Муха в паутине

– Я так и знала!.. Это ты виновата. Ты! – и лиловый мобильный, щедро усыпанный стразиками, стал неприлично красным:

– Сволочь?.. Ритка, да ты в своём уме?.. Да он… Да они все…

Коллектив, уткнувшись в мониторы слушал, прижимал уши и озирался на дверь. Начальница, закончив с подругой, за пять минут отменила: примерку в «Счастье у Веры», букет «к двадцать седьмому» и бронь на Гавайи. Никто даже не думал дышать, когда позвонил Он. Вселенная «Креативки» вздрогнула, поперхнулась и скукожилась до размеров скрепки:

– Умри! Исчезни! Провались пропадом…

И всё. Народ Лизу знал. Все кроме «её Солнца». Куда ему до народа. И за последние полчаса он позвонил шесть раз. Седьмой был как контрольный выстрел – последним, и она выкинула мобильник в урну. На несколько секунд Лиза застыла в позе «бхуджангини-мудра», и, когда проглоченный воздух с помощью отрыжки вышел из организма, достала телефон и, сломав хищный накладной ноготь, вытащила симку. Кажется, она собиралась её съесть, но передумала, и девчонки одобрительно ахнули, когда она прихлопнула «заразу» степлером. «Пистолет скобозабивной металлический», забытый прорабом Жорой, произвёл сильное впечатление – Аля поспешила «налить чайник», а Игорёк с Наташкой, вспомнили, что пора курить…

В тесном пространстве офиса тишина заполнила щели, выпуклости, перегородки – и неровную дырку камина, и шкаф с типовыми, втиснулась под стекла толпящихся на стенах пёстрых рамочек, и чуть (как в насмешку) звякнув расписной ложечкой по ободку стакана, притулилась на лепестке фиалки. Фиалка не выдержала – пригнулась и маленькая капелька, растянутая до размеров вселенной, рухнула в белёсую щетку торфа и тут же пропала. И как же захотелось плакать – вот так – по капельке выдавливать из себя надежду, складывать в подставленную ладошку и наполнять ею хоть вот этот немытый стакан, чтобы, наконец, измерить – сколько же у нее – Лизы было этого глупого женского счастья. Назойливая муха – вёрткая и мелкая – всё нарезала и нарезала неправильные, лишенные всякой перспективы круги, а из брошенных меломанкой Наташкой наушников нахально, словно подбадривая заблудившуюся муху, Найк Борзов выводил свою «маленькую лошадку». И уже не муха, а ряженная, усыпанная бубенцами и гирляндами пони, ритмично цокала по ламинированному паркету. Круг… ещё… и ещё один… Лизавета, сросшаяся с офисным креслом, и не дышала. Она разглядывала лиловые ленты, блестящие камешки в острых ушках и плотную, втиснутую в мышиный стрейч, попку. А, главное, ноги лошади – хорошие такие ноги – туго обтянутые нормальным, сводящим с ума мужчин, количеством ден – ноги с крепкими как у марафонца икрами… Вот эти железные голени и доконали её окончательно, и если бы теперь ей захотелось измерить количество счастья в слезах, то просто стакана не хватило бы. Точно. А кумир из наушников все пел и пел: «…Мне трудно нести свою ношу… Настанет день и я ее брошу… Я маленькая лошадка…»

Все-таки Лиза уткнулась в экран, и сосредоточилась, и попыталась и, наконец, запорола заставку.

Так. Всё плохо. Нужна охра. Для фона. А когда закончат кружить разноцветные платья и сковородки, мультяшная девица просто обязана мигнуть в камеру. Да. Именно. Осень осенью, но телезритель должен быть уверен, что от депрессии его спасут только наши высококачественные товары. Крупный план… Ещё… Э-э-э… Чёрт! Слоган не идёт… Не успеть! Так… Завтра переснять кошмар с парниками… Пусть Аля монтирует… «Аля!!!» Где Аля? Никого.

За окнами темнело. Для очистки совести Лиза помыкалась ещё час или два – пока не завис комп, – и, решив, что это знак свыше, засобиралась домой. Домой? Сто два квадрата счастливой жизни с Ванечкой улетели в такое далёкое прошлое, что теперь и не вспомнить. А оно было? Лиловый «Nokia» щедро усыпанный стразиками в своём торжественном молчании напоминал покойника. Оператор Игорь стал недосягаем – должно быть, опять калымит в «Монро» и завтра до обеда человек для искусства потерянный. Наташку-фрилансёра, вообще, не выцепить. Ой-ёй-ёй… Надо восстанавливать sim-ку и сидеть в выходные. Да и ладно. Ванечка. Ваня…