Мексиканская любовь в одном тихом дурдоме

Голос: "Рекламисты", краткий пересказ кинофильма.

Вместе с утренней чашкой кофе плоскогрудая секретарша принесла в кабинет Герману Мурадову, владельцу небольшой сети частных гостиниц в Москве, свежий номер "Крутой линии рекламы" – газеты рекламы и частных объявлений. На 6-ой странице была напечатана блочная реклама его гостиниц. На 11-ой Герман Львович нашел прелюбопытное объявление: "Рекламное агентство "Лещенко&Лещенко" окажет очень состоятельному клиенту услугу авантюрного характера, а именно: напишет роман о жизни клиента, о которой тот до сих пор лишь мечтал, но которой не успел или не осмелился жить. Тел. для спр. 270-25-29. Влад Леонидович".

Мурадов, объездивший без преувеличения полмира и во время последнего отпуска прихвативший чучело индейского шамана из трудновыговариваемого южноамериканского племени с берегов Амазонки (у шамана нога по лодыжку была изглодана пираньями), с ленцой набрал номер телефона... Через час он принимал в своем кабинете и угощал испанским коньяком супругов Лещенко – владельцев и единственных работников РА "Лещенко&Лещенко". Еще через три часа обе стороны подписали контракт: Лещенко взялись написать роман о романе Мурадова... с собственной 13-летней дочерью Беллой.

Местом свадебного путешествия влюбленных отца и дочери Мурадов выбрал Мексику: не довелось ему там до сих пор побывать. Дабы любовная история выглядела убедительной для себя самого, Мурадов снарядил в Мексику подобие экспедиции. В нее отправились РА "Лещенко&Лещенко" и его 13-летняя дочь Белла. 6 мая "боинг" приземлил их в аэропорту Акапулько. По условиям контракта они должны были пешком добраться до столицы страны – Мехико. По пути Лещенко-он должен был по-литературному перевоплотиться в Мурадова и беззастенчиво влюбляться в его, точнее, в свою, согласно условиям контракта, дочь.

Влад Лещенко добросовестно отрабатывал гонорар и "влюблялся" в Беллу Мурадову. Он влюблялся в нее без кавычек. Жена Лещенко мужественно терпела, редактировала главы романа и умело договаривалась об их публикации в местных мексиканских газетах. Каждый километр по Кордильерам, каждый глоток кактусовой текилы, каждая новая подробность инцеста Лисянских – героев романа "Искушение Акапулько" – повторялись с завидной периодичностью в испаноязычной прессе. Мексиканские газеты, опережая пыль, ложились на стол Мурадова. Герман мрачнел: он вдруг обнаружил в романе главы, точнее, отдельные сцены... постельные сцены, которые его буквально раздраконили! Еще бы! Ну как он мог смириться с тем, что худая, плоскогрудая, совсем юная героиня вдруг стала "молодой женщиной, на чьи серебряные широкие чары грудей все тринадцать индейских солнц Мексики не жалели своей позолоты"?! Мурадов с отвращением вновь и вновь перечитывал эти строки: ведь его Белла, которую он любил с той же безысходностью, с какой любит смертник клочок зарешеченного неба, была обыкновенным плоскогрудым тринадцатилетним подростком.

Мурадов по-черному заревновал выдуманную Катрин Лисянскую к реальному, похотливому Владу Лещенко. Не выдержав крутого секса с литературной дочерью и передав дела заместителю, он вылетел в Мехико и, ступив на землю, занесенную в протокол репортером Джоном Ридом, отправился громить оплаченную им же самим экспедицию. Словно почуяв неладное, экспедиция заблудилась, жена Лещенко переела грибов и неожиданно решила осесть в Майяпане – городе потомков племени майя. Ее, расточительно курившую марихуану, отыскал рогоносец Мурадов. Очнувшись от кайфа в европейском ресторане и жадно умяв не только свой ужин и блюда Германа, но и щедро перченную добавку тушенного в банановом соусе мяса птицы Пукуи – единственного неевропейского блюда, – Лена Лещенко вдруг призналась Мурадову, что она вовсе не жена, а сестра Влада.

Преследователи настигли Влада и Беллу в пригороде Мехико. От вездесущих проституток Герман разузнал, что парочка бледнолицых чужаков остановилась у какой-то индейской старухи, по их словам, полвека тому назад учившейся в СССР. Герман не спеша готовился к мести. Он заказал в местной оружейной лавке двухзарядный револьвер и, ожидая, пока он будет сработан, два дня протрахался с Леной Лещенко в отеле для эмигрантов-геев. В четверг, часов в восемь утра, он решил, что плоская грудь Леши Лещенко идеальна и что нимфеток он никогда по-настоящему не любил, а любил худеньких мальчиков, и вместе с младшим братом Влада, навсегда расставшимся с женским париком, вернулся в Москву. Оружейник, не дождавшись оплаты заказа, в гневе пристрелил знаменитого индейца-бомжа и его бойцовского петуха, устроивших себе лежбище в пустом ящике из-под патронов…"

– ...Гюго, неужели тебе неинтересно, чем закончится этот ньюжюльверновский ремикс? – с возмущением отпихивала Андрейченко Лиля, когда Витек тащил ее к выходу из кинотеатра.

– Немедленно застегни лифчик! Что ты выставила сиськи, как майор Бейтельспахер – ракеты "земля-земля"?!

– "Земля – п...да"! – отчаянно хохоча, парировала Лиля.

– А Влад Лещенко – на самом деле баба! – со злорадством сообщила им вдогонку билетерша.