Сказки о Бессмертном

…Он не помнил, когда он появился на свет – сорок ли, сто или сорок по сто лет назад, – казалось, что такого никогда не было, чтоб не было его, казалось, что он был всегда, хотя он знал, что это не так, – ведь он помнил руки матери, теплые, пахнущие кизяком, дымом и свежим хлебом, как помнил и запах отца – крепкий, грубоватый букет горькой степной полыни, козьего сыра и овечьей шерсти, но лиц их не помнил вообще, хотя прожил с ними до пятнадцати лет, до той самой осенней ночи, когда проснулся от шума дождя за окном и почему-то понял – ему пора. И не задавая себе лишних вопросов, он без промедления собрался и тихо выскользнул из дома, перед этим, однако, нацарапав на вощеной дощечке, на которой отец записывал свои долги и расходы, несколько строк на прощанье: “Не ищите меня. Со мной ничего не случится. Я никогда не умру. Гильгамеш”. Он не знал, куда он уходит и для чего, но знал, что так надо, что ему больше нельзя оставаться с людьми, давшими ему жизнь, – бессмертное не должно иметь начала, а он был, действительно, бессмертен, – об этом он догадывался, наверно, с самого раннего детства, хотя окончательно все стало ясно позже, после того случая. Ему было тогда двенадцать, они возвращались с отцом с ярмарки на арбе и, не успев добраться до их стойбища засветло, остановились ночевать в степи. Гильгамеш лежал на спине, на вонявшей шерстью овчине, рядом с быстро захрапевшим отцом, и смотрел на звезды. Вовсю пели цикады, время от времени фыркала во сне лошадь, ворочался отец, но он лишь смотрел в высокое, раскинувшееся шатром, ночное небо, усыпанное мириадами далеких светил, и любовался своей звездочкой, отец ему как-то показывал ее, звезду, под которой он был рожден, – маленькую серебристую звездочку в созвездии Сайги, казавшуюся одинокой даже среди своих сестер, а потом произошло страшное: звезда его вдруг сорвалась с места и начала стремительно падать и, прочертив в небе короткую дугу, сгорела, исчезнув в ночной бездне навсегда. Это было как в страшном сне – внутри у него словно что-то оборвалось, он закричал, он забился в припадке, разбудив и до смерти испугав отца, – Гильгамеш понял, что он умирает. Холодного как ледышку, одеревеневшего так, что не могли разжать судорожно вцепившихся в овчину пальцев, привезли его на стойбище к деду Мергену, знахарю и колдуну, и отец отдал ему сразу трех ягнят, пообещав еще трижды по столько же, если спасет Гильгамеша, единственного его наследника, надежду и продолжателя рода. Два дня и две ночи, запершись и никого не пуская, просидел не отходя от бездвижного мальчика дед Мерген, сжигая в горшочках какие-то травы, снадобья, пытаясь заклинать каких-то духов, известных только ему, впадая временами в оцепенение и мало чем отличаясь в такие мгновения от Гильгамеша, а на третий день вышел к отцу с матерью, а они никуда не уезжали с его стойбища, и хмуро покачал головой: “Ничего больше сделать не могу: если сегодня до захода солнца не встанет – не встанет никогда, а коли встанет – будет жить и никогда не умрет”. И Гильгамеш встал – в три часа пополудни мать услышала, как зовет он ее слабым голосом из дома Мергена и просит пить, – он очнулся, а к вечеру уже начал ходить и мог есть, хотя был и очень слаб. Он сильно изменился с той поры, – шумный и неугомонный прежде, любящий поозорничать, он замкнулся в себе, стал тих и рассеян, словно постоянно прислушиваясь к чему-то в себе, чего-то ожидая, может даже знака. Он никому не рассказывал, но помнил, хоть и смутно, где был в те дни и ночи, что бездвижно лежал в доме Мергена, – он куда-то падал, проваливался в какую-то бездну, бесконечную пропасть, охваченный ужасом, который и сковал его тело, и лишь когда вдруг услышал чей-то тихий голос – Мергена ли? – шепнувший только “не бойся – дна не будет”, все исчезло – страх прошел, и он очнулся и понял: смерти нет и быть не может, если ее не бояться, и он уже не боялся, потому что знал – пропасть Времени без дна, а, значит, он бессмертен, ибо падать в нее можно вечно. Он помнил все это и поэтому ничуть не удивился, когда, проснувшись той дождливой осенней ночью, а это было три года спустя, понял – ему пора уходить, так надо. И он ушел в ту ночь, в тот дождь, оставив отчий дом и отца с матерью навсегда, и никогда больше их не видел.

Так началось странствие Гильгамеша, имевшее начало, но не имевшее конца, – странствие длиною в жизнь.