Мексиканская любовь в одном тихом дурдоме

Титры: "19 мая. Пригород, кленовая роща".

На весь салон распинался старик Озборн. "Пазик" раскачивало из стороны в сторону и подбрасывало на кочках. Цвета будущей октябрьской кленовой листвы автобус плелся по лесной дороге. Компания пыталась перекричать тяжелого Ози. Колумб сказал, доставая термос: – Ну что, друганы? Попьем молочка?

– Вау!! – рявкнул довольно салон, а Лиля вопросительно глянула на Андрейченко.

– Это типа той вонючей конопли, шо курят твои балбесы?

– Сам ты балбес! – обиделась Лиля и попыталась пересесть от Андрейченко, но тот больно поймал ее за руку.

– Теперь слушай меня: сам не буду... как его, молочко, и тебе не дам травиться!

Колумб налил в пластмассовый стаканчик грязно-зеленую жидкость с лиловатым оттенком и запахом жареной крови и протянул его Лиле: – Отпей глоточек, детка!

Андрейченко выбил стакан, облив варевом голову Колумба, и, схватив за руку Лилю, быстро пошел к дверям. Спрыгнули на ходу.

Они уходили в глубь кленовой рощи. Впереди увидели неширокий ручей. Будто пенка на молоке, на ручье лежал прозрачный лед. Лиля остановилась, глянула влюбленными глазами снизу вверх на Андрейченко:

– Я так тебя люблю, Гюго!.. Ты такой сильный, а я... Без тебя я не смогла бы отвертеться от молочка. Колумб заставил бы.

– Прыгай! – нежно приказал Витек, и Лиля без разбега прыгнула через ручей, но ей не хватило сантиметров 30 до берега, и она угодила левой ногой в воду, шумно разбив тонкий лед. Треск вышел таким неестественно громким, что Андрейченко зачем-то обернулся. Колумб, вытянув в его сторону руку с пистолетом, беззвучно хохотал. Над дулом поднимался тонкий дымок.

Они подошли к желтому, по всей видимости, начала века особняку с облупившейся лепниной на фасаде. За высокой, в полтора человеческого роста, литой оградой одиноко разгуливали два фазана. Тот, что покрупней и попредставительней, в богатом малиново-зеленом сарафане, неожиданно блеснул в глаза Андрейченко стальным огнем, тут же напомнившим Витьку свежий блеск колумбовского "ПМ".

Андрейченко открыл калитку и пропустил Лилю. Пройдя по дорожке среди лиловых ирисов, бегоний с бирюзовыми и ультрамариновыми листьями, прямо в горшках высаженных в саду, мимо миндального дерева, щедро цветущего махровыми розовыми цветами, она поднялась на крыльцо и прочла позеленевшую от времени медную табличку: "Общество городских юных натуралистов". Подергала дверь – та оказалась запертой.

– Гюго, дверь на замке! – Лиля беспомощно посмотрела на Витька, потом поверх его головы – на появившихся на краю рощи людей. – Они уже здесь, Гюго! Они убьют нас!

– Не боись. Пойдем, там есть еще одно крыльцо.

Вторая дверь, на которой они с удивлением прочли: "Дневной стационар детского психиатрического диспансера", к их счастью, оказалась незапертой. Правда, при входе дорогу им преградила очень полная женщина-красавица.

– Вы к кому, папа и дочь? – миролюбиво спросила она.

– Да-а... У меня здесь сестра, тетенька, – не моргнув глазом, солгала Лиля. – Я так соскучилась по ней!

– Ну раз соскучилась, то проходи. Приемный покой знаешь где?

Потупив взгляд, Лилька кивнула. Они стали подниматься по лестнице.

– У тебя и вправду есть сумасшедшая сестра? – не выдержал Витек.

– Да ты что, Гюго, с ума сошел? Разве я похожа на такую?!

Совершенно безлюдный коридор привел их в просторную комнату.

– Это и есть приемный покой? – спросил Витек.

– А фиг его знает, – пожала плечами Лиля. – Ты у меня так спрашиваешь, будто я в этой психушке когда-то сидела!

– А почему бы и нет? – ухмыльнулся Витек. Он с интересом осмотрел комнату. Желтый диван с потертыми подлокотниками стоял подле одной стены, у противоположной высились два высоченных шкафа, набитых книгами, посередине лежал желто-коричневый ковер.

– Неужели психи читают книги? – подивился Андрейченко. Но Лиля не слышала его, уйдя в чтение книжных корешков.

– Гюго, а здесь есть даже твое собрание сочинений. Какие книги старые! "Виктор Гюго. "Собор Парижской Богоматери". Москва, "Художественная литература", 1959 г." Гюго, а почему я тебя назвала "Гюго"? Ты больше на Квазимоду похож... Ух ты! Гюго, глянь, какие книги психи читают!

Лиля держала в руках потрепанный фолиант. "Кама-Сутра", – восторженно прочла Лиля. Она стала листать книгу. – Класс, она с картинками. Та-а-ак, посмотрим, как трахались предки Маугли...

Слева от окна Андрейченко обнаружил небольшой телевизор московской марки "Рубин". Включил и попал на начало какого-то фильма. Картина была, по всей вероятности, штатовская: на экране сменяли друг друга англоязычные имена актеров, ни одного знакомого Витек не увидел, но был уверен, что это американцы. Он поискал взглядом, куда бы сесть. Рядом с диваном стоял стул, один-единственный на всю эту огромную комнату. Андрейченко переставил его поближе к телевизору.

– Вот, Гюго, нашла! – Лиля озорно глянула на сидящего на стуле Андрейченко и сняла трусики.