Обход

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за март 2025:

 

На чтение потребуется 15 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

– Броня Исааковна, сколько вам лет?

– Много, много, много!

Сморщенная, с крючковатым носом, старушка напоминает небольшую взъерошенную птицу. Взмахи рук хорошо дополняют это сходство.

– В нашем городе только две женщины скрывают свой возраст. Это Фейга Яковлевна и Броня Исааковна.

Гиннес, медлительный и высокий, закончил причёсывать плотные седые кудри, обрамляющие лучезарную лысину, и поворачивает голову туда-сюда, раздумывая, что бы такое с ней ещё сотворить.

– Сегодня вечером я её увижу. Мне передать от вас привет?

– Вы идёте? О-о, я такая рада за вас.

– Да, Броня Исааковна. Я не могу не пойти. А вы-ы?

Она машет рукой. Жилистая кисть из рукава белого халата кажется тёмно-коричневой.

– Какое пойти! Сегодня Софа опять подкинет мне своих неудачных отпрысков.

– А что Семён Семёнович?

– Семён Семёнович страшно занят. Он реставрирует мебель.

– Всё ещё реставрирует? Или это уже другая мебель?

Мужчина распахивает дверцу шкафа. Критически оглядывает свежевыглаженный халат, держа плечики на вытянутой руке. Со стороны можно подумать, что он поймал кого-то за шкирку.

– Нет, это всё та же мебель. Дело в том, что прежде чем что-то поправить, он всегда сначала всё рассчитывает. Имеет такую привычку.

Стуча старомодными каблуками, она пробегает в смежную комнату и склоняется над столиком, уставленным разнокалиберными баночками с мочой.

– А правда, что если в какой-то баночке не очень много урины, то вы добавляете в неё из других?

– Вы всегда всё путаете, Леонид Наумович! Это говорили о Евдокии.

– А-а.

Он оборачивается к зеркалу. Поправляет галстук и застёгивает халат на все пуговицы.

– О Евдокии, которая уже сорок лет как здесь не работает.

– Сорок лет! Как бежит время.

– Я удивляюсь, откуда вы вообще можете о ней знать!

Губы мужчины трогает едва заметная улыбка.

– Мадам Кудасова уже на работе?

– Она, коне-эчно, уже на работе. Но до меня ещё не добралась.

– Ещё бы! До вас не так-то просто добраться.

 

В палате бело и солнечно. Навстречу доктору лица больных самопроизвольно растягиваются в улыбках.

– Ну-у, и как тут у нас? – вместо приветствия заговаривает он. – Вот вы, молодой человек. Вижу, вы поменяли койку. Поближе к выходу?

– Всю ночь бегал. Не знаю уж, куда, – сипит с дальней кровати грузный Жорик, водитель. – Прибёг только под утро, весь в духах. Вы вот его обнюхайте!

– Один мой знако-омый примерно так же набегал на тысячу двести рублей в месяц. Это ещё теми деньгами!

Доктор ощупывает поясницу парня. Тот дёргается от резкой боли, но, закусив губу, терпит.

– Як? Заробыв? – удивляется пожилой поджарый каменщик Павло Зима.

– Заработал двадцать пять процентов алиментов. Как одну копеечку.

Палата взрывается хохотом. В проём двери просовываются две посторонние физиономии и встают там на мёртвый якорь.

– На свидания бегать пока рановато, – профессор переходит к Жорику. – Так будем ещё лазить зимой под машину?

– Да как же под неё не полезешь, Леонид Наумович! Ехать-то надо.

– И снова приедете прямо сюда. Это я вам обещаю, как родному сыну. Берите сейчас же направление на ВТЭК.

– А так можно?

Жорик поднимается с постели, изо всех сил превозмогая боль. Серые глаза заполняются слезами. Губы дрожат, готовые искривиться в стоне.

– Попросите мадам Кудасову, она сделает.

– Неужто!

– Ну… – пожимает плечами доктор. – Чего не попросите, того не сделает.

Закуривает сигарету. Дым тонко вытягивается в большую форточку – так, что в палате чувствуется лишь лёгкий аромат «Золотого руна».

– Ты ведь ещё и псих, – говорит он Жорику.

Тот грустно качает головой.

– Оно тебе нужно как щуке стоматолог.

– Да как же!.. – Жорик дёргается и оседает, подсечённый болью.

– В мире очень мало вещей, которые стоят того, чтобы тратить на них нервы.

– Да ну-у!..

– И если я не прав, пусть меня поправит тот, кто скажет, что их и совсем нет.

С соседней койки слышится мычание парализованного, что привезли накануне вечером.

– Ваня! – зовёт Гиннес, пройдя своей иголкой вдоль рук и ног больного.

Парень подходит, хотя и скрючившись, но довольно проворно.

– Никогда не бери пример с этого человека, – картинно указывает врач на Жорика. – Ради всего святого не валяйся зимой под машиной.

– У меня нет машины.

– Даже тогда, когда у тебя её нет. И очень тебя прошу, не рви тяжести перед собой. Ты у нас грузчик?

– Студент. Подрабатываю грузчиком.

– Ты это усвой как студент. И запомни на всю жизнь как грузчик. Постой! Я, вообще-то, не для того тебя подозвал. Видишь, кто это?

Лежачий сводит на парня грустные глаза и пытается улыбнуться.

– Это Василий Никитич, ветеран войны и труда. Ты подзаймись-ка с ним, пожалуйста.

– Чем же я с ним займусь?

– А ему надо петь.

– Петь... Чего петь?

– Всё равно. Хоть «Катюшу», хоть «Тачанку». Хоть «В лесу родилась ёлочка». Вот попробуй. Попробуй, не зарывай талант в землю!

Парень несмело затягивает: «В лесу-ро-ди-лась-ё-лоч-ка…» Василий Никитич изо всех сил пытается подпевать, но из него вырываются лишь свистящие звуки.

– Вот так понемножку, помаленьку. Но каждый день. Чем по девкам-то шастать. Да ещё с ишиасом.

Похлопывает Ваню по плечу.

– Я на тебя рассчитываю.

Василий Никитич смотрит на доктора широко раскрытыми бледно-голубыми глазами.

– Вот так, дорогой, – повышает голос Гиннес. – А научитесь петь, будете вот с этим молодым человеком разучивать польку. Бабочку.

Взмахивает руками, и голова лежачего начинает трястись от деформированного недугом смеха.

А доктор уже обращается к Зиме.

– Я посмотрел ваши снимки. Мне можно. Другим советую показывать их как новенький червонец: только из своих рук. И на расстоянии. Я не шучу. Их могут забрать и смыть. А вам очень важно хранить их. Всю жизнь. Что ещё-о? Ещё скажу, что операция вам нужна.

– Та мэни вже посулылы узяты.

– Где это обещали? У нас?

– У областным.

– Вы с ума сошли.

– Но там ж робят…

– Конечно, делают. Раз в месяц. По високо-осным. Надо ехать туда, где их делают… хотя бы по одной в день. К ребятам, которые на этом сидят.

– Й-ихать?..

– Например, в Питер. Или, скажем, в Новокузнецк.

– Ось як!

– Геморрой, и тот надо знать, где вырезать. А тут позвоночник… Ни в коем случае! Хоть и предложат с любезной улыбкой. А то получится: «Доктор, у меня язва, а вы вырезали аппендикс. – Нет, вы посмотрите на эту язву! Ему уже жалко аппендикса!».

Посторонние физиономии в проёме сдавленно фыркают.

– Леонид Наумович! – дрожащим голосом зовёт мелкий старикашка с угловой кровати. – Вы про меня не забы-ыли?

– Ну, что-о вы! – громко отзывается доктор. – Ру-унчик! Владимир Абрамыч, дорогой. Как же я могу про вас забыть?

Усаживается перед больным на табуретку и смотрит долгим внимательным взглядом.

– Давно хочу у вас спросить. Кого вы защитили?

– Что-о? – вскидывает тот голову, лысую и лёгкую, как майский шарик.

– Я говорю: вы всю жизнь в юриспруденции. А хоть кого-нибудь защити-или?

Взгляд старика загорается, и он, вскинув вверх тоненькую руку, взвизгивает:

– Я-а?! Многих, о-очень многих. Одному человеку грозил расстрел. А я защищал так, что его оправдали. Вынесли оправдательный приговор. Это было ещё при Сталине. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Вы так рисковали?

Рунчик прижал тощую, как каркас от зонтика, пятерню к грудной клетке.

– Но я был на сто проце-энтов уверен, что он невиновен.

Гиннес достал молоточек, постучал пациента по коленкам. Провёл иглой по голым подошвам. Соседи прыснули, видя, как тот извивается.

– Что ж, рефлексы…

– Ноги ника-ак не улучшаются.

– Что делать, Владимир Абрамыч, что делать. Годы берут своё. У меня когда-то была роскошная шевелюра. А теперь смотрите, вот!

Он сгибается и звонко шлёпает себя по глянцевой лысине.

– Значит, купания в реке отменяются? – не унимается Рунчик.

– За всё на свете надо платить. Вы жизнь обманули! – с улыбкой наклоняется к нему Гиннес. – Молодую жену взяли? А? Расплата. Я говорю: расплата-то должна быть?

– Да-а… Взял, – эхом отзывается Рунчик. – Но кто мне теперь позавидует!

– Зато очень многие позавидовали ей.

– Скоро и ей не позавидуешь.

Доктор хитро сощуривается.

– Как знать, Владимир Абрамыч, как знать. Вдруг позавидуют ещё больше!

На лицах обоих расцветают хитрые усмешки.

– «Купа-ания»! Кажи спасибо, шо ще живый до цих рокив, – чуть слышно бормочет Зима, когда Гиннес скрывается за дверью.

– Ему легко говорить: «Не трать нервы»! – гремит Жорик, обращаясь ко всей палате сразу. – Что ему, профессору! А тут... Начальство лает, жена пилит, дети орут, гаишники зверствуют. Бандюки на всех дорогах. Эх-х!..

Боль снова пронзает его, и он застывает в прихотливой позе.

 

В кабинете Кудасовой раздаётся звонкий смех хозяйки.

– Добрый день. Захожу к главному врачу, а попадаю в «Белый попугай»?

– Здравствуйте, Леонид Наумович. Тут Игорь Петрович рассказывает, как он ездил в Белгород получать рентгеновский аппарат.

– Дела давно минувших дней, – улыбается Игорь Петрович, отчего веснушки анимашками расползаются по широкому лицу.

– Вот им хорошо, не-ври-патологам. – кивает он в сторону Гиннеса. – Они словом лечат. А нам, бедным, куда без оборудования!

Гиннес наклоняет голову, понюхивая ароматную сигарету.

– Это ещё при повальном дефиците было. Я в третьей работал, и меня как единственного там мужчину снарядили. Дали машину со скорой, с крестами. А я уговорил для компании ехать со мной Лёву.

– Из травматологии?

– Ну да. Лёва-шкаф, губищи такие… И волосы только что из глазных яблок не растут. В общем, знаешь его. Туда проехали нормально, аппарат получили. А обратно – стоп машина. Нигде по трассе бензина нет. Дело к вечеру. Стоим у очередной заправки. Смотрю – ментовка подъехала, заправилась. Я – к девушке. Что ж это, говорю, бензина нет, а вы заправляете? Она: это, мол, только для спецтранспорта. – Я: а мы-то кто? – Э-э, – говорит она, – вы спецтранспорт, но не тот. Не из нашей области.

Тьфу, ей-богу!

Тогда наклоняюсь к окошку и так, полушёпотом: знаете, девушка, я везу буйного больного. Ему если вовремя укол не сделать, он тут всё переломает. И убить может, ему ничего не будет! А у меня препарат успокоительный закончился, и получить я его могу только в Пензе…

Кудасова кладёт голову на стол и трясётся в припадке немого хохота.

– Вот чем угодно тебе клянусь: не сговаривались! – продолжает рассказчик, слегка покосившись на женщину. – Отлетает боковая дверь, оттуда такой Лёва с баллонником в руке и гремит своим знаменитым басом: «Ну вы там чё-о-о!? А-а-а?!». И к нам шлёп-шлёп-шлёп. Пузо – во! По пояс голый, весь в шерсти. Баллонником помахивает, белки в закатном свете – фонарями. Зубы – как ножи! Веришь, нет – я сам испугался.

– О-ой, не могу, – выдохнула Кудасова, поднимая голову. – Как представлю эту картину…

– И прямо-таки не сговаривались! – нанюхавшись, Гиннес засовывает сигарету обратно в пачку.

– Вот ей-богу! – Игорь Петрович демонстративно крестится. – Даже ни намёком. Только когда уже в машину заталкивал, шепнул на ухо пару слов. А то бы он не поддался. И залила нам девка полный бак. Только, мол, катитесь отсюда поскорей!

– Ну, добро. – Кудасова поправила причёску и, ещё не стерев с лица остатки смеха, продолжала: – А у меня как раз вопрос по оборудованию. Хочу вас, Леонид Наумович, попросить составить к заявкам хорошее обоснование. Как вы умеете. Давайте уж поэксплуатируем ещё разок ваше имя и способности!

– Да, конечно. Конечно, составлю. Когда я вам отказывал! Но лучше бы привлечь того Лёву вместе с баллонником. Вот это было бы самое мощное обоснование!

 

Аудитория, заполненная белыми халатами, имеет праздничный вид. Начинаясь у кафедры, она изгибается и заканчивается где-то на самой верхотуре, и чтобы вовлечь «камчатку», приходится задирать голову. Ничего в ней не изменилось с тех пор, как он в первый раз переступил этот порог – тому лет двадцать с гаком. Как и тогда – не успеешь начать лекцию, как уже пора закругляться. Удивительно это свойство времени…

– У кого есть вопросы? Кто задаёт вопросы лектору, тому на экзамене ставлю на балл выше!

Глубокая тишина. За все эти годы наберётся едва ли пять человек, что воспользовались такой блестящей возможностью.

– А как лучше пройти цикл? – слышится из самой глубинки.

– Вопрос не по существу. На оценку не повлияет.

– И всё-таки, как?

Собирая листки конспекта, Гиннес пожимает плечами.

– Рецепт прост и стар, как весь этот мир. Учиться. Денно и нощно учиться!

Хорошо им, профессорам. А тут хвост на хвосте! Не знаешь, за что хвататься.

 

Можно бы сказать, что парикмахерскую в главном городском отеле легко найти по запаху. Если бы этот запах не заполнял равномерно весь этаж. Новый посетитель вначале обязательно устремится в неправильную сторону. Но только не Леонид Наумович. Он-то посетитель совсем уже не новый.

– Ваша очередь.

– Проходите, проходите, молодой человек. Я жду своего мастера.

 

– Вы ко мне зачастили, профессор. И что такое?

– Чем меньше у человека остаётся волос, тем больше они требуют ухода.

– Это так. А всё-таки?

– Я не узнаю тебя, Григорий. Сегодня же юбилей у Дорфинкеля. Разве ты не приглашён?

Седовласый Григорий протирает очки.

– Я приглашён. Но лучше я поздравлю его позже.

– До сих пор носишь всё это в себе? Удивляюсь, как ты не нагулял за эти годы хотя бы маленький инсульт.

– У меня такой юбилей мог бы быть в прошлом году…

– Брось, Григорий. Тебя, так же, как и его, знает весь город. Даже лучше! Недавно я говорил с одним о-очень высоким начальником. У него чудесная стрижка. Я сказал ему об этом, так он мне ответил с гордостью: «Я стригусь только у Андера». Это чего-нибудь да стоит! И заметь: ещё никто не заявил, что ходит в театр только на Дорфинкеля. Представь, какой судьбы ты избежал. И какую получил взамен.

– Я не твой пациент. Так что можешь не стараться.

– Ну, если напрашиваешься, так я уже скажу, что ты мог бы в своё время и не писать тех стихов. Про наши звёзды.

– Мог бы, – вздыхает мастер. – Но кто же знал, что как раз к тому моменту они подгадают эту свою неправильную войну.

– Значит, жалеешь?

Андер неожиданно рассмеялся так, что на него обратили внимание из соседних кресел.

– Не-эт, – снова протирает он очки. – Я своей жизнью вполне доволен.

– А что же морочишь мне голову?

– Знаешь, иногда так хочется, чтобы тебя уже кто-нибудь пожалел.

 

Гиннес тщательно выбрал у торговки три розы. Подумал и добавил ещё две.

Театр встретил его обычным великолепием, от которого поначалу хочется зажмурить глаза. Невысокая, плотная как тумба, женщина в коричневом, мужского покроя, пиджаке с двумя медалями на выдающейся груди, пробегая мимо, резко останавливается возле него.

– Фейга Яковлевна, приветствую вас! Всё в хлопотах?

– Здравствуйте, здравствуйте, Леонид, – скороговоркой отвечает она, не переставая выискивать кого-то глазами. – Надеюсь, вы останетесь на церемонию?

После спектакля посреди сцены установили бутафорский трон и усадили Дорфинкеля, который как-то сразу затерялся среди пурпурных складок. Подходы заблокировали студентки-актрисульки в предельно коротких юбочках, и желающим поздравить юбиляра пришлось передавать цветы через них. Жизнерадостный композитор Гайднов, откинув хвостики только что перелицованного фрака, уселся за рояль и торжественно затянул:

– Пою-у-у  тебе-э-э…

Публика замерла, ожидая в этом дифирамбе Гименею услышать намёк на обсуждаемый всеми, кому не лень, грядущий очередной брак юбиляра. Но композитор после многозначительной паузы продолжил словами:

– …наш друг Дорфинкель!

Заканчивать ему пришлось под хлопанье сидений и отдалённый топот расходящегося люда.

 

Приглашённые разместились в театральном буфете.

– Да здравствует наш дорогой друг, – заканчивая тост, произнёс главреж, – самый русский Счастливцев из всех, что стояли на этих подмостках…

– И самый еврейский Тевье! – подхватили из дальнего угла.

– Кто это сказал? – прокричал главреж. – Дай я тебя обниму, незнакомец, потому как то, что ты сказал, – святая правда!

– По количеству часов, проведённых на этой сцене, – произносит очередной тостующий – наш юбиляр вполне мог бы попасть в книгу Гиннеса…

– Ой, не надо! – притворно испуганным голосом отзывается Дорфинкель. – Я уже бывал у Гиннеса. И больше не хочу. Леонид, дорогой! Хочу выпить за твоё здоровье. Суставы как новенькие, поясницы и вовсе нет. Друзья, давайте выпьем за него! Без этого человека сегодняшнего праздника вполне могло бы и не быть.

– Только не делайте из меня героя, – поднимает руки Гиннес. – Как сказал Абрамчик, когда ему хотели дать лопату. Моё место в зрительном зале.

– Хорошо им, врачам, – замечает главреж. – Даже у себя в больнице они всё равно в зрительном зале. А нам, пациентам, опять приходится страдать на главных ролях.

– Ну, что поделаешь, – смеётся доктор. – Плохие люди не болеют.

 

Фейга нагоняет его в гардеробе.

– Это для Цили.

Гиннес берёт пакет и, склонившись, целует её, как всегда, в гофрированную щёку, чуть пониже бородавки.

 

Чёрный вечер наполнен запахом уходящего снега. Капли, срывающиеся с крыш, подхватываются ветром и шлёпают куда попало.

Женщина в простом халате, открыв на краткий звонок, прикладывает палец к губам.

– Уснула?

Она молча кивает.

– Вы свободны, Катюша. Сегодня вам досталось…

– Ничего, – шепчет она, накидывая куртку. – Завтра как обычно?

– Нет. Только до обеда. Завтра у меня нет ни одной пары. Возьмите зонт.

– Так добегу.

Придержав дверь, он бесшумно раздевается и проходит в ванную. Присев на деревянную скамеечку, с тихим стоном опускает ноги в тёплую воду. Нестерпимая боль, мучившая в последние часы, слегка слабеет. Тогда он начинает массировать ступни. Сначала бережно, затем сильнее и наконец уже яростно, скрипя зубами, не в силах заставить себя оторваться от этого занятия.

– Ленчик!

Она протягивает к нему руки и улыбается.

– Ты уже вернулся.

– Теперь это называется «уже». Да. На сегодня обход закончен.

– Интересно, как всё там было, у Дорфинкеля.

– Спектакль хорош. Кажется, все сегодня особенно старались. Да! Фейга передала тебе привет. И вот это от их стола. Сейчас мы с тобой будем пировать!

Он включает люстру и подкатывает коляску к столу.

– Дай-ка я поправлю подушку. Ты не устала сидеть?

– Нет. Катюша меня укладывала днём. Открывай же своё шампанское!

– Так за Дорфинкеля!

– А ну его, Йоську Дорфинкеля. За тебя.

– За меня-а? Как мне хорошо!

– За все эти годы.

 

Порыв ветра со стуком отворяет форточку, и комната наполняется влажной свежестью. Весна. Скоро можно будет снова вывозить Цилю в соседний парк.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: