супругами. Точнее, так считала Надежда. Что думал Андрей, науке было неизвестно. Это само по себе о чём-то говорило.

 

 

*   *   *

 

Время от времени, на обеденных перерывах, перед сном или в автобусе, Надежда вновь задавалась вопросом: как она вышла замуж за этого человека? Каждый раз, когда она вспоминала историю их брака, история эта звучала всё более и более оскорбительно.

Повод был, по сути, один – дружба семей, которая зародилась при совместном заселении в длинный одноэтажный дом с толстыми стенами на окраине Москвы, один из многих, построенных в 60-е. Матери и отцы, бабушки и дедушки сплотились так крепко, что стали мечтать о браке своих детей как венце этой тесной связи. На всех днях рождения, рождественских и новогодних праздниках, праздниках 8 марта или просто посиделках в саду рефреном раздавалось: «Ну как, гуляете вместе? Как, Андрюша, красивая у Наденьки косичка? Ай, Андрейка, какую курточку надел – ну жених прямо! Что скажешь, Надюша?»

Андрей к этим подначкам был равнодушен. Надежда отпиралась. Но годы шли, а обе семьи не сбавляли напора, что подтачивало позицию Надежды, как вода подтачивает скалу. Были и другие факторы, мелочи, но значимые – собственное упорное одиночество, коллеги на работе все замужние, желания, о которых в приличном обществе не говорят...

В итоге скала рухнула. Надежда на тысячное «Андрей сегодня свободен, не сходишь с ним куда-нибудь?» согласилась. Это было всё, что от неё требовалось.

Спустя три месяца после свадьбы Надежда прибежала домой. Там мать месила тесто на гладкой доске с бортиками, которая осталась от её собственной матери. Лет доске было не менее семидесяти, она даже могла считаться антиквариатом. Но Надежде в тот момент было далеко не до доски для теста.

«Не могу больше», – сказала Надежда, она беззвучно плакала.

«Что не можешь? – спросила мать, не отрывая глаз от теста. – Оно, что ли, больно? Уж такая наша грешная природа. Перетерпишь раз, другой и...»

«Да при чем тут секс!! – вскрикнула Надежда. – Я не могу больше жить с Андреем».

Мать резко выпрямилась, так что пакет с мукой, стоявший на краю стола, рухнул на пол. Та этого даже не заметила.

Скандал вышел страшнейший. Надежда пыталась объяснить, что Андрей ей совершенно чужд как человек, что он туп, недобр, невнимателен, что у них нет абсолютно никаких общих интересов, и что даже до свадьбы он нравился Надежде больше, а он ей не нравился...

Мать на это раз за разом спрашивала, бьёт ли муж Надежду, и пыталась выяснить, чего ей надо ещё. Раз за разом говорила, что знает Андрея с детства, а на знакомство с чужим парнем у неё не хватило бы здоровья. Обвиняла Надежду, что дочь рушит едва налаженную жизнь, потому что жизнь родителя может считаться налаженной только после брака чада, да и свою тоже, потому что станет разведёнкой. В итоге мать сказала, что Надежда хочет их навсегда рассорить с едва обретёнными родственниками, а потом раскрыла, сколько было потрачено на свадьбу.

От озвученной цифры Надежда едва не рухнула на пол, к рассыпанной там муке. Но всё же она собралась и сказала: «Мама, даже в законе, в Семейном праве, сказано, что супруги должны действовать на основе взаимоуважения. Андрей меня не уважает. Нет, я разведусь. Это моё последнее слово». Мать повернулась к подсыхающему на доске тесту и, шмыгая носом, сказала: «Если ты разведёшься – я повешусь».

Единственным правильным ответом тут было: «Табуреточку принести?», – но Надежда до него не додумалась. В голове стало темно и пусто. Её никогда так глубоко не оскорбляли.

В итоге она вернулась домой. Там Андрей лежал в полукресле с газетой. Вместо «Здравствуй» он сказал: «Ужин где?». Надежде захотелось уйти, но было некуда.

 

 

*   *   *

 

Вот так время и пошло. Дни сложились в недели, недели в месяцы. Так как иного варианта не было, Надежда стала терпеть. Она даже преуспела в этом, потому что время обдумать сложившуюся ситуацию появлялось нечасто. Во-первых, Надежда была учительницей физики и математики, а это требовало всего, чем богат – времени, сил, характера, знаний, и это далеко не всё. Во-вторых, надо было готовить и убирать. Андрей, сидевший за баранкой автобуса по десять часов в день, этого делать не мог и не хотел. В-третьих, в постоянном внимании нуждались родители, и свои, и мужа. И, кроме того, Надежда изо всех сил старалась развлекаться и развиваться сама. За неделю она прочитывала как минимум одну книгу, а по субботам ходила в бассейн.

Когда через два года после брака родился сын, Надежде показалось, что она наконец-то смирилась. Степашка казался счастьем во плоти, идеальным ребёнком из рекламы подгузников. Ночами он спал как убитый, ел всё, что давали, а когда не ел и не спал, то булькал, гудел и смеялся. Даже на лице Андрея, когда он смотрел на сына, появлялось что-то вроде улыбки. Надежда думала: «Уж если вся цепочка привела к Стёпе, то ладно... ладно».

Однако дети растут быстро, и настал день, когда Надежда впервые отвела Степана в детский сад. Всё прошло без сучка без задоринки. Ребёнок, сгорая он желания посмотреть на незнакомые игрушки и других детей, мимоходом обнял мать и кинулся в группу. Однако Надежда всё равно ушла, чувствуя тяжесть на душе. Стоило потерять Стёпу из вида, и отвращение, тоска и обида вернулись в один миг.

В книгах Джейн Остин Надежда не раз читала, что супруги влияют друг на друга, но она никаких перемен в супруге с течением времени не замечала. Андрей оставался таким же человеком, каким был до и сразу после свадьбы. Жену он воспринимал как ресурс – электричество или воду. Им пользуются, но любить его, брать в расчёт и считать за равного себе просто нелепо. Андрей поглощал сваренные Надеждой супы, надевал выглаженные ей рубашки, ел с вымытой ей посуды и ни разу не поблагодарил. Если Андрею что-то требовалось, он говорил «дай» и не прибавлял «пожалуйста».

Но всё это был быт, к которому привыкаешь. Был другой случай, который чётко демонстрировал Надежде, за какого она вышла человека.

 

Было это в разгар зимы, в двадцатых числах января, в пятницу. Днём температура была на грани оттепели, поэтому вечером образовался гололёд. Надежда, однако, думала не об этом, а о работе – подходя к дому, она прикидывала, давать ли 8 «Б» классу контрольную по оптике на этой неделе или повременить, так как дети объективно слабые... Надежда помнила эту мысль очень хорошо, так как именно на ней случилась катастрофа.

Их квартал стоял на довольно крутом холме, – таком, что водители на светофоре ставили свои авто на ручной тормоз. Для пешеходов там имелась лесенка. И вот Надежда, занятая мыслями о потенциальных второгодниках, поскользнулась у самого верха.

Она упала лицом вперед и так съехала почти до основания лестницы. Помочь себе руками Надежда не могла, так как правой держала на плече сумку, а в левой был пакет с тетрадями – она собиралась проверить их на грядущих выходных – и фрукты. Сумка в итоге улетела вправо, а пакет порвался по шву. Надежда видела, как мандарины катятся в разные стороны, а тетради разлетаются по ветру, помахивая белыми листками. Именно они привели оглушённую Надежду в чувство – нельзя было дать им промокнуть.

Медленно, царапая ладони о бугристый лёд, Надежда поднялась на четвереньки и поползла за тетрадками. Собрав их все в неровную стопку, она села на лёд, нашарила сумку и засунула тетради внутрь.

Что-то тёплое текло по лицу и капало на руки. Болели нос и подбородок. Однако руки и ноги были, кажется, в порядке. Это настолько ободрило Надежду, что она смогла встать, снова взобраться на лестницу – на сей раз удачно – и пойти домой.

«Ещё хорошо, что близко упала», – подумала она, заворачивая в нужный проулок.

Андрей уже вернулся с работы, и в прихожей горел свет. Благодаря этому Надежда сразу сумела увидеть, на что она похожа.

Если бы она увидела другого человека в таком состоянии, то решила бы, что его остановили в подворотне «на беседу». Нос был расквашен, подбородок тоже, на щеке, которой она проехалась по льду, была длинная царапина. А то, что часто капало ей на грудь, оказалось кровью.

Надежда глухо застонала, и на этот звук явился Андрей. Стёпы дома не было – он пошёл ночевать к бабушкам и дедушкам.

– Упала, что ли? – спросил он после длинной паузы.

– Вызови скорую, – прошептала Надежда. – Мне нужен травматолог.

– Иди умойся.

– Шапка! – она вдруг заплакала. – Я шапку потеряла... там, внизу, когда упала...

Андрей мог в самом деле вызывать врача. Мог пойти поискать шапку. Банально попробовать успокоить жену. Но вместо этого он сделал ещё одну паузу и спросил:

– Ужин готовить не будешь?

В итоге Надежде пришлось делать всё самой. Она сама намочила маленькое полотенце и стёрла с лица потёки крови. Сама нашла в морозилке пачку масла и приложила к носу, сама вызвала врача. А когда приехал врач, остановил кровь из носа, диагностировал ушиб и посоветовал принять обезболивающее, она сама стащила короб с лекарствами с холодильника и нашла таблетку.

Андрей в это время ходил следом то за ней, то за врачом, глядя перед собой как вол. В какой-то момент Надежда заметила у мужа бутеброд с ветчиной. Ей он перекусить не предложил.

На следующее утро Надежда снова вспомнила о потерянной на лестнице шапке и попросила Андрея её поискать, когда пойдёт за мазью для носа. Андрей мазь принёс, но заявил, что шапки не было.

Позже на дню надо было забрать Степашку из гостей. Надежда, чувствуя после долгого ночного сна прилив сил, решила сделать это сама. И вот, минуя злополучную лестницу, она увидела на ней свою шапку, тот самый меховой берет с двумя листиками и искусственной жемчужиной. Кто-то повесил её на столбик, справедливо предполагая, что хозяйка скоро вернётся.

 

У Надежды появилась привычка выдумывать обстоятельства, при которых им с Андреем пришлось бы расстаться. Не смерть, но всё остальное в них было. Может быть, Андрей сам ушёл бы к любовнице. Может быть, уехал бы на заработки (водители автобуса на заработки не ездят, но в мечтах такое не учитывается). Может быть, он заразится туберкулезом и больше не сможет проживать в одной квартире с ребёнком. Вот тогда бы зажили они со Степашкой!

Но были, однако, не только мечты. Вскоре после седьмого дня рождения сына кое-что началось... кое-что, дающее реальные надежды на освобождение.

Андрей начал покупать лотерейные билеты. Непонятно, кто подал ему эту идею и подал ли вообще. Быть может, ему, обладавшему характером и темпераментом кирпича, захотелось острых ощущений.

Надежда затаила дыхание. Она воображала, как муж начинает тратить на лотерейки всю зарплату, как приходится обращаться к психиатру, как бьют тревогу родители и сами делают горестный вывод, что надо разводиться...

Но ничего такого не происходило. Андрей просто время от времени покупал несколько штук лотерейных билетов. Один из таких затесался среди счетов, и он оказался выигрышным.

 

Из мыслей Надежду вырвал скрип замка. Она снова сунула билет в карман брюк, а газету – поглубже в стопку с прессой.

«Если хватится, если спросит сегодня или завтра: «Ты не видела тут билета?», то я верну. Скажу, что нашла во время уборки и забыла вынуть... А не хватится, то всё тогда», – в одну секунду решила Надежда.

Андрей медленно зашёл, опустился на скамью и снял ботинки. Вышедшую к нему навстречу жену он спросил: «Что на ужин?».

«Сосиски с макаронами», – ответила Надежда.

Андрей кивнул и пошёл в спальню, где включил телевизор и лёг. На полочку он даже не взглянул и не задавал никаких вопросов. То же повторилось и на следующий день, когда Андрей и Надежда собирались на работу, а Стёпа – в школу.

 

 

*   *   *

 

Всё случилось не совсем так, как воображала себе Надежда – не было ни инкассаторской машины, ни коробки с бантом. Она просто пошла в ближайший офис лотереи «Золотой дракон», предъявила билет, и её попросили прийти на следующий день. В назначенную дату ей выдали толстый конверт, где лежало восемнадцать пятитысячных банкнот. Когда предложили сфотографироваться, Надежда, однако, отказалась. Другие снимки счастливых победителей висели на дверях лотерейного офиса, и она живо представила, как туда же приходит Андрей и видит её фотографию.

Это были абсолютно новые, экзотические даже для Надежды соображения – как не попасться.

Не то чтобы Надежда раньше не лукавила с мужем – например, говорила, что не успела зайти в магазин, хотя на самом деле просто не хотела после проверки контрольных работ ещё и сравнивать куски говядины. Но одно дело – приврать насчёт магазина, а другое – украсть сотню тысяч рублей.

Надежде вдруг пришло в голову, что это всё-таки не воровство, а что-то другое... может быть, компенсация. В педагогическом у них был курс вроде юридической грамотности под названием «правоведение», и из него Надежда запомнила, что компенсация – это «денежная сумма, выплачиваемая в качестве возмещения понесённого ущерба». А Андрей причинял ей ущерб. Ещё какой.

С этим Надежда вернулась домой, засунула конверт за шкаф и стала готовить ужин. Через пару часов пришёл Андрей, съел две порции супа харчо и, оставив тарелку на столе, удалился. Глядя на неё, Надежда уверилась в принятом решении.

 

Несмотря на всю социальную ценность, профессия учителя не относится к самым высокооплачиваемым. Водители автобусов тоже серьёзных денег не получают. Короче говоря, семья хоть и не бедствовала, но и близко не была состоятельной. А если лишние деньги всё-таки появлялись, то тут же уходили на степашкины нужды – детям ведь всегда нужны одежда и обувь, книги и игрушки, билеты на школьную экскурсию или лекарства – или на банковский счёт под условным названием «Море летом». Надо же было укреплять иммунитет семьи.

В результате у Надежды всегда оставалось мало средств на свои нужды. Одежду она чаще всего донашивала за матерью и свекровью. Волосы тоже стригли они. Косметикой Надежда почти не пользовалась, к косметологу и на массаж не ходила, хотя как раз учителям это рекомендовалось в силу профессии. И даже в школьной столовой не ела, а приносила обед из дома в судке. Это было не очень удобно, но зато дешевле. Книги Надежда брала только в библиотеке.

Более того, раз она ползимы проходила в рваных сапогах. Это были старые сапоги, они принадлежали ещё матери Андрея, и банально рассохлись в области каблука. Сапожник, к которому Надежда принесла злополучную обувь, только языком поцокал. Можно подклеить, сказал он, и заплатку приладить, чтобы не дуло. Но всё равно для зимней обуви этого мало. Ноги будут мёрзнуть. Тогда Надежда почти совсем решилась купить новые сапоги... а потом раздумала. Были другие нужды. Фонд «Море летом» надо было пополнять, Степашка сам нуждался в новых штанах и рубашках, а отец заболел не абы чем, а подагрой, и ему в серьёзных объёмах требовалась хорошая мазь...

«Я – последняя буква алфавита», – повторяла регулярно Надеждина мать. Надежда ей верила, даже ощущая, как мороз пощипывает ногу сквозь самые толстые имеющиеся носки.

И как же ей это надоело!! Не меньше, чем брак с Андреем. Теперь, получив возможность исправить положение, Надежда смогла себе в этом признаться.

 

 

*   *   *

 

Если бы Надежда в один вечер вернулась с шестью пакетами из магазинов одежды, обуви, книжного и с новой прической, даже такой человек, как Андрей, заметил бы. Действовать надо было неторопливо.

Начала она с того, что обновила стрижку, а не просто подравняла концы. Парикмахер в ходе процесса нахваливала цвет и структуру волос. Надежда смотрела в зеркало и видела, что они и впрямь хороши, иначе бы не заиграли так от единственного визита к мастеру. После этого Надежда отправилась в массажный салон и там же посетила косметолога. Там красивая, очень стройная женщина сказала ей, что крем с тоником – и всё будет отлично, синяки под глазами и прочие следы усталости исчезнут. Надежда купила их через неделю, зато без колебаний, и не пропускала дней из соображений экономии.

Одновременно Надежда обновляла гардероб. Две пары туфель – кожаных, с хорошими стельками и удобными каблуками, классический плащ, который она хотела сто лет, надёжные хлопковые бюстгальтеры взамен чесучих топиков, мягкие юбки на подкладке, стильные, современные рубашки без рюшек. И к каждой вещице Надежда придумывала легенду. Плащ? Коллега продала, мал оказался. Туфли? Урвала на распродаже, последние были. Рубашки? Магазин закрывался, вот и отдали за треть цены, теперь же много магазинов ликвидируют – похоже, скоро кризис...

Купила Надежда и книги, которые поддерживали её последние годы, – русских и английских классиков, включая, конечно, Джейн Остин, исторические романы и детективы. Возвращая после чтения том на полку, Надежда с радостью думала, что он никуда не денется.

За всем этим Надежда ни на секунду не забывала о Степашке – его тоже следовало побаловать. В итоге, когда в одно субботнее утро сын с грехом пополам сделал уроки и хотел уже засесть за телик, мать предложила:

– А не сходить ли нам в торговый центр?

Полностью место называлось «Торгово-развлекательный центр "Оазис"». Оно открылось несколько лет назад, но продолжало поражать даже Надежду гладкими полами, сверкающими витринами сотен магазинов, фонтаном перед входом, пёстрыми диванчиками под раскидистыми пальмами и целым сектором, отведённым для разных кафе. Что уж тут было говорить о Стёпе, который почитал «Оазис» за рай земной. Поэтому он тут же отбросил пульт и побежал искать штанишки.

В тот день все желания Степашки исполнились, возможные и невозможные. Сперва он выпросил у матери полный карман монет и с час колотил по выскакивающим мышкам, забрасывал мяч в кольцо, вытягивал рыбок, ловил шарики, давил на кнопки в определённой последовательности и углублялся в ещё более замысловатые процессы, в которых Надежда в жизни не смогла бы разобраться. Увенчалось это тем, что он обменял выигранные билетики на жестяную копилку с настоящим замочком. Потом он ринулся в игровой центр, где два часа забирался под самую крышу лабиринта, слетал с горки прямо в бассейн с пластиковыми шариками, строил с другими детьми форты из гигантских мягких блоков и снова катался с горки. После всех эти развлечений они пошли обедать, и ели не суп и котлеты, а пиццу, которую запивали газировкой.

Потом Стёпа стал просить мать пойти на фильм про человека-паука, благо в «Оазисе» был ещё и кинотеатр во много залов. Надежда чуть не заколебалась, потому что сама идея супергероев ей не понравилась. Зачем детям демонстрировать, что для борьбы с проблемами и злодеями требуется уметь летать, стрелять лазером из глаз или швырять здания, напялив при этом дурацкий плащ и взяв ещё более дурацкое прозвище? Однако Надежда не хотела портить сыну день даже в мелочах и купила билеты. При этом она пыталась вспомнить, что любила в своём детстве, и не смогла – но вряд ли это нравилось бы её собственным родителям.

В итоге оба прекрасно провели время. Степашка весь сеанс просидел с открытым ртом, буквально впитывая происходящее на экране. Надежде понравились необыкновенно живые виды Нью-Йорка, тётя с дядей человека-паука и то, что ему сумели помочь самые обыкновенные люди. Ещё она сделала вывод, что, безусловно... да, сомневаться не приходилось – создатели выбрали для главной роли самого красивого молодого человека на свете.

Когда они вышли, Надежда хотела спросить, какой бы сын хотел подарок на память об этом дне, но Стёпа опередил её. Со всех ног он побежал к магазину, где продавались самокаты:

– Можно, мама?! Мне свой очень нужен, у всех самокат есть!

В самом деле, среди детей стало необыкновенно популярно всюду передвигаться на самокатах. Однако самокат, который не развалился бы через две недели, Надежда купить не могла – до этого дня. И они пошли в магазин, где любезный молодой человек в футболке помог им выбрать хорошую машину с металлической декой, регулируемым по высоте рулём и колёсами из полиуретана.

Степашка предложил, чтобы домой они отправились пешком – ему хотелось сразу же испытать новый самокат. Надежда не стала возражать.

 

На улице было очень хорошо. Стоял конец апреля, свежая, едва раскрывшаяся зелень в свете солнца казалась золотистой. Тёплый ветер приносил запах цветущей черёмухи. Степашка носился взад и вперёд на новом самокате так, что из-под колёс чуть искры не летели. Глядя на него, Надежда машинально придумала легенду: на работе дали премию, вот она и сделала ребёнку подарок.

После этого Надежда вновь задумалась о своём поступке. Ей внезапно пришло в голову, что это компенсация не только от мужа, но и от родителей. Потому что они неминуемо узнали бы о выигрыше и большую часть забрали.

Конечно, это бы так не выглядело. Мама, папа, свекровь и свёкор просто вспомнили бы обо всех имеющихся у них нуждах, от медицинских до садовых, и при всяком удобном случае заговаривали бы о них, пока Надежда не сказала бы нечто вроде: «Так давайте из лотерейных денег оплатим». Да ещё заставили бы упрашивать…

Конечно, это было бы справедливо. Мать с отцом, да и родители мужа отдавали им с Андреем всё и теперь должны были получать взамен то же самое. Надежда действительно отдавала всё, начиная временем и нервами и заканчивая главными решениями в жизни. Но эти деньги, случайный подарок судьбы, давшие возможность почувствовать себя человеком, Надежда оставила себе.

«Я не дам, я не дам, я не дам, не проси. Я не дам, я не дам, лучше ноги уноси...» – прозвучало в голове.

В оригинале песенка была явно не про лотерейные деньги, однако к случаю очень подходила.

– Не дашь что? – поинтересовался Стёпа, и Надежда поняла, что бубнит это себе под нос.

Надежда сделала вид, что не услышала его, но бубнить перестала.

Так она и вернулась домой – впервые за долгое время почти счастливая.