HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 г.

Дмитрий Оболенский

сверхНОВАЯ

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: , 6.08.2008
Оглавление

2. Глава 2. Максим Романов. 2 декабря.
3. Глава 3. Петр Пустынный. 9 декабря.
4. Глава 4. Максим Романов. 9 декабря.

Глава 3. Петр Пустынный. 9 декабря.


 

 

 

Многочисленные чайки резко падали вниз, и, почти касаясь воды, затем так же резко взмывали вверх, окунаясь в воздушные потоки, с достоинством паря над морскими просторами. Их неразборчивые крики мгновенно утопали в шуме прибоя, в котором отчетливо слышалась огромная и в то же время спокойная мощь океана. Ни одного облачка не было видно в этот утренний час и поэтому ничто не нарушало бездонную глубину синего неба. Такую, что если долго и пристально смотреть на нее, у тебя закружится голова и ты будешь ощущать себя падающим в синий бесконечный колодец.

Я опять сидел посреди пляжа, в который раз наблюдая за всем этим великолепием, лишь изредка облизывая обветренные губы. Я ждал… Сильный порыв ветра поднял вверх стаю песчинок, заставив меня поскорее сжать веки. Но несколько инородных тел все-таки проникло в глаз и следующую минуту я провел в растирании своих очей песчаными же пальцами. Наконец, вытряхнув и выплакав остатки досадного песка, я снова посмотрел на берег.

Она шла вдоль линии прибоя. Яркие мелкие брызги разлетались во все стороны каждый раз, когда очередная волна нагоняла ее загорелые ножки. Как же я мечтал подойти к ней сейчас и, взяв за руку, вместе пойти по мокрому песку, пиная соленые морские волны и подставляя лицо ласковому солнышку. Забыв обо всем на свете. Но ноги не слушались меня, они как будто стали каменными и не могли сдвинуться ни на дюйм. Мне оставалось лишь неотрывно наблюдать за ней, счастливо щурясь на солнышке. Видимо, почувствовав мой взгляд, Она обернулась. Да, Она была прекрасна! Чуть волнистые светлые волосы окаймляли загорелое озорное личико с маленькой родинкой на щеке, а в темных карих глазах даже отсюда была заметна та искорка, за которой можно бежать, сломя голову, всю жизнь. Она, заслоняясь рукой от солнца, стала всматриваться в мою сторону. Затем Она рассмеялась звонким смехом и полетела дальше по песку, размахивая босоножками и иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что я все также сижу на песке и с глуповатой, счастливой улыбкой смотрю ей вслед…

 

 

Массаж был единственной лечебной процедурой, вызывающей только положительные эмоции. Все остальные напоминали мне эксперименты над животными: если через тебя не проводили ток или не щипали короткими электрическими разрядами, это означало, что ты был утыкан иголками или находился под слабым излучением. Но все эти испытания были уже позади – массаж являлся заключительной процедурой.

Я растекался по столу, ощущая себя совершенно бескостным куском теста, которое мяли, растирали и комкали сильные руки массажистки. Казалось, что этот плоский массажный стол – самая удобная кушетка на свете. Ноздри едва улавливали специфический аромат масла. Время плавно замедлилось, веки сами собой начали смыкаться.

– Все…

Тихий голос массажистки вернул меня к действительности. Было тепло и уютно. Покидать гостеприимную кушетку совсем не хотелось.

– А можно еще? – попросил я.

Дежурная фраза, до сих пор не приносящая мне успеха. Но я же не мог уйти, не использовав хотя бы этот призрачный шанс. Перевернувшись набок, я увидел, что массажистка уже стоит в углу небольшой комнаты и моет руки под краном. Она повернула ко мне голову.

– Завтра, теперь только завтра. Ты же знаешь, здесь очередь…

О, очередь! Я молча сел и принялся напяливать футболку. Очередь была везде, куда ни сунься, даже на облучение. Очередь была самодостаточным и самопричинным явлением. Если бы здесь был электрический стул, на него наверняка тоже была бы очередь.

– Спасибо и до свидания, – сказал я, открывая дверь.

– До завтра, – донеслось мне вслед.

За дверью оказался сутулый представитель очереди, который, не дожидаясь приглашения, живо юркнул мимо меня внутрь. Зловонным шлейфом за ним понесся умопомрачительный запах тройного одеколона. Мне поплохело. Захлопнув дверь, я поспешно убрался восвояси. Спать уже не хотелось – одеколон сделал свое дело. Передо мной тут же встало лицо ни в чем не повинной доброй массажистки и миниатюрный, непроветриваемый массажный кабинет. Печально все это…

Вернувшись в палату, я застал чем-то раздосадованного Макса, бреющегося под холодной водой из-под крана. В последние дни мы очень подружились, многие наши интересы оказались близкими. И, наконец, я нашел человека, который адекватно воспринимал мои шутки. Выяснилось даже, что мы учились в одной и той же школе, только с трехлетней разницей. Хотя я не чувствовал себя этаким сосунком – эта разница в возрасте выражалась только лишь в более густой щетине, которую Макс сейчас обрабатывал лезвием. Весь намазанный пеной, он очень смахивал на злого Деда Мороза. Увидев меня в заляпанное зеркало, он не прерывая процесс бритья, забубнил:

– Вот я, наконец, и столкнулся с «дедовщиной». Тьфу! Хотя какая, нафиг, «дедовщина»! «Бабовщина» – вот как это называется!

Он выбрил очередную полоску и сполоснул станок под водой.

– Да? Интересно, интересно… – я снял очки и положил их на тумбочку.

– Ты как раз на процедурах был, а мне вдруг припомнилось, что сегодня по телеку КВН должны показывать. Ну, думаю, сейчас пойду, посмотрю…

Я оборвал его на полуслове.

– А я тебе разве не говорил? У меня же есть телевизор маленький. Просто завотделением не одобряет такие штуки, и я его в тумбочке от чужих глаз подальше держу.

Он повернулся ко мне и так всплеснул руками, что чуть не порезал сам себе руку.

– Ешкин кот! Петя! Лучше бы ты и не говорил этого! Я из-за этого телевизора чуть старушку не убил!

– Но ведь не убил же?!

– Только потому, что топора рядом не было, а то бы вжи-ик, – и Макс бритвой сделал полукруг в воздухе, имитируя «вжи-ик».

– Да расскажи ты хоть толком, что произошло-то? – спросил я.

– Сейчас только добреюсь, а то это длинный рассказ.

Он быстренько и со знанием дела освободил оставшуюся часть лица от растительности, затем умылся, расплескивая кучу брызг вокруг себя. Закончил свой туалет он лосьоном после бритья.

– У-ух! Щипет!

Он небрежно закидал все принадлежности на тумбочку. Затем, усевшись на стуле возле кровати и, перекинув ногу за ногу, начал жаловаться:

– Так вот. Смотрю на часы – полчетвертого. Ага, думаю, значит, уже начался. Выскакиваю я из палаты, и начинаю продвижение по направлению к телевизору. И уже по дороге чувствую что-то недоброе, под ложечкой аж засосало. Прихожу – и точно: развалилась перед телевизором одинокая бабуля и, щелкая семечки, смотрит наипротивнейший индийский фильм. Меня даже перекосило. Говорю ей: «Мэм, не будете ли вы против, если я переключу канал, и мы вместе насладимся искрометными шутками команд высшей лиги». А этот божий одуванчик как грянет мне в ответ прожженным басом: «Молодой человек, в вас есть хоть капля уважения к старшим? И вообще, я, кстати, не одна смотрю его». Я недоуменно огляделся, и правда – в углу сидела на стульчике тощенькая старушенция в роговых очках с огромными линзами, которую я сразу не приметил. Я сразу смекнул, что это фигура подставная, об этом свидетельствовал ее отверженный взгляд, устремленный куда-то мимо экрана. Совершенно ясно, что первая бабка использовала вторую в своих корыстных целях, а именно для создания фиктивного большинства при решении вопроса о просмотре того или иного канала. Но доказательств, как понимаешь, у меня на руках не было… Скрипя зубами, пошел я дальше, в нейрохирургию. Думал, хоть там приютят, и посмотрю я наконец-то свой «КВН».

– Ты оптимист, однако, – сказал я.

– Теперь уже был. Разочарование не заставило себя ждать. Там такая же картина. Только народу побольше смотрит. Иду я злой обратно, прохожу мимо наших бабулек, и что бы ты думал?! Они уже «В мире животных смотрят»! Я тогда про себя еще подумал: «Ах, какие нехорошие и хитрые старушки», а вслух сказал: «Ах вы старые кочерыжки! Раскольникова на вас нет, а то совсем распустились тут! Иж ты, фильм они хотят посмотреть! Да вам все равно на что глазеть, клюшки хитрожопые! Хоть экран пустой, вам все по фонарям, вылупите свои окуляры, и смотрите черт знает что!»

– Может наоборот? – возразил я.

– Что «наоборот»?

– Может ты наоборот – это все про себя подумал, а вслух про хитрых старушек сказал?

Он нахмурил лоб.

– Ну да… А я как сказал? Наоборот что ли?! Нет, если бы я сказал то, что думал, здесь бы не «холодная», а «горячая» война разыгралась бы… А так я плюнул на них и пошел курить.

В открытую дверь вкатил Виктор Никитич. На нем был зеленоватый кафтан из непонятного материала, из-под которого проглядывала белая майка. С блуждающей улыбкой на лице, он, судя по всему, находился в прекрасном расположении духа. Едва переехав через порог, он бодрым голосом осведомился:

– О чем спор, молодежь?

– О монополизации прав на телепросмотр коренными жителями и тем самым притеснении всех остальных, – ни секунды не задумываясь, выпалил Максим.

– А разве у Пети нет телевизора? – спросил Никитич. – Или ты за принцип борешься? – он лукаво прищурился.

– Да какие принципы?! Я человек, честно сказать, просто жутко беспринципный, – он скосил глаза на меня. – Просто Петр не соизволил просветить меня об этом телевизоре. А ведь чуть беда не случилась…

Дед тем временем подъехал к своей тумбочке, взял, стоящую на ней, колбочку с таблетками и, не долго думая, опрокинул все ее содержимое в открытый рот. Сделав пару жевательных движений, он сделал такую гримасу отвращения, что морщин на лице стало вдвое больше. Нашарив рукой стакан с водой, он припал к нему ртом и жадными глотками стал поглощать влагу, пока емкость полностью не опустела.

– Фу-у, гадость какая.

– Охотно верю, – сказал Макс.

Виктор Никитич, между тем, тщательно вытер губы салфеткой и обернулся к нам.

– А у меня к вам новость: сейчас имел разговор с завотделением и она предписала оставить здесь меня, по крайней мере, до Нового Года, – торжественно провозгласил дед.

Максим встал и прошел к умывальнику.

– Вот ведь как бывает: одни мечтают побыстрее отсюда выбраться, а другие радуются тому, что задержатся здесь еще на две недели.

Он повернул рукоятку крана и тут же вода, почувствовав свободу, с шумом начала извергаться в раковину, хлеща по желтоватой эмали мощной струей. Макс поспешно убавил напор.

– Мне не к кому спешить отсюда, – тихо сказал дед.

Он поставил стакан обратно и, оттолкнувшись руками от подлокотников коляски, перевалился на кровать. Через минуту между нами снова был тонкий лист газеты, разделяющий комнату на две части…

 

…Когда начался тихий час, я, по обыкновению, захватив письменные принадлежности и плеер, засел за журнальный столик около дивана. Отгородясь ненавязчивой музыкой от всего вокруг, я каждый день раскрывал тетрадь и записывал основные события, произошедшие за последние сутки, некоторые мысли, наблюдения, иногда меня даже прорывало на рисунки… Можно сказать, это был мой дневник. Только заглянув в него, я мог отличить сегодняшний день от вчерашнего, вчерашний от позавчерашнего, и так до бесконечности… Сегодня был сто шестьдесят третий день. Это много, очень много, почти вечность... Я уже практически ничего не помню, кроме этих красно-белых стен, длинного коридора и тускло освещенного подвала. Все, что было до этого, кажется сейчас таким далеким и нереальным сном, который с каждым днем становится еще более прозрачным, как предрассветная дымка тумана. Сто шестьдесят три, завтра будет сто шестьдесят четыре. Моя тетрадь закончится, а этот счетчик будет идти и идти…

Я открыл тетрадь где-то посредине. Там на пол-листа был выполнен рисунок цветка, стоящего на медицинском посту. Да, помню, примерно полтора месяца назад это было. Он тогда как раз цвел и был весь усыпан мелкими белоснежными цветочками. По-моему, я еще спрашивал у Алины, как он называется. Сейчас уже не вспомню, но название какое-то смешное было… Я поднял глаза на деревянные стойки поста. Треснутый глиняный горшок с цветком все еще стоял там, а подтеки на стенках поста свидетельствовали о том, что смерть от жажды ему не грозит. Жаль только, что белые цветочки уже давно завяли, да еще кто-то отщипнул одну длинную ветвь. Без них он казался сиротливым беженцем, которого из жалости поставили на этот барьер доживать свои деньки. Или не из жалости, а из милосердия – кому как нравится, хотя я лично не вижу разницы между этими понятиями…

Толком ничего не написав, я решил заняться художеством. Дилетантство конечно, но зато от души. Сегодня нарисовал черную дыру…

Гляди-ка, а левой рукой можно тоже научиться сносно писать…

 

 

…Пройдя немного подальше, я заглянул в наш кинозал. Все смотрели неизвестное мне ток-шоу с седым ведущим и еще какими-то людьми. Бедный телевизор окружили со всех сторон полукругом из дивана и кресел, словно боясь, что он может сбежать. Здесь были в основном пожилые люди. Они напряженно всматривались в экран и ловили каждое слово ведущего. Тот, с дикцией робота-автомата, чеканил совершенно стандартные фразы, которые, видимо, произносил уже сотни раз. Наверняка, он даже не задумывался о смысле своих слов… Когда-то его тоже начало тошнить от своей работы. Но сейчас эта проблема позади – перед программой он сует два пальца в рот. Это видно по его глазам – под маской они были пусты и абстрагированы от всего происходящего вокруг. Не знаю, что заставляет его работать там. Хотя, наверное, то же, что и всех наших стариков смотреть на него – привычка…

Где-то посреди всей этой могучей кучки, я увидел и Макса, развалившегося в непринужденной позе и скептически смотрящего на экран. Силком его, что ли сюда притащили? Или он задумал гениальный план по внедрению себя в круг особо приближенных к телу телевизора? Словно прочитав мои мысли, он встал, и нарочито медленно стал протискиваться в моем направлении, стараясь закрыть своей задницей как можно большую площадь экрана.

– Ужас! Как они это смотрят? – он был переполнен эмоциями.

– Ответ очевиден, – сказал я.

– Ну и…

– Сила воли, Максим, и никакого мошенничества.

Макс оглянулся на кинозал и молча покачал головой.

– А что ты хотел посмотреть? – спросил я. – Я же тебе про свой телек утром говорил. Если что – бери, он у меня в тумбочке.

– Да ничего смотреть я не собирался. Пришел сюда проникнуться общей идеей, так сказать.

– Результат, как я вижу, отрицательный…

– Да уж… Пойдем-ка, покурим-ка лучше, Петро.

Я не возражал, и мы, в который уже раз за сегодня, потопали в подвал. В полутьме, мы осторожно спускались по ступенькам, боясь оступиться. Эту лестницу почти не освещали. Окончательно встать на сторону тьмы ей мешали две лампочки на первом и четвертом этажах. Спускаясь или поднимаясь по ней вечерами, я всегда вспоминаю о большом антикварном канделябре, который стоял у нас в школе в кабинете истории. Эх, сейчас бы его сюда…

– Тьфу, черт, – все-таки оступился Макс.

…Но канделябра не было, а была лишь непроглядная темнота между третьим и вторым этажом.

– Хоть факел бы повесили, – услышал я впереди недовольный голос Романова. – Еще перелома ноги мне не хватало.

Подвал встретил нас пронзительным электрическим светом и подбежавшим на четырех лапах, серым комочком. Он поднял на меня мордочку и неокрепшим голосом просипел «Мяу».

– Не принес я тебе ничего, дружок. Сколько можно есть за день? А? И так уже толстый стал, как помидор.

Пушка такие доводы ничуточки не смутили, и он, с повторным «Мяу», побежал к импровизированной кормушке из консервной банки. Обнаружив, что там ничего нет, он сел рядом, заняв выжидательную позицию.

Макс прошагал мимо него и с эффектом мешка, набитого тряпьем, опустил свой зад на лавку.

– Тут бы какой-нибудь развлекательный центр открыть, – сказал он, оценивающим взглядом рассматривая стены вокруг. – Бильярд, настольный теннис, шахматы в конце концов...

– Да в тебе, оказывается, скрыт делец. Вот уж бы не подумал. Ты еще бордель открой в больнице, бизнесмен доморощенный.

Макс не сдавался.

– А что? Площади позволяют. Да и люди будут только рады. Ты посмотри вокруг – все от скуки на стены лезут.

– Понятно… И ты, значит, решил спасти мир.

Он перекинул ногу за ногу и, поглаживая прибежавшего Пушка, продолжил рассуждать:

– Ну не просто так, конечно. Скажем, за скромное вознаграждение.

– Чувствую, я сейчас беседую с будущим олигархом.

– Почему нет, почему нет. Я не против, – мечтательно произнес Романов.

Сзади меня послышалось шарканье и я оглянулся.

– Здорово, пацаны.

Толстенький, невысокого роста парень стоял на входе в подвал. Он мне сразу не понравился. Похож на Колобка. Такой же округлый, с практически полным отсутствием шевелюры на голове. На его широком лбу, мягко переходящим в лысину, пестрела великолепная ссадина, размером с яблоко, а правая рука была в гипсе, который висел на петле, зацепленной за шею. Дополняли картину маленькие глазки: самоуверенные и наглые. Я определяю характер людей по прическе и глазам. Этот метод меня еще не подводил. Если назвать одним словом того, кто предстал между нами, то я бы выбрал слово «Сволочь», именно с большой буквы. Он, скребя песок тапками, вразвалочку подошел к нам.

– Курить есть?

Отличное начало знакомства.

– Держи, – Макс протянул ему сигарету.

– Ага…

Последняя фраза, видимо, была синонимом простого человеческого «спасибо». Хотя я не уверен. Может быть, это было просто выражение радости по поводу увиденной сигареты.

Он извлек из заднего кармана зажигалку внушительных габаритов и, откинув крышку, прикурил от возникшего пионерского костра. Это приспособление, бензина наверное, жрет не меньше, чем «Запорожец» моей тетушки. Так много, что даже на сигареты денег не хватает.

– Вы откуда? Ну, из отделения какого? – осведомился толстый.

– Неврология, – сказал Макс, пристально наблюдая за ним.

– Это че-то с нервами проблемы, значит? Может вы психи? – он гыгыкнул над своей шуткой. – А я из травматологии. Вон – с лестницы упал по пьяни, – толстяк кивнул на свою руку.

Эх, блин, многое бы я отдал, чтобы посмотреть, как эта массивная туша порхает рылом по ступенькам, плавно переворачиваясь в воздушном пространстве и вяло барахтая пухленькими ножками. Но не подумайте, что я садист… Ну, может быть, только самую малость…

– А это что за зоопарк здесь? – толстопузый увидел Пушка. – Брысь, лохматая…

Он сильно притопнул ногой в направлении котенка, отчего тот отпрыгнул в угол и вздыбил шерстку. Колобка это позабавило, и он опять топнул ногой. Типичный идиот. Я таких повидал немало за годы учебы в школе и университете.

– Га-га-га-га

Я не расслышал, над чем он опять стал так смеяться. Думаю, не многое потерял. Поднявшись с лавки, я молча вышел. Раскаты его гоготанья неслись за мной до второго этажа. Уже на третьем меня догнал Макс.

– Чего ушел то? – спросил он.

– Покурил и ушел.

– Понятно… Мне тоже присутствие этого «бочонка» напрягать стало, – Макс перепрыгнул через две ступеньки и обогнал меня. – С головой у него точно не все в порядке.

– Родина нуждается в героях, страна рождает дураков.

Я сделал шаг вправо, чтобы разминуться со спускающейся медсестрой и тут же снова схватился за поручень. Опять одышка…

 

 

…Легкая бессонница, терзавшая меня уже третьи сутки, вовсе не собиралась меня оставить и на сегодняшнюю ночь. Это было бы слишком просто. В комнате раздавались легкие музыкальные трели Никитича в дуэте с Максом. Зато в коридоре постепенно затихли шарканья полуночных паломников в туалет. Времени было, наверное, уже около часа, а я все тщетно пытался заснуть. Моргал и моргал, пялясь в темноту. Дело дошло даже до того, что я стал считать до тысячи. Не помогло. Потом до двух, но и это, как ни странно, тоже не помогло. Окончательно смирившись с неизбежным бодрствованием, я сел, оперся локтями на подоконник, отчего тот легонько скрипнул, и принялся наблюдать.

За окном шел снег. Кто-то невидимый сверху распушил гигантскую подушку, и теперь ее перья неспешно плыли по морозному воздуху. Они бережно ложились на землю, покрывая ее нежным белым бархатом. Не было ни малейшего намека на ветер, вокруг царила полная тишина. Я уже давно заметил, какой разной может быть тишина. Сегодня она была умиротворяющей. Деревья в парке, из-за налипшего на них снега, казались огромными фигурами оригами. Поближе к нашему окну, невысокой шеренгой вырисовывались тени молодых трехлетних елей. Они стояли так плотно друг к другу, что издали их можно было принять за резную ограду, припорошенную снегом. А около проезжей дороги возвышался одинокий фонарь, освещающий четкий круг вокруг себя. Он настолько резко выделялся на общем фоне, что казалось, будто этот фонарь вставлен сюда из другого измерения и теперь торчит здесь, сам не понимая, куда он попал и зачем он здесь.

Вдруг в освещенном круге появилась фигура человека. Какой-то заблудший мужик спешил домой. Он быстро семенил по дорожной колее, одной рукой придерживая воротник, закрывающий лицо от снега. Колея была скользкая, так что он ежесекундно балансировал другой рукой, пытаясь сохранить равновесие. Приходилось выбирать между ледяной колеей и сугробами на обочине дороги. И вот то ли он хотел свернуть на обочину, то ли просто неудачно поставил ногу, но как бы то ни было, он распластался на дороге как новогодняя звезда. Полежав немного для успокоения, мужичок размеренно встал, отряхнулся и поплелся дальше, только уже помедленнее и аккуратно ступая по самому центру колеи… скользкой и протоптанной. Прямой как стрела колеи, не оставляющей возможностей, устремляющейся в темную, понимающую мглу. Все понимающую и все прощающую мглу…

Вокруг тишина, абсолютная, самодостаточная тишина… И снег, чистый и равнодушный…

Я стал смотреть на дома вдалеке. Их одинаковые коробки, понаставленные по ту сторону парка на каждом квадратном метре, казались отсюда огромным муравейником. Каждую секунду то там, то тут вспыхивали или гасли желтые прямоугольные огоньки окон. Несмотря на поздний час, в муравейнике кипела жизнь. Да, жизнь, за каждым прямоугольником своя – особенная, которой нет никакого дела до соседней – чужой и непонятной. Жизнь, неумолимо ползущая вперед семимильными шагами, не оставляющая ни одной секунды, чтобы оглянуться назад или хотя бы оглядеться. Ведь все хотят обогнать время…

Сотни и тысячи непересекающихся линий жизни, собранных здесь вместе по непонятному признаку, слеплены невидимой рукой распорядителя судеб в этот странный большой муравейник. Вот еще один прямоугольный огонек загорелся – это до смерти уставший трудяга, холостяк, пришел домой с одной лишь мыслью – побыстрее добраться до кровати; а вон в том окошке ссорятся жена с мужем, потому что никак не могут решить, что дома нужнее – новый телевизор или стиральная машина; а в том окошке, где только что погас свет – старенькая бабушка наглоталась снотворного и пытается заснуть, чтобы хоть на время забыться от этого дикого чувства одиночества…

Но это все внутри муравейника. А снаружи только тишина… Тишина и снег… Точнее чистое одеяло из воздушного белого снега. Утром его затопчут, спеша на работу и проклиная про себя местного дворника-пьянчужку. Ему обрадуется только шестилетний мальчуган в валенках, лепя большого неуклюжего снеговика, которого вечером обязательно кто-нибудь сломает. Просто так…

Кап…кап…кап…Одинокие алые капли с еле слышным глухим звуком падали на оголенные руки. Кап…кап… Я поспешно достал платок и прижал его к носу. Ничего, бывает… Воровато оглянувшись и убедившись, что никто ничего не видел, я лег на подушку и запрокинул голову. Бывает. Просто устал сегодня. Надо попытаться все-таки заснуть. Я закрыл глаза. Передо мной по-прежнему падал снег. Чистый и равнодушный…

Ночью снова приснилась Она…

 

 

 


Оглавление

2. Глава 2. Максим Романов. 2 декабря.
3. Глава 3. Петр Пустынный. 9 декабря.
4. Глава 4. Максим Романов. 9 декабря.
Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за август 2021 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?

 

Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!