Второе необходимое качество переводчика

 

Имея в виду, что первое – это индивидуальность

 

На чтение потребуется 37 минут | Скачать: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Купить в журнале за март 2015 (doc, pdf):

 

 

 

 

И вот всем этим комнатам, переходам, этажам литературного здания соответствует свой словесный набор, свой фундамент. Метафора, как я и предупреждал, не очень: что это за здание, у которого каждому этажу или комнате соответствует свой фундамент, не говоря уже о том, что отдельные части здания служат также фундаментом для других, как, например, композиционные ходы и набор деталей для темы и жанра. Но в литературе это так: жанровые, художественные, тематические особенности произведения обязательно предполагают определённый набор стилистических приёмов, в частности, употребления тех или иных языковых средств. Если поэт пишет о любви, он не может сказать: «когда я имею бабу», а что-нибудь вроде:

 

Когда в объятия мои

Твой стройный стан я заключаю

 

Понятно, что если изображаются, скажем, колхозники или, как их теперь называют, фермеры, можно вставить в диалог и «поимел бабу», хотя еще Буало предупреждал, что нехорошо, когда поэт

 

abject en son langage, Fait parler ses bergers comme on parle au village

автор, омерзительный в своём языке заставляет говорить пастухов так же, как они говорят в деревне

 

Понятно, что литературный язык не существует от природы, как наш язык, а создаётся трудами учёных, инженеров, дипломатов, работников торговли, а пуще всего писателей и поэтов. За триста лет своего существования русская литература претерпела великие труды по созданию нашего литературного языка:

 

«Г о р ж ы б у с. Есть нужно даты так великыя деньги за вашы лица изрядныя. Скажыте мне нечто мало что соделалысте сым господам, которых аз вам показывах и которых выжду выходящих з моего двора з так великым встыдом...»

 

– так звучала реплика одного из персонажей Мольера в переводе его «Смешных драгоценных» у шута Петра I Балакирева, и вот как она звучит в современном переводе:

 

«Г о р ж ы б у с. Вот уж действительно, нужно тратить деньги на то, чтобы вымазать себе физиономии! Вы лучше скажите, что вы сделали этим господам, что они вышли от вас с таким холодным видом...»

 

Если вы внимательно сравните реплику в той и другой передаче, вы увидите, что словарный и синтаксический строй русской речи за 300 лет практически не изменился. Просто развитие языка – это не только обогащение его новыми словами и понятиями (например, из компьютерной сферы), но и новыми идеями, новыми чувствами, освоением новых сфер духовной и эмоциональной деятельности (до Пушкина русские не умели говорить о любви, потому что и любовь-то была примитивной, не знавшей тех нюансов и оттенков, которые благодаря развитию языка нежного чувства теперь могут быть доступны тому, кто хочет этим богатством пользоваться).

 

И не надо думать, что если раньше писатели были строго ограничены в выборе средств, то есть говорили специальным поэтическим языком, то теперь им вышла вольная и можно выражаться во всю ивановскую, как душа запросит. Но, во-первых, редакторские тётки им этого не позволят. А во-вторых... а во-вторых, фиг вам, если вы думаете, что это так просто – отряхнуть классические путы со своих ног.

 

В своё время много в окололитературных кругах спорили о Шукшине, и те самые редактрисы и недоделанные критики, которые его сегодня превозносят до небес, упрекали тогда писателя, что от его рассказов портянками пахнет. Я всегда в подобных разговорах грудью и словом бросался на защиту Шукшина, хотя и не люблю этого писателя: но уж больно абсурдные обвинения сыпались в его адрес. Я что-то мямлил о праве писателя на индивидуальную манеру выражения. Но когда совсем недавно открыл Шукшина именно с целью набраться у него портяночного духа, с удивлением обнаружил, что писал-то Василий Макарович хорошим русским литературным языком, языком Пушкина, Чехова и Бунина, и загибонов у него было гораздо меньше, чем у Гоголя или Салтыкова-Щедрина. Просто эти «фитиля вставил», «залил шары», «сука невостребованная» и др. так ловко и в видных местах вставлены у него по тексту, что создаётся полное впечатление неокультуренности писателя, будто бы таскал язык прямо с базара и из пивнушек.

 

Ещё с большим удивлением я обнаружил, что и крутой Высоцкий наяривает самым пошлым пушкинским пятистопным ямбом, не только не брезгуя, но прямо опираясь на эпитеты и словесные формулы великого поэта, опять же очень ловко в видных местах разнообразя их приблатнённым жаргоном. Так пишут и все, кто пишет. То есть литературный язык даже в наши нелитературные времена никуда не делся, а продолжает своё правление в царстве Парнаса, и его требованиям – умные сознательно, а дураки неволей – безусловно подчиняются в своих писульках.

 

Таким образом, знать родную литературу – это не сыпать наперечёт названиями всех частей здания, а уметь в нём ориентироваться и знать, какая часть словесного фундамента соответствует каждому его элементу.

 

 

 

Купить в журнале за март 2015 (doc, pdf):