Регги

 

(длинная песня)

 

 

 

 

Его звали Регги. Это не было имя. Родители как-то когда-то его нарекли. Но все звали его Регги.

Загорелый до колера хлебной корки, босоногий по образу жизни, с неизменной улыбкой он сидел посреди широченного пляжа на пластмассовом стуле, который был старше его, а на плечи и голову лил свои струи душ, кривоватый, но добрый, верный друг, оживляемый вентилем. Простенький плеер, живущий на столике рядом, расплёскивал Бобби Макферрина, UB40 и Боба Марли. Воздушная карибская беззаботность. Регги. Музыка сине-зелёного моря, ритм щедрого солнца. Парень рассыпал улыбки вокруг, перебрасывал с руки на руку телесно-перламутровую ракушку, а завитки его вьющихся мокрых волос танцевали пружинами по плечам, озорные глаза цвета бронзы звучали таким же Регги. Овации волн прибоя. И все звали его Регги.

Рядом с душем на жёлтой трубе возвышался рекламный стенд: «Banana boating. Ride with us!». Это была не работа. Это было его призвание. Регги был режиссёр и артист, рулевой и участник. Он усаживал отдыхающих на надувной банан, прыгал в катер, выкрикивал что-то на загадочном языке, и безудержный праздник охватывал пляж. Вниз и вверх, сквозь завесу брызг, хохоча и вцепившись в банан, разгоняя до верхних тонов хоровой визг, безымянная группа счастливчиков рассекала пространство и время. Регги выписывал хитрые виражи, заставляя банан перескакивать через трамплины им же вздыбленных волн, разворачивался и увлекал за собой ещё не опомнившихся от предыдущей встряски ездоков. И при всём этом сам хохотал и радовался, словно затея вся устроена была ради него.

А когда они расходились кто куда, мокрые, солёные и счастливые, он занимал снова свой пластмассовый трон, открывал душевой поток и смотрел в океан. Глаза жили в гармонии с бесконечной улыбкой, и душа танцевала регги. Мир, конечно же, был совершенен.

Там, где волны едва омывают коленки, резвились две девчонки-близняшки, стрекоча незнакомым наречием. Они брызгались и заливались смехом. А недалеко от них стоял хнычущий карапуз, топая ножкой в обиде на океан, намочивший его сандалии.

Новые ездоки ещё не собрались, и Регги зажмурился, запрокинув голову, распахнув руки навстречу ленивому ветру. Ветер гладил и обнимал, звал с собой пораскачивать пальмы, уговаривал сдружиться с чайками и оттуда с высот окунать свой беспечный взор в изумительную синь прибрежных вод.

Регги вытянул ноги, ладони сложил под затылок.

В басовитый оркестр волн незаметно пробрался голос. Вдоль прибоя размеренным шагом шёл мужчина в исключительно белых, исключительно отглаженных костюмных брюках. На нём были несообразные месту сверкающие дорогие туфли, породистая рубашка с расстёгнутым вопреки этикету воротом, галстук, который он нервно дёргал рукой. Он не видел океана, он не видел песка, он рассеянно грёб ногами, он втыкался плечами в людей, будто люди являлись призраками, невидимыми ему. Мужчина с багровым лицом, инородный всему, из другой реальности. Он весь находился внутри своего телефона, в который выкрикивал фразы, самостоятельно менявшие интонации. Казалось, что ноты голоса взбунтовались против хозяина. Хриплый рык вдруг сменялся тоскливым и жалобным писком, затем проваливался до шёпота и превращался в скрип. Носитель голоса хватался свободной рукой за волосы и выкашливал грозно:

– Да я вас выгоню к чёртовой матери, разотру в порошок! Вы растратили всё что было!

Он споткнулся об яркий оранжевый мячик, пнул его в океан, не заметил, как разревелся ребёнок, чей мяч улетел…

Внезапно мужчина обречённо свесил руку с телефоном, сел на мокрый песок бессмысленно белым задом и ссутулил широкую спину.

– Сэр, – захотелось сказать Регги, – давайте я вас прокачу, а хотите – слетаем на параплане?

Но не стоило…

Через пару минут пришелец поднялся и неторопливо ушёл, его странный надломленный силуэт поглотило марево пляжа, снующие полуголые тела, разноцветные зонтики. А может быть, просто время расставило всё на свои места. Словно мутной полосой цвета сажи он отметил свою траекторию в этом солнечном изобилии. Случайная клякса на полотне беззаботности, нелепая, неуютная… конфуз.

Регги, начавший какое-то неосознанное движение в роль спасателя, вернулся из сосредоточенной позы в нирвану, и взгляд его устремился вдаль. А через миг он уже хохотал, наблюдая за розовым обгоревшим дядькой в полосатых шортах, что пытался догнать свою шляпу. Регги, вскочив, поддел её ловкой рукой, и потерпевший засиял благодарностью.

«Shine. Shine like a star…» – пел Aswad из динамиков рядом со стулом. Регги даже не мог представить, чтобы рай был чем-то иным и в каком-то в ином месте. Рай – не там, где нас нет. Он только здесь, только с ветром и, бесспорно, босиком!

Триста шестьдесят два дня в году без дождя. Три дождливых – они не в счёт. Искры танцующих капель над простором немыслимой синевы. Мир, где смену времён суток указует лишь яркость света и оттенок небес. Среди скромного скарба Регги не имелось часов. Бессмысленный блестящий кружок с бесполезными усиками, перебирающими оборот за оборотом всё одни и те же цифры. И без них наступает утро, и спускается темень, не глядя, идут они или остановились. И на них тратить какие-то деньги? Нет, не жалко, да и не из-за бедности. Просто вещь никчемушная.

Пробуждают от сна птицы, час обеда объявит голод, полдень жаром напомнит, что пора бы включить душ, ну а сумерки ласково подтолкнут домой.

Счастье не задаёт вопросов. Рыба ловится из океана, манго рвётся с деревьев. А что до дыры в кармане… Так зачем пришивать карманы?!

А главное – всё это есть само и пропасть никуда не может.

 

Она танцевала под музыку белых солёных брызг, под ветер и аплодисменты перистых листьев пальм. Её загорелое тело само было музыкой. Пёстрый кусочек материи на невесомых бёдрах. Ступни поддают песок, что пытается сбить её с ритма. Звонкая, умеющая летать. И народ беззаботный вокруг. Ладоши шлёпают об ладоши. Солнечное сумасбродство. Только толстые синие волны плюхаются на берег, дробясь на несметное облако капель. Они праздничной пеной исторгаются из океана, словно из богами дарованной невероятных размеров бутыли шампанского, разнося мокрую несдержанную радость по всему раскалённому берегу, тянущему свои изгибы за горизонт.

Её влажные волосы то вихрем взмывают к птицам, то опоясывают лицо, пряча его от восторженных взглядов. Краткий, неуловимый, пронёсшийся, не успев начаться, миг… и глаза её… взгляды их – на единой прямой. Отблеск солнца, мрак глубины сенотов, жар! Энергия, как инъекция. И?

 

Изысканные особняки вдоль чистых мытых дорог, тонущие в полутени экзотических древ. Там внутри, наверное, сплошная нега. Голубой бассейн, террасы с перголами, дивный сад. Слуги в форме с лицами не менее холёными, чем у хозяев. Парк автомобилей, отражающих капотами синь неба да случайных пернатых.

Но вокруг таких лоснящихся откормленных миров – неизменно высятся суровые ограды. Камеры слежения. Охрана.

Потерять такое!!! И счастливый обладатель роскоши иногда спит беспокойно. Он, конечно, не воров боится. Он почти безостановочно трясётся в страхе от гипотетических потерь… Сбой в бизнесе, надуманная тяжба с конкурентами, с партнёром, наконец с женой… А вдруг?!

 

Регги владеет пластмассовым стулом. Регги владеет солнцем и морем. И ничего ему нет ценнее. Ничто не страшит, не волнует. Никто не вызовет беспокойства…

Никто?

 

Ультрамариновый вечер полнился шёпотом неугомонного прибоя и замыкался в уютный круг, живущий вокруг оранжевых фонарей и разведённого для барбекю костра.

Тонкие прозрачные пенисто-кружевные ткани волн стелились по береговой кромке. Нахлёстывались уверенно, но нежно, а потом, словно решив тут же, что излишне разоткровенничались, откатывались назад в необъятное загадочное и многомерное тело океана, смыкаясь с ним и единясь. Движениям лёгких, однако массивных волн своим шёпотом вторил песок, не остывший ещё от дневного неистовства солнца. Под лучами слепящими, под звонкой голубизной высокого неба песок был почти перламутровым. Мелкий, почти как мука, с кусочками доисторических кораллов, с обломками ракушек. После заката цвет пляжа набирался сиреневых и карминных оттенков, а ближе к ночи окрашивался фиолетовым и уплывал в черноту.

Регги не расставался с солёной морской стихией и в наступающей тьме. Он загребал босыми ногами прибрежные волны, которые то пытались его испугать шутливо, то отбегали, накапливая трудолюбивую энергию, чтобы стирать следы, оставляемые в песке.

Неторопливый ветер был полон телесного чувственного тепла. Он проводил невидимыми ладонями по плечам, ерошил капризные пряди волос. Чуть поодаль зарешёченный силуэтами пальм огонёк расплёскивал брызги пламени по причудливым струям ветра. Там, в беззаботном мирке, отнятом у ночной природы светом костра и электрических фонарей, двигались неугомонные человечьи тела, словно собравшись ночь вокруг раскачать танцем… танцем радости, танцем бесстрашных душ, продлевающим день вопреки природе до самой границы с утром… с новым утром, бесшабашно и бесконечно скользя по поверхности времени, образуя в кильватере чуть бесноватый искрящийся треугольник пены.

Гулко бодрили своим ритмом бонги, какие-то барабаны, гуиро и конги. Пёстрые ленты, обвитые вкруг голов, по талиям и бёдрам танцующих, по-своему, по-тканьи хохотали и танцевали вдвойне, трепеща на музыкой взбудораженных полуголых телах. Аккорды гитар, мексиканские дудочки, голоса… Ночь – не конец суток. Ночь – апогей веселья. Жизнь вообще непрерывна и весела.

Регги не смог противиться зову регги. Из темноты сгустившейся над океаном ночи выплыла в сторону карнавала улыбка, а за ней – и носитель её, босоногий и счастливый своей босоногостью парень… Танец. Тело танцует и раскачивает до танца мысли. Кровь танцует, и в ритме едином с ней пляшет страсть. Страсть к свободе, к безудержной радости, к жизни.

Тонкие стройные ноги перебирают песок, вздымая пыльные бури – бурьки размером с горсть… Руки танцуют в воздухе над головой… Лица в бликах огня и вышедшей к общему празднику из облаков луны. Улыбки, улыбки… Улыбки, наполненные ароматами манго, гуанабаны и неведомых буйных цветов… И эти глаза, от которых способны воспламениться поленья для барбекю… кожа, привычная к солнцу, и та получит ожог. А, если глаза в глаза, обуглена станет поверхность души, чувствительной, обнажённой.

Это – её глаза! Это – она!

Уши Регги заполнил гул, горло вмиг пересохло, и порхающий шаг сбился на заплетающийся перебор ступней. Хмель внезапный. И тонущая в эйфории улыбка.

– Каталина. – Девушка протянула руку. – Вообще-то родители назвали меня Вероника, что значит «дарующая счастье». – Глаза её заглянули ему в самую глубину, прошлись обжигающим угольком изнутри и, вынырнув на свободу, одарили надеждой… загадочной, не понятной ещё пока.

– А меня все зовут Регги, – парень пальцами обнял её ладонь.

Удивительный танец случился на входе в ночь. Этот пульс в ритме регги, эти мягкие мимолётные прикосновенья… будто случайные, в плавных незамысловатых па… нескромные, влажно вспотевшие под спадающей постепенно маской невинности. Распластать ладонь на её спине, поддержать в пластичном изгибе, кружа упоённо. И безудержная сплошная радость образует свечение и в глазах, и в ногах, что земную твердь вовлекают в пляс, и в солёной сути безбрежного океана.

 

Утро, сплетни чаек, взирающих с высоты, болтовня водяной пены с песком на пляже. Белый, почти сиреневый лёгкий свет солнца старается отогнать залежавшуюся с ночи прохладу. А в ладони – уже жара! И жара на плече, где ещё задержался сон – её сон.

Она проснулась спустя миг, потянулась собой всей… туда – к небу. Задорно шлёпнула спутника своего ночного ладошкой по животу и, вскочив, побежала в воду. Такая, несущая музыку через ночь и день, такая точёная из материй стихии… такая, однако, из плоти! Плоти великолепной… в таланте создателю равных нет.

Никогда ещё в жизни ДО не ощущал он где-то внутри себя этих бурь. Нарастающий вакуум вдруг прорывался отчаянным трепетанием всех сокрытых частей его организма, лихорадка переходила в бой барабанный, свергающий мыслей строй. Он заглатывал скудный воздух, не способный насытить его в полной мере. Его тело пыталось как будто бы стать больше, разрастись до жемчужных вспененных облаков и примкнуть к чайкам… наблюдать их полёт там вверху – не с приниженных берегов, а крылом к крылу.

 

После полудня они сидели у кромки прибоя. Умиротворённо молчали, взгляды параллельно устремив к горизонту. Только плечи их поддерживали друг друга. Словно мягкие контрфорсы. И сдвоенная единая их фигура напоминала шалаш, простой, без изысков, но полноценный кров.

Отвлекло вдруг странное действо. На небольшом отдалении к берегу катер тянул лежащую на боку яхту. Маленькую. С мачтой сломанной. Мёртвую… и пустую.

Лица тех, кто её вытаскивал, были сумрачны и деловиты. О самой яхте, видно, никто уж не будет жалеть. Некому. Регги вздрогнул, ошпаренный мыслью… Но нет! Вот она – рядом. Каталина. Иль Вероника.

 

Он всегда неизменно верил, что для счастья надо немного – лишь ничем не владеть, чтобы не появлялось страха утраты. Солнце, стул кособокий, галдящие птицы и океан. А тут вдруг… Сопротивляться? Но она уже заполонила всё… всё внутри него и вокруг.

 

Дни скользили вдоль линии берега, причитали шлепками по ряби морской, вились искрами вольных костров, возгоняя до самых звёзд полуночный танец. Регги не выпускал её руку ни на минуту, да и она проникала пальцами между пальцев, обвиваясь и прорастая в него. В его хижине, у которой стены были плетёными, как у корзины, они порой пережидали сиесту. Болтовня тростника с листьями пальмы. Хвастливые заявления пичужек о том, что весь мир – их. Достать кокос, вскрыть его ловким ударом… и прохлада вливалась меж горячих губ, скатывалась по шее к плечам, продолжала свой путь вниз, порождая мурашки. Аккуратность казалась совсем излишней и чужеродной. В этот мир, несомненно, нужно лишь окунаться! Без оглядки. Целиком. Одуряющая ароматом мякоть спелого манго норовила измазать щёки. Но так волнующе было слизывать эту субстанцию с её щёк… с живота…

Бриз крепчал, превращался в уверенный ветер, восходил неизменно до самых высот – до ликующего шторма, в котором они оба забывали об окружающем. А потом возвращался бриз. Иногда посреди сиесты он окутывал сном.

Сколько дней протекло с того самого танца? Да кто ж их считал? Зачем?

Может быть, годы уже? А карнавал их нежности не утихал.

 

Утро выдалось серым. Однако спокойствие океана притягательно было для отдыхающих. Кто-то весело перекидывал мяч, кто-то шумно нырял, направляясь к кораллам, кто-то просто, отставив за спину локти, созерцал бесконечность.

Чайки куда-то делись. Что-то задумали?

Девочка лет десяти подбежала к родителям от океана.

– Мама, папа, вода уходит! – Она явно была встревожена.

– Так отлив, наверное, – не открывая глаз, объяснил отец.

– Нет. Она слишком сильно ушла! Мы в школе по географии проходили. Так бывает перед цунами, – ребёнок стал подхватывать вещи в сумку, тормошить маму с папой, – уходить надо. Поскорее!

Родители неохотно приняли сидячее положение. Мать попробовала взять дочь за руку…

– А и правда, – с соседнего лежака отозвался мужчина, сев и взгляд устремляя на океан.

– Надо спасателей предупредить! – заволновались люди вокруг.

Через пять минут, похватав пожитки, многоногая масса устремилась прочь от воды. Кто-то даже бросал шезлонги, оставлял пропадать мячи и круги надувные.

 

Регги встрепенулся, схватил со стула плеер, но не спешил убегать, словно надеясь, что океан передумает. Он стоял, расставив крепкие ноги, и впивался глазами в невнятный пока горизонт.

Но, когда там, на линии горизонта, океан вдруг встал вертикально… да, вся поверхность воды превратилась в стену и почти опрокинулась на себя, но, гонимая сзади невероятной злобой обезумевшей природы… обезумевшей не по-матерински…

Прежде, чем Регги сделал первый шаг в беге, его прострелила мысль: «Каталина!».

Утром она оставалась в хижине. Он сегодня ушёл рано – обещал прокатить до острова небольшую компанию. Но сейчас уже полдень. С острова вернулись по спокойной воде. Ничего не предвещало…

Где она? Волоски по всему телу встали дыбом.

Такого забега ещё не случалось в его жизни. Камни и даже осколки раковин не были нынче препятствием для босых ног. Регги нёсся, срубая коленями попадавшийся на пути тростник, кусты. Пересекая дорогу, он перепрыгнул катящийся поперёк маршрута автомобиль. Вослед ему выплеснулась рулада брани. Но он летел, сметая всё, что значения в этот миг не имело. Там, в хижине, оставалась ОНА! А за спиной его движется озверевшая гадина океана. Ещё недавно любимого, обожаемого океана… Но сейчас – не иначе, как Гадина! Обезумевшая планета, видать, позавидовала их счастью…

– Каталина!

Регги буквально впрянул в дом, отбросив плечом дверь.

– Каталина!

В комнате никого не было.

Но она же не собиралась никуда уходить. Как??? Куда она могла выйти? Регги прошёлся от стены до стены. Если бы в хижине было несколько комнат, он бы пронёсся как ветер по ним по всем. Подряд. Где же Каталина? Где его ненаглядная, источник жизни… жизнь… и центр притяжения. Может быть, она просто пошла в магазин за продуктами? Тогда не так страшно, это – вверх по рельефу, туда не достанут волны. Или достанут? Это ж не просто волны. Хуже взрыва атомной бомбы. Апокалипсис! А когда же она вышла?

На столе стояла тарелка с половиной папайи. Не заветрилась ещё. Значит, недавно. Может, полчаса, может, час…

Но она никогда не была так неаккуратна. Фрукт не съеденный убрала бы в холодильник. Что-то вырвало её из спокойствия! Как кусок живого мяса из тела. Что-то страшное, что заставило безотлагательно убежать.

А вдруг её похитили злодеи? Такое случается в жизни. Или в фильмах? В боевиках? Кому и зачем её похищать?

А если она вышла в сад и упала, сломала ногу… или хуже того – её укусила змея…

Регги выскочил на улицу и промчался вокруг дома. Каталины там не было.

Он озадаченно остановился, сел на пороге. Оцепенение овладело им. Но в голове неустанно вертелись ужасные мысли. Она могла отправиться в посёлок, и её сбил автомобиль. Она мертва! Он не представлял, что за этим последует. Как возможно жить без неё? Он тогда вот сейчас же отправится к океану и будет, пренебрегая опасностью, спасать тех, кто ещё жив… он погибнет… Но без неё это вовсе значения не имеет.

Тревога подкинула его – он вскочил. Заходил из стороны в сторону. Пальцы левой руки мяли пальцы на правой. До боли. Впиваясь в ладонь ногтями. Что же делать? Искать её, срочно искать! Но где? Он боялся, что, отойдя от дома, разминётся с ней, и они пропадут оба.

Регги снова вернулся в комнату, сел на стул. Но сидеть было невмоготу. Шагание от стены к стене хоть слегка унимало дрожь.

Снова ноги вынесли наружу. Вокруг дома опять и опять. О! В кустах зашуршало что-то… Змея? Регги, не соображая, что делает, схватил палку и с остервенением стал лупить то место, откуда шёл звук. Сквозь траву, сквозь листья. Бессмысленное действие. Но надо же что-то делать! Нельзя же сидеть сложа руки.

Регги вышел, забыв затворить дверь, и направился в сторону океана, откуда уже наползал, наваливался безумный грохот. Таковым мог быть только лишь глас неотвратимого. Осталось ещё солнцу оказаться в фазе затмения…

А вдруг Каталина ушла к океану до его возвращения? Регги ускорил шаг, побежал. Дыхание постепенно дошло до своего предела. В груди колотилось, рот пересох. Он бежал и бежал.

Людей встречных становилось всё меньше. Видимо, большинство успели покинуть берег. Ещё метров сто, и там, за прибрежными невысокими зданиями, в которых располагались кафе и прокат развлекательного инвентаря, сошедший с ума океан ломал пальмы. Волны были видны над крышами двухэтажных строений. Грязные, вперемешку со щепками, брёвнами, хламом неопределённым и останками мелких лодок. Пена цвета глинистой мути взлетала вверх, унося свой улов, трофеи… добычу… и затем низвергалась обратно. Самый злобный шторм межсезонья не мог бы сравниться с этим буйством. Между зданиями хлынул поток – река полноводная. Океан, вероятно, решил поглотить сушу. Озлобился? На кого?

Регги остановился. Он растерянно наблюдал гибель… гибель радости, гибель надежд. Великанская силища вод разметала и уволокла в глубины даже воспоминание о кострах и танцах. Бесчинство! И нет возможности воспрепятствовать… спастись! Но прежде мне – Каталину спасти!

Потоки меж зданий вздымали своё нутро, врывались на улицы и крушили посёлок. Лодки, став в одночасье никчёмными игрушками, мусором, сбились в испуганные плавучие островки. Обиженные, ненадёжные. Там, где в океан впадала река, груды яхт океан собрал в горсть и втрамбовал под мост. Швырнул пренебрежительно… покорёжив, перевернув… утопил бы, но не было глубины, способной вместить всех увечных.

Регги судорожно озирался вправо-влево. Со вторых этажей прибрежных построек сквозь грохот стихии пробились слабеющие голоса. Там в окнах метались люди. И тут океан сделал свой очередной ход. Коричнево-серая масса воды с осколками бывшей жизни прорвалась в проёмы окон… и голоса стихли. Или их заглушил рёв воды? Хотелось бы думать так…

– Господи! – Регги вцепился пальцами в свои волосы, упал на колени и ткнулся лбом в землю… то ли молился, то ли силы его оставили.

За что? Кто-то там наверху… невидимый, но могущественный… Кто-то, способный решать за всех… Что ему с этих жертв? Устроил им наказание? Но неужели все поголовно его заслужили? Или просто амбиции? И ему они не чужды? Регги вывернул голову вбок и воззрился на небеса.

– Я же только стал жить… – он с укором, с обидой и злостью произнёс это вслух. – Ты решил меня поучить?

Спина разогнулась.

Но где же она? Меня помчалась искать? Спасти? А я её как спасу теперь?

– Да, я знаю теперь… счастье не в том, чтобы вовсе ничем не владеть и страха не знать оттого, не в том, чтобы было плевать на всё, не в том, чтобы нечего было терять… Знаю! Я готов быть в ответе за счастье, которое я построю, которое подарить способен. – Он сделал паузу, воздуха не хватило. – Господи! Не отнимай Каталину!

– Регги, – из-за спины оглушил его поверх ужаса голос навзрыд.

– Каталина! – и он разрыдался тоже.

Они сшиблись в прыжке друг к другу, они свились в один клубок, они склеились моментально слезами, сшились страхами и припеклись жаром радости…

Так единым клубком, не имея сил разъединиться, они выкатились вверх по улице до безопасного островка – одинокого камня, извергшегося из вулкана миллиарды лет назад, будто заранее подготовив площадку для спасения этого крохотного, не глобального совершенно, но оттого не менее грандиозного счастья.

 

А океан потом стих. А океан спустя время вошёл в свои прежние берега.

Через годы посёлок воспрянул, залечил свои раны. Снова здесь собираются люди, чтобы радоваться.

Канул в прошлое сумасшедший и истеричный всплеск великана.

И неизменно под глубоким, как океан, ультрамариновым небом, в такт танцующим перьям пламени костра на берегу, перебирая струны, парень, чьё лицо укрывает ночь, лишь улыбка сияет… поёт эту песню… проникновенно, с болью, но с радостью. И бонги поддерживают его, задавая такой животворный ритм… И ноги ИХ в танце всё также перебирают песок… Это – регги.