Шестипалый

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за февраль 2026:

 

На чтение потребуется 20 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

1

 

Суббота появился на свет с шестью пальцами, точно природа усмехнулась над божьим замыслом, добавив лишнюю деталь. «Дурной знак», – шепнули родственники отца. А материнская родня углядела в этом особое божье благоволение: шесть пальцев – шесть ангельских крыл.

– В конце концов, шесть это не четыре! – возмутился Иван Иванович, когда узнал о шестом пальчике новорождённого. – Вся эта чертовщина ни к чему. Бабьи сказки. Мужик будет рукастым. Это с пятью пальцами без одного, а не с шестью ещё с одним.

Лишний палец удалили в роддоме – от греха подальше и людской молвы, а Суббота, едва успев покинуть одно заключение – девять месяцев в утробе – оказался в другом, пожизненном – с пятью стандартными пальчиками и отмеренным каждому земным сроком. Назвали мальчика Михаилом, что означает: «победитель зла».

Из больницы младенца перевезли в коммунальную квартиру на проспекте Ленина, в комнату с высокими потолками и большими окнами. Девять дней, как водится, родня обмывала пополнение в семействе, а на десятый отец мальчика сходил в баню с друзьями, выпарил похмелье и вскоре отправился в очередной морской рейс.

Михаил заговорил рано. Первые слова пробились наружу пузыристыми обмылками фраз, когда ему было полтора годика.

Отца малыш видел редко. Раз в несколько месяцев перед ним вырастал бородатый дядя, похожий на пирата, всегда шумный, пьяный, с подарками; потом пират превращался в скуластого тревожного гладко выбритого отца, нервного, тихого, трезвого, который пару недель пропадал в гаражах с друзьями, затем снова уходил в рейс. Воспитанием занималась мама.

Когда Михаилу было три годика, у него появились первые странности. Однажды он забормотал во сне (отец был в рейсе), поднялся с постели с открытыми глазами, побродил по комнате, нашёптывая что‑то на непонятном языке, посмотрел на луну за окном, улыбнулся невидимому чему-то и лёг спать. Мама, Раиса Захаровна, с тревогой наблюдала за лунатизмом сына. Не зная, укорять себя или нет, испытывая чувство вины, она сводила его к участковому психиатру, но тот лишь развёл руками: «В детском возрасте личность только начинает формироваться. Никаких диагнозов... пока. Наблюдайте, записывайте, а ко мне придёте перед школой».

Чтобы сын крепче спал, Раиса Захаровна читала ему на ночь сказки. Волшебные истории просачивались в душу мальчика, пробуждая воображение. Сны оживали, прорастали новой реальностью, убегали в ночь, чтобы потом снова торжествовать в обычной жизни смесью фантазий и яви.

До семи лет Миша жил в мире, где вымысел и действительность переплетались так тесно, что хватало воображаемого толчка, чтобы окунуться в фантазию. В одно мгновение он превращался из тихого задумчивого мальчишки в дерзкого воина таинственного Средневековья, в котором царил праздник непослушания. Воображение щедро награждало его внутренний мир героями: одних Миша боялся, с другими дружил. Мало кто мог предположить, что расстройство психики у ребёнка способно развиваться столь затейливым и сложным путём. Иногда погружение в придуманный мир становилось настолько глубоким, что герои начинали разговаривать, а мальчик находился как бы в двух ипостасях: персонажа и творца. Слияние реального «я» и воображаемого впервые посетило его в тёмном и мрачном подвале дома, где дворовые мальчишки играли в «минное поле».

Суть игры заключалась в том, что смельчаку выдавалась спичка с коробком; с её помощью он должен были пройти из одного конца дома до другого сквозь тёмный подвал, в котором были раскиданы ловушки – металлические обручи от бочек. Если игрок наступал на обруч, то «мина взрывалась», и острый край, как нож, врезался в ногу в районе голени. После неудачного разминирования игрок превращался в раненого бойца. И должен был сам решить: идти ему дальше или вернуться. Спичка являлась, скорее, психологическим подспорьем, потому что была непригодна для долгого пути. Более того, если огонёк пламени помогал в первые секунды, то впоследствии создавался эффект слепоты. Спичка сгорала в руке быстро, обжигала пальцы и была полезна только в одном случае – в конце пути. Мин было не меньше десятка. Шанс пройти чисто был невелик, но торжество победившего страх вознаграждалось общим ликованием.

В то утро Миша подкормил подвальную кошку, которую долго пытался приручить. Она была рыжая осторожная, в руки не давалась, не позволяла себя гладить. Кто-то из взрослых называл её «немкой», возможно, потому, что дом сохранился практически целым со времён войны. Считалось, что поколения подвальных обитателей имели потомственную связь с прежними жильцами. Сосед, Иван Иванович, называл эту кошку Бертой, и сам неоднократно пытался её покормить. Любовь к кошкам в семье Миши Субботы передавалась по наследству.

Берта изогнула спинку, приняла еду и тут же шмыгнула в подвальное убежище. Миша вспомнил об этом, когда настал его черёд идти в подвал с одной спичкой, которую выдавал хулиганистый дылда Забродин, по прозвищу Бродяга.

Когда входишь в подвал с дневного света, в первое мгновение чудится, что глаза придавили чужими крепкими ладонями и повели на казнь. Ступаешь несколько шагов на ощупь по стеночке. А стена холодная кирпичная с вековыми выбоинами и щербинками, покрытыми какой-то слизью. Страх есть, не стыдно признаться, поджилки трясутся, потому как не знаешь, что ожидает впереди. Успокаивает понимание, что есть спичка, которую можно зажечь в критический момент. Однако мальчишеская бравада подгоняет и требует испытать себя.

Вскоре глаза привыкают к темноте, и становится не так страшно. Мерещатся очертания прохода. Вероятно, самообман, внушение, а может быть, и в самом деле от сильного нервного напряжения включается желанный кошачий глаз.

Сердце гулко стучало, когда Миша начал движение по минному полю. Старался шагать широко, но с носка на носок, как в спортивном зале. Ладони вспотели. Шорохи, звуки, фигуры. Нервное напряжение рождало фантомы. Обычно призраки приходили к Субботе во снах, но в подвале было всё так похоже на сказку, что Миша начал грезить наяву. Мальчик превратился в большого чёрного кота – в темноте его никто не увидит. Он ступал легко, ощущая мягкие подушечки лап. Обоняние не совсем различал предметы во тьме. утончилось, взгляд стал острее, но Михаил всё ещё плохо различал предметы во тьме. Он перестал бояться, потому что оказался в привычном ночном мире фантазий.

И тут что-то пригвоздило его к месту. Мальчик остановился. Страх объял его, прокатился ледяным холодом с головы до пят, и он снова почувствовал себя ребёнком, а не котом. Суббота нащупал спичку, чиркнул. Вспыхнуло пламя, и он увидел перед собой огромную буро-седую крысу. Суббота узнал её. Это была крысиная королева из его снов, по прозвищу Графиня. Эта тварь чувствовала свою власть в тёмном мире подземелья и подсознания. Она стояла на задних лапах, фыркала и готова была наброситься на мальчика в любую секунду. Спичка догорала, обжигая пальцы. И в этот самый момент произошло чудо. Берта! Всё это время кошка следовала по пятам своего утреннего благодетеля и охраняла его. Обойдя мальчика, Берта изогнулась дугой, распушилась, оскалилась и прыгнула на крысу. Огарок спички выпал из пальцев. Миша услышал шумную возню, кошачий вопль, шипение крысы. Затем всё стихло. От страха мальчик оцепенел. Но вдруг почувствовал знакомое ласковое прикосновение кошачьей шёрстки к ноге. Берта громко мурчала, как бы призывая праздновать победу. Миша подхватил её на руки, и был удивлён, что кошка не оцарапала его и не вырвалась.

Суббота смело двинулся к выходу, ни разу не попав в капканы. Мальчишки открыли крайнюю дверь, чтобы герой увидел свет в конце тоннеля. Суббота был счастлив.

Но потом его взгляд упал на Берту, и он увидел исцарапанную в кровь кошачью мордочку. «Немка» спасла его, а сама пострадала.

Суббота принёс кошку домой, рассказал маме и брату обо всём, что случилось, и попросил хотя бы на время выздоровления оставить Берту дома. Мама согласилась. Соседи тоже были не против.

Летом Раиса Захаровна навестила детского психиатра, пересказала свои наблюдения: сын был способен наделять обычные предметы волшебными свойствами. Не говоря про людей и животных. Например, в кошке, которую он принёс из подвала, мальчик увидел златоволосую принцессу из сказок, и однажды с улыбкой рассказал историю, в которой Миша спасал её от разбойников. Мама тревожилась, так как не понимала, насколько серьёзно сын её погружался в мир фантазий. А погружался он глубоко. Взять хотя бы его детсадовское увлечение копить медяки. Вроде бы ничего необычного. Мама иногда отправляла малыша в магазин, а потом оставляла ему сдачу мелочью. Миша начищал монетки до блеска пастой, складывал их в спичечный коробок и твердил, что это сундук с золотыми дублонами пиратов. И что сам он в общем немного пират как папа. Это можно было расценить как шутку раннего в развитии творческого мальчика, но маму настораживало то, что преображались не только предметы или кошка, но сами люди. В одной соседке, к примеру, мальчик однажды разглядел белую кошку. Справедливости ради надо отметить, что тётя Наташа действительно красила волосы в соломенный цвет и водила иногда к себе на ночь загулявших в ресторане «Балтика» молодых морячков. Сама она там работала официанткой. А вечерами её томную можно было застать с длинной ментоловой заграничной сигаретой у окна общей кухни. При этом женщина надевала прозрачный бирюзовый халат, который свидетельствовал о лёгком нраве. Наверное, взрослый человек вполне бы мог сравнить тётю Наташу с белой кошкой.

Или вот ещё история. Другая соседка варила иногда ночами помои для поросят и передавала их утром сожителю, который увозил варево в деревню. Клавдия Николаевна была старая, грубая, но добрая. И мальчик однажды сообщил маме, что бабушка Клава – ведьма. Он будто бы видел, как она вынимает изо рта зубы и становится столетней старухой, а потом вставляет их и с помощью волшебства преображается в соседку. Тоже много вопросов.

Доктор выслушал Раису Захаровну с улыбкой, потом перевёл разговор на Мишиного отца, поинтересовался наследственностью Ивана Ивановича, склонностью к алкоголю, а в конце беседы успокоил встревоженную женщину, заявив, что переживать за сына не нужно. По крайней мере, до подростковой поры, когда ломается прежний гормональный фон и зарождается новый. Именно тогда и возможны проявления аномалий. А пока беспокоиться не о чем. Возраст детский часто желает видеть во всём сказку – это нормально. Но если в роду были люди с расстройством личности, тогда это может сказаться на психике ребёнка. Доктор попросил как-нибудь прийти к нему на приём вместе с отцом мальчика. Раиса Захаровна запротестовала, чтобы Ваня пошёл по доброй воле к психиатру? Это нонсенс. И обида на жену на всю жизнь. А ещё – скандалы и пьяные выяснения отношений. «Ты меня в психи записала? Ах, ты такая... сякая, неблагодарная».

Нет. Мужа к психиатру нельзя.

Настал черед мальчика. Психиатр возился с бумагами, делая вид, что беседа формальная, а сам внимательно поглядывал из-под очков на ребёнка.

– Сколько тебе лет? – спросил врач.

Миша ответил.

– Ты любишь сказки?

– Да.

– В каком городе ты родился?

Мальчик вытаращил глаза на странного бородатого дядю в белом халате. В нём было много скрытного и угрожающего под маской доброты. Таких взрослых он опасался.

– В Калининграде, – в недоумении пробормотал Миша.

– Чудненько. Взгляни, пожалуйста, на эти кляксы. – Доктор вытащил несколько листов с размытыми рисунками и показал Михаилу. – Опиши, что ты здесь видишь.

– Вижу кошку.

– А тут?

– Море.

– Здесь.

– Яблоко.

– Ты хочешь в школу? Или бы остался в садике?

– Я хочу в школу. У меня старший брат в школе. Ему нравится.

– Ты по ночам хорошо спишь? Кошмары не мучают?

– Нет.

– А соседи?

– Что соседи?

– Не беспокоят?

– Нет.

– Вот что, Раиса Захаровна, – обратился доктор к маме мальчика. – Я жду вас вместе с отцом Миши. И только после разговора с ним смогу что-то порекомендовать. А пока можете добавлять в чай перед сном немного валерьянки.

 

2

 

Миша готовился пойти в первый класс, а Дима в пятый.

– Погулял бы с младшим, – шептала Диме мама. – А то вишь, какой он нелюдимый. Может провозиться с кошкой весь день или у окна застынет. Ты брат. Обязан следить за ним, оберегать. Познакомил бы с друзьями, пусть бы резвился во дворе вместе со всеми.

Конец августа выдался тёплым и дождливым. Набегали тучи, тут же рассеивались, за день погода менялась по несколько раз. Калининградцы привыкли к такому непостоянству.

Дима и Михаил пропадали во дворе с друзьями. Старший брат вводил «победителя зла» в круг мальчишек постарше. В характерной дворовой инициации Михаилу назначалось выучить несколько крепких ругательств и пройти проверку, что называется, в деле. Заправлял этим Бродяга – тощий прокуренный подросток с вытатуированным крестиком на пальце, морским ремнём с медной пряжкой, залитой изнутри свинцом (для уличных драк) и спрятанным в кармане кастетом.

Миша готовился серьёзно.

Носился вокруг дерева во время проливного дождя, перебирая в памяти слова, от которых на лицо набегала темень. Произносил их вслух, чтобы запомнить намертво, преодолевал страх, брезгливость и тошноту, упрямо твердил одно тяжёлое словечко за другим, чтобы не посрамиться перед Бродягой, братом и новыми друзьями.

Михаилу было поручено встретить мальчишку из соседнего дома, который проходил в шахматный клуб через дыру в заборе, и напугать его воинственным видом и свежей бранью, чтобы отбить охоту ходить через их двор.

Дворик был компактный, огорожен с одной стороны высоким глухим забором морского училища, с другой – отсечённым углом двух зданий – пространство между домом и казармой. Щель закрывалась металлической решёткой с дверью. Лаз отворялся ключом, но мальчишки отогнули прутья и сделали двор проходным, считая, что пользоваться щелью могли только местные, избранные. А тут на днях заприметили «шпиона» – шахматиста Венечку из соседнего двора. Надо сказать, что соседские пацаны считались врагами. Никто не помнил первопричины конфликта, однако пару раз в год мальчики собирались в стаи и начинали швыряться камнями – двор на двор. Булыжники летели на головы, военные действия продолжались до первой крови, потом на время наступало затишье, но не перемирие. И так на протяжении всего года. Шахматист Веня был законной целью для дворовой шпаны.

Репетиция боевого акта проходила так. Дима изображал чужака, наступал с угрожающим видом и произносил страшное: «А х**ли?» Мишке нужно было дерзко ответить: «Х**ли не ульи, пчёл не разведёшь!» – и громко сплюнуть по-хулигански, по-взрослому. Однако всякий раз увесистые слова, приготовленные для ответа, в последнее мгновение прилипали к нёбу, и «победитель зла» не мог оторвать их, его начинало мутить, он краснел, покрывался испариной, и не мог выплюнуть из себя заразу. Нужна была практика. И Миша тренировался с помощью брата. А Дима в свою очередь ещё раньше научился этому у авторитетного вожака. Бродяга ругался легко, затейливо, творчески, как будто стихи читал, на зависть вновь обращённым в дворовую жизнь. Родителей у Забродина не было. Погибли. Подросток курил, иногда пил вино, жил с глухой бабушкой, которую местные считали ведьмой и боялись её безумного взгляда. А Бродяга иногда демонстрировал мальчишкам свою власть даже над нечистой силой. Когда его бабуля с клюкой выбиралась со второго этажа на улицу, чтобы позвать Игорька покушать, Бродяга бросал в лицо старушки отборные ругательства. Резал одно словечко за другим, полагаясь на полную глухоту. Потом, впрочем, выяснилось, что бабушка притворялась. Она немного слышала. Туга была только на левое ухо. Слушала она, слушала, как оскорбляет внучок, выделываясь перед товарищами, потом взяла как-то Игорька за ухо и оттаскала его. Бродяга сбежал из дома и неделю ночевал в трубе около кочегарки, потом вернулся в сопровождении местного участкового и на время притих.

Гулять разрешалось допоздна. Вечером в темноте дождь обернулся ливнем. Суббота чувствовал жар, как при болезни. Но продолжал бегать вокруг осины, повторяя вслух выученные матерные слова. Мальчик не радовался этому. Его бил озноб и казалось, что озноб и жар были вызваны скверными словами. Организм получал отдачу, как от вылетавших пуль получает отдачу мышца стреляющего. Чем больше он повторял плохие слова, тем хуже себя чувствовал. Но остановить себя не мог, так как вступил в игру решительно.

А дома Дима просил импровизировать. А что если противник ничего не спросит? А если он знает другой ответ? А если он выдаст что-то такое, чего не знает Мишка? Как поступать в нестандартных случаях? Всё это тщательно репетировалось, как перед выходом на сцену в театре.

Шпион всегда появлялся днём в одно и то же время.

Шахматный клуб Вениамин посещал три раза в неделю.

К полудню в воскресение было солнечно. Дворовая ребятня уже собралась. У них был свой штаб– местечко за кустами боярышника, где мальчишки были скрыты от всевидящего ока родителей. Перед экзаменом Бродяга достал ритуальную сигарету, раскурил и пустил по кругу, начиная с правой руки. А правой рукой Бродяги был Димка. Брат сделал одну затяжку, позеленел и передал назад вождю. Бродяга пристально посмотрел на Михаила.

– Готов? Скоро появится. Помнишь, что нужно ответить?

Миша кивнул.

– Ну, – сказал Бродяга. – Повтори вслух.

Миша бодро отчеканил вопрос и отзыв.

– Череп, – одобрительно кивнул Бродяга и протянул мальчику окурок. Это был знак высочайшего доверия.

Миша сделал затяжку и тут же раскашлялся, его чуть не стошнило от дыма, в носу защипало, на глазах появились слезы. В голове забил колокол.

– Ты что, трусишь? – спросил Бродяга, разглядывая, как мальчик кулаками размазывает по лицу слезы.

– Дурак! – воскликнул Михаил. – Не видишь что ли, это от дыма!

– Ладно, не обижайся. Кажется, шахматист появился.

Суббота посмотрел в сторону ворот и увидел Веню в белой рубашке. Шахматная доска была зажата под мышкой, чтобы удобнее было скользнуть в «пионерскую проходную». На врага он совсем не походил. Приличный высокий худенький мальчик старше Михаила года на три, в очках, спокойный, с прямой спиной. От него не исходило угрозы. Напротив, он вызывал доверие и желание подружиться. Но делать нечего. Михаил сам оказался в психологическом капкане, из которого нельзя было освободиться без потерь. А волшебство почему-то не работало: Миша хотел зажмуриться и оказаться древним воином из своих фантазий, но ничего не получалось. Что-то не так было в самом моменте. Мальчик понимал, что вызвался на дело, которое было ему противно. Он как бы потворствовал чужим правилам, не считаясь со своими, и это сковывало его фантазию. Если бы он играл в чужую игру в придуманном мире, то непременно бы оказался на месте своего врага, то есть, шахматиста. И возможно, что они вдвоём объединились бы в сказке против мрачных сил зла, которые возглавлял Бродяга. Но там был ещё и его брат. И это перемешивало в голове всякие смыслы.

Михаил выдвинулся вперёд, однако решимость его убывала с каждым шагом. Точнее, она переходила в решимость иного рода. Мише хотелось не отпугнуть противника, а подружиться с ним. И наплевать на Бродягу. Мальчику были неприятны все, кто заискивал перед хулиганом.

Заметив идущего, Вениамин ловко пролез в дыру, сделал навстречу Субботе несколько шагов и остановился, прижав к груди шахматную доску. Расстояние между мальчиками сократилось до дуэльных слов. Необходимо было кому-то решиться. Венечка молчал. Хотя и понимал, что попал в засаду. Миша смотрел на него растерянно. Потом собрался и твёрдо сказал.

– Привет.

– П..п...привет, – удивился Веня. – А те? Там. Что? Там за кустами. Они для чего?

– Меня Миша зовут.

– Я тебя знаю, – ответил Вениамин и облегчённо вздохнул. – Твой брат ходил в шахматный клуб в прошлом году. Потом бросил. Тренер сказал, что он мог бы стать хорошим шахматистом. Но связался с Забродиным. Ваш Забродин месяц назад задушил в нашем дворе кошку.

– Кошку? Я не знал, – ответил Миша.

– Забродин мучает кошек. Он плохой.

– Если хочешь, проходи через наш двор. Я поговорю с Димкой.

– А ты, если хочешь, приходи в шахматный клуб.

Мальчики улыбнулись друг другу. Миша даже подмигнул новому приятелю.

– Давай так, – сказал Вениамин. – Я сейчас вернусь к дыре и обойду ваш дом, а ты скажешь Забродину, что прогнал меня. Мне проще обойти, чем связываться с компанией. Хорошо?

– Хорошо.

Веня развернулся и скользнул в щель. Напоследок кивнул Михаилу одобрительно.

Суббота испытал радость, но нужно было решить вопрос со своими, а там его ждали. Бродяга злился. Всё понял. Хотелось быть свидетелем схватки, самому поучаствовать в уличной драке, тем более что превосходство в силе было на его стороне. Он ходил назад и вперёд, как неприкаянный, потирал руки и ждал провалившего экзамен. Когда Миша подошёл ближе, Бродяга сплюнул со злостью, прищурился и бросил язвительно.

– Струсил. Ты струсил. Я всё видел. Шестипалый. Тьфу. Шестипалый.

И грязно выругался.

Мальчишки, как по команде, захохотали. Чужой смех иногда ранит больнее острых ножей. Сам смех напоминал Субботе отвратительных призраков из его мрачных сказок. Никуда не денешься. Смех, как и тёмные персонажи, был такой же жизненной сущностью, как радость или сила. Но Дима? Как посмел он раскрыть семейную тайну? Только он один знал о шестом пальце и рассказал. Суббота взглянул на брата. Тот стоял рядом с Бродягой и тоже смеялся. Как он посмел? Предатель.

К Михаилу подошёл малыш с первого этажа, осторожно тронул его за рукав и прошептал.

– Ты это… когда там стоял… около забора. Я видел: у тебя упало крыло из спины. А потом снова оказалось на месте.

– Что? – не сразу сообразил Суббота. – Какое ещё крыло? – Миша почему-то разозлился на малыша. – Какое ещё крыло?

И тут вдруг до того ему стало обидно за себя, и особенно за то, что его так подло предал Дима, что он бесстрашно накинулся на Бродягу и стал своими крошечными кулачками лупить по крепкому телу хулигана. И ругался… ругался… ругался… Так ругался, как представить себе никогда не мог. Ярость сметала все страхи. Самые скверные слова, как помои, выливал из себя рассерженный Миша.

– Это тебе за кошек. За кошек. За всех замученных кошек. На! На!! На!!!

Бродяга быстро перехватил инициативу, сделал ногой подсечку, молча повалил Субботу на землю и несколько раз крепко врезал по лицу. Бил до первой крови. Миша чувствовал противный запах изо рта сидевшего на нём сверху противника. Но не сдавался, выкручивался из лежачего положения и несколько раз укусил противника за шею и руки. Кажется, включились утраченные способности к преображению, и мальчик обернулся диким зверем. Он был в бешенстве и рвался на волю. В нём была бездна сил. И приятное чувство победы над страхом, как тогда в подвале.

Домой Михаил пришёл с синяками и разбитым лицом, однако на душе было легко. Он умылся, поел, сел в кресло, позвал Берту, приласкал её и долго прокручивал в голове битву с Бродягой. Кошка мурлыкала на руках Субботы, а сам он был доволен и спокоен. Миша ясно ощущал, что волшебство вернулось.

 

 

 

Конец

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в феврале 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: