Гости из прошлого

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2022:

 

На чтение потребуется полчаса | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Мы встретились в стройотряде, который я, командир ССО, и наш общий друг Лёва Бляхман, комиссар, привезли в восточный Казахстан сразу после окончания летней сессии. Саня бригадирствовал в немецком совхозе при директоре Герое Социалистического Труда Геринге… правда, не Германе, но тоже с весьма многообещающим именем: то ли Адольф, то ли Йозеф, то ли Мартин. Самого же Саньку местные космополитические массы (греки, армяне, чеченцы, украинцы, казахи, русские и прочие) прозвали Зацепой, видимо, за его неистребимую привычку: соединять, скреплять, связывать какие-либо случайно или по недогляду разъединённые части чего-нибудь целого или могущего быть целым, и в таком виде особенно полезным. Возможно, кому-то покажется странным, но в бескрайних просторах Казахстана затеряться было практически невозможно: на его гладкой, как теннисный стол, поверхности человек, если он того хотел, мог ощутить другого человека за сотни вёрст и при желании легко найти. Если, конечно, не брать в расчёт Лёву Бляхмана, полную Санькину противоположность, которого я терял даже в одноместном номере гостиницы. Санька нашёл нас с нашим ССО менее чем за трое суток. Мы обнялись и коротко поведали друг другу самое необходимое. Я рассказал, как поступил в университет и стал командиром стройотряда, а Санька – о том, что числится при Геринге главным адаптером и устроителем всех его самых удачных договоров с местными степными воротилами – Зацепой, короче. К слову, минут через десять Санька и нас успел перецепить от захудалого еврейского зернотока (протекция Бляхмана) к основательному армянскому кооперативу, который укладывал асфальтовые тока по всему восточному Казахстану. Нам предстояло работать с грунтом и поставками гравия с юга области, где начинались горы.

– Смотри сюда, Серёга, – Санька развернул передо мной грязную карту. – Вот здесь, – ткнул он пальцем в трудночитаемое казахское название, – камень очень мелкий и ломкий. Оформляйтесь на пару с Лёвой взрывниками, и… погнали. По моим прикидкам, раз в пять дешевле выйдет, чем на сортировочной покупать!

В главные взрывники я, разумеется, записал себя, поскольку до универа успел послужить командиром «Акации», 122-миллиметровой гаубицы, где постоянно приходилось иметь дело с артиллерийским порохом и загрузкой боекомплектов. К тому же я шибко боялся, что, если что-то где-то не так рванёт, то декан с проректором «открутят мне яйца». А так всё будет проходить под моим пристальным приглядом, и лучше уж я сам кому-то откручу эти самые органы… так сказать, в условно-сослагательной форме.

На следующее утро – чуть свет – мы поехали всей троицей к каменоломне, где предстояло добывать щебень для подсыпки под тока. Отряду было приказано завтракать, мыться, бриться, готовить одежду и обувь и… искать невесту для обречённого на одиночество Бляхмана. Ехали мы на старом «Урале», в баке у которого масла было едва ли меньше, чем бензина, потому как дым над нами стоял, как от паровозной трубы. Да, ещё Лёва с заднего сиденья всю дорогу доставал своими горестными фиаско по части женского пола, с которым ему ну никак не везло – ни с русскими, ни с еврейками. Вёрст через десять я всё же притормозил мотоцикл и залил в бак чистого 95-го, без масла. Дымить стало меньше. И Бляхман не на шутку размечтался о скорой женитьбе. Вся наша поездка продлилась не более часа, что меня крайне порадовало: всего пятьдесят вёрст до загрузки – это ли не удача?! Шурф мы продолбили быстро, камень поддавался легко. На первый раз заряды заложили минимальные, а потому отходить далеко не стали. Но рвануло так, что легковесного Лёву отбросило в ковыли, а я правым ухом не слышал до следующего утра! Поэтому перво-наперво решено было поработать над укрытием… тем более что несколько мелких гравийных обломков хлёстко стеганули над нашими головами в старую гранитную глыбу. Словом, вкалывали до самого обеда и, вернувшись в лагерь, долго отмокали в тёплом ручье с солоноватой водой. Вообще дорога от лагеря до каменоломни была, мягко говоря, странноватая. Почти, как в «Сказке странствий»: слева от неё все озёра отливали небесной голубизной, а справа… белели, как больничные простыни. Санька объяснил, что голубые озёра – знак солёной воды, а белые – абсолютно пресные.

– Серёга, я с вами ещё суток двое побуду, на всяк случай, – за ужином объяснял нам Санька, – а потом уж сами давайте… Подписку вы дали. Этот ваш прораб с титьками – тоже.

– С какими ещё титьками, Саня? – пытался усовестить я друга. – Это он бронник у взрывников на складе выпросил. На всякий случай…

– Ссыт, значит бугорок ваш! – отрезал Санька. – Вот я и говорю, что с титьками.

– Ладно, хрен с ним, с прорабом, завтра без титек найдём. Степь большая! – урезонил я Саньку. – Слушай, а у тебя самого-то привычка эта твоя странная осталась? Связывать, соединять, сцеплять? Помнишь, батя твой ещё сказал: «…талант к поиску взаимотяготеющих объектов…»?

– А что ты спрашиваешь? Ну, вот вас-то я почти сразу нашёл?! – искренне удивился Санька. – Или вот Настю свою я уже несколько дней не видел. А меж тем, чую, как она сейчас в десяти верстах отсюда с греком Яшкой Мавроди на скважине балдеет. Можно даже не ездить, не уличать…

– Да с чего ты взял, Саня? – почти искренне возмутился Лёвка. – Да из этой скважины не вода, а песок сплошной льётся… Там все интимные места перетрёшь…

– Вот они и перетирают на этом песке, – печально заключил Санька. – Говорят, особый кайф от этих крошек ловишь. Но меня к песку не тянет, он ненадёжный: раз – и уже утёк… в никуда. Как твои, Лёв, бабёнки из универа! Вот и Наську, свою крошку, я туда же пошлю… так сказать, на дно песочных часов.

Мне стало за Саньку страшно обидно, ибо я ни на микрон не сомневался, что он чует всё именно так, как это происходит в окрестном пространстве.

– Да наплюй ты, Саня! – предложили мы сразу в два голоса. – Вокруг тебя этих крошек здесь! Больше, чем на буровой у грека. Да мы тебе в отряде такую крошку найдём, что у твоей Наськи лифчик обвиснет от безнадёги! Какие наши годы! Ты лучше скажи, друже, вот у нас через пару месяцев сезон завершится, расчёты получим… Так, может, и ты с нами до дому, до хаты? Больно уж здесь голо, жарко, и ветры эти с солёной пылью. Разве с нашими березняками сравнишь? Или деньги здесь большие имеешь?

– Да нет, парни… Таких денег и у нас хоть жопой ешь! Геринг – жмот, как и все немцы. А что, это мысль: рвануть от азиатской плоскости к европейской. Как говорится, «им овладело беспокойство, охота к перемене мест…». Знаете, никогда я эту электромеханику не любил, всё время хотел читать-ездить и смотреть. Давайте на два месяца, как следует, впрягайтесь, чтоб бабла под завязку! И я с Геринга за последние полгода возьму со всеми процентами и неустойками, а потом сделаем всем ручкой! А породу взрывать станем выше в горах. Там совсем иная фактура, и собирать, считай, не надо: всё само к нашим ногам прикатится.

И мы договорились завтра же перенести зону добычи гравия на боковину гранитной скалы.

Уже на следующее утро Санька перебрался к нам в палатку и сообщил, что Геринг в аккурат решил отдохнуть и подлечиться… у себя в Баден-Бадене. Лёва сообщил Саньке, что Баден-Баден – это давно не Германия, а курортная судетская часть Чехии, на что Санька заметил, что с самого начала подозревал, что немецкого Геринга на советский совхоз бы и не поставили. А чешского Геринку почему бы и нет?! После завтрака новый прораб, уже без титек, повёл бойцов ССО знакомить с фронтом работ, а мы заторопились к скале.

Вблизи скромный гранитный бугор смотрелся совершенно иначе, чем представлялся поначалу нашему равнинному взору. Это была хищная гранитная громадина, изрытая рваными трещинами с острыми, загнутыми вовнутрь зубцами. Даже смотреть на неё было жутковато.

– Саня, а где и как ты тут рыть шурфы собираешься? – стараясь сохранять спокойствие, спросил я бывалого взрывника. – Ну, и главное, на чём сидеть нашим изнеженным городским задницам? Тут же одни шпили да острые плоскости! На них не то что джинсы, подошвы на кирзе пропорешь!

– Не ссыте, парни, наши деды и Альпами жоп не поранили, а вы какой-то казахстанской чушки испугались! – стал хорохориться Саня. – Сейчас заложим справа под основание, и повалится вся эта хрень прямо на дорогу. А отбойники у нас для чего? И мы стали присматривать подходящее для подрыва место.

– Вон! – заорал вдруг Бляхман, – вон там, между ближней площадкой и навесом кремниевым и заложим. Там уже трещину видно… и глубокую. Короче, два кило тола, – и вся эта колючая колоннада скатится прямо к нижнему уступу. А там уже закладываем понемногу, дробим, прибираем и идём вверх.

– Теперь вот только бы смикитить, – почесал я за ухом, – как туда добраться.

Честно говоря, от предстоящего подъёма у меня засосало под ложечкой. Мы выдвинули щуплого и вёрткого Бляхмана на передний край, поскольку сами с Санькой были кило на двадцать-тридцать тяжелее.

– Придётся, Лёва, тебя бросать на амбразуру, а точнее, поднимать на канатах к трещине, – обречённо развёл руками Санька. – Подождёт твоя Сонька в копне за речкой. Считай, я за тебя договорился!

И мы стали его снаряжать взрывчаткой, запалами и обвязывать канатами. Взяв трясущегося Лёву с двух сторон за плечи, мы неторопливо двинулись к гранитному взгорью, на котором закрепили первый железный клин с кольцом. Здесь мы остались на тяге и страховке, а Лёва стал карабкаться по неровному склону к кремниевой трещине, при этом мы всеми силами помогали ему удерживаться на пологом почти без выступов плато. Потом, налегке, следом двинулись и мы с Санькой. Здесь Санька стал долбить шурф, а я придерживал его за пятки. Обвязанный бомбами Лёва стоял, как Берия перед расстрелом: то вставал на цыпочки, то приседал, а то и ложился на шершавый гранит. Когда Санька отбросил грязный согнутый лом, я натянул канат и повис на нём таким образом, чтобы Лёва-взрывник чувствовал себя вполне надёжно и, не суетясь, работал со взрывчаткой. Поджигать шнур мы решили только после того, как спрячемся за надёжную гранитную шишку с широким сплошным основанием. Здесь мы несколько минут отдохнули, осмотрели склон и, убедившись в том, что над нами ничего не лежит и не висит, с третьей спички запалили бикфорд: с первой не получилось – тряслись руки.

– Может, отвалим от стены ещё метра на три? – предложил я. – Вдруг в ней пустоты… Провалимся в какое-нибудь Зазеркалье… И поминай как звали!

И ведь как в воду глядел! И ещё хорошо, что отступили мы не на три метра, а на целых пять! Как нам показалось, ударило где-то внутри горы… не громко ударило, но как-то особенно знобко, с сильной нутряной вибрацией по всему склону. Секунд через пять после этого макушка громадины едва заметно качнулась и решительно поехала вглубь самоё себя, распыляя окрест гейзеры белой, как пудра, пыли и покрываясь ветвистыми трещинами сверху вниз и справа налево. Когда подорванная макушка полностью ушла в основание горы, внутри её что-то гулко хрустнуло, и буквально в метре от нас весь грунт покачнулся и стремглав ринулся к подножию, по ходу увлекая валуны, груды земли, стволы старых деревьев и оставленную нами амуницию. Стоявший ближе нас к обвалу Бляхман то ли от вибрации, то ли от неожиданности нервно качнулся и, упав на колени, стал быстро сползать к сыпучей яме, нервно цепляясь коротко остриженными ногтями за мелкие шероховатости гранитной тверди. Я попытался вытянуться в его сторону, но ноги, став совершенно чужими, совсем меня не слушались, а в поясницу как будто вставили кол. Сильно прикусив нижнюю губу и нервно плюя под себя сгустками крови, боковым зрением я уловил, как Санька, хитро вывернувшись, буквально прыгнул к краю провала и, прихватив напряжённую голову Бляхмана с безумно сверлящими пустое небо глазами непонятно как снятым брючным ремнём, упёрся ободранной коленкой в острый обломок гранитной плахи. Петля Санькиного ремня тут же стянулась на перехваченной шее под весом сползающего вниз тела, и Лёва прямо на наших глазах стал умирать от удушья, катая на губах пузыри и безумно вращая красными белками неестественно выпученных глаз. Я, выкрикивая какие-то совершенно незнакомые мне матюги, безуспешно пытался дотянуться до Санькиной лодыжки и… вдруг Санька, как будто удвоившись в длину, сначала сам зацепился за меня неестественно согнутым коленом, а потом, легко ухватив свободной рукой своё же колено, выдернул из запылённой бездны уже обмякшего и почти безжизненного Бляхмана. Но даже после этих неимоверных усилий он ни на секунду не оставался лежать с отрубившимся Бляхманом у края, а тут же перевалил нас по очереди за парапет разлома. И опять вовремя, потому что в чёрную бездну съехала ещё часть гранитной горы с моим рюкзаком и спасительным ремнём с Лёвкиной шеи…

…До лагеря Зацепа бодро дошагал сам, а мы с Бляхманом брели как сватья с первого закутья. Вечером, после ужина, я слышал, как Лёва, плача в саду под цветущей яблоней, уговаривал моего друга Саню быть у него свидетелем на свадьбе:

– Зацепа, – говорил он в темноту, – я невесту ещё не нашёл, но прошу тебя быть моим дружкой. Если ты согласишься, я отсюда холостым не уеду. Блёй буду!

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в декабре 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: