Белый вальс

 

 

 

Сухо и громко, словно выстрел, щёлкнул выключатель, и сквозь щель кухонной двери на Владика и Зину, как жёлтый бич, узкой полосой упал свет. Спиральными путями поплыли в нём мириады золотых пылинок.

Заломило в висках.

Владик почувствовал, как вздрогнув, одеревенело напряглась Зина.

С еле слышным стоном поднявшись, она крепко поцеловала не чувствующие губы Владика и отошла к окну, не таясь, шлёпая босыми ступнями. Рубашку запахнула на груди, но не застегнула.

Дверь в кухню отворилась с протяжным визгом.

В ослепительном проёме, держась за низкую притолоку рукой, стоял длинный мужчина в куцей меховой поддёвке на голое тело. Косматые волосы, торчливая белёсая шерсть на тощих ногах, куст подмышкой – всё просвечивалось.

Он молчал, Владику стало страшно. С жуткой ясностью он увидел себя со стороны – в нелепой позе сидящего на табуретке посередине кухни: рубашка расстёгнута и вылезла из-за пояса, плащ сполз с одного плеча... Владик подобрал под сиденье ноги, начал застёгивать рубашку, безуспешно ища пальцами другой руки пропавший в складках вход в рукав плаща. Надеясь найти Зину, повернул голову не в ту сторону и встретился нос к носу с собственным вытянутым лицом, узко отразившимся в самоварной перспективе.

Мужчина пошарил по стенке, снова треснул выключатель, вспыхнул верхний свет, и в кухне запахло известью и помоями.

Мятое, в беспорядочных красноватых полосах, как в рубцах, лицо мужчины было заспано и отёчно.

Он сложил руки на груди.

– Та-ак, – протянул он, в упор глядя на вытянувшего шейку Владика. – Так-та-ак.

– Что – так? – хрипло сказала Зина.

Владика повернуло на её голос.

 

Зина, скрестив на груди руки с глубокими бороздами между напрягшихся мышц, по-мужски расставив голые ноги, стояла у занавешенного фиолетовой тряпкой окна. Свекольные волосы жёсткими крупными завитками обрамляли бледное лицо: узкий нос, губы с размазанными остатками яркой помады, запавшие глаза с тёмными кругами под ними... под бровями зеленоватые тени.

– Что – так? – сквозь сжатые зубы повторила Зина, и угол рта у неё длинным тиком дёрнулся вверх.

– Ну и чего тут? – кашляя, мужчина дрыгающей походкой приблизился к Владику; его трусы с чудовищным выбуханием спереди, оказались около моего лица. Подслеповато щурясь, он долго разглядывал меня.

– Пацанёнок, значит. Ладна.

Пахнуло бражным перегаром, табачищем, чем-то кислым, тошнотворным.

– Ты откуда пришёл, малёк? Отважный, да? Я же сейчас тебя постригу и кудри по ветру развею, я же тебя... я же из тебя кишочник вытряхну и на ём же тебя подвешу. Хочешь, глаз на жопу натяну?

У Владика сжалась кожа на голове.

– Зачем? – чуть слышно проговорил он.

Мужчина вяло, словно нехотя, прошёл к окну и раскрытой ладонью издалека сильно ударил Зину по лицу, голова у неё мотнулась, как у тряпичной куклы. Блеснув, упала и крутой дугой покатилась по полу клипса.

«Он её... он её бьёт», – заторможенно подумал Владик и хотел встать, но не смог, только дёрнулся пустым обессилившем туловищем. «Свинья», – донеслось, словно сквозь вату. Владик с маленькой злой радостью дрогнул: «Это Зина говорит».

– Чего? – сказал мужчина. – Кто свинья? Я? Ты чей хлеб жрёшь, чей, я спрашиваю, ты хлеб жрёшь? Как чужое барахло толкать, то хороший и пригожий, – зашипел он, часто дыша. – Я тебе счас мозги-то вправлю! Он стукнул ещё раз, кулаком.

Зина истерично вскрикнула.

– Вот тебе, вот тебе, сучка паршивая... В-вот!

– Я-а... – пошевелился Владик.

– Ты? – обернулся мужчина. – Ты... – он подёргал губами, словно нащупывая слово. Ты меня будешь избивать. Я понял. Цыплак.

 

Выдохнув, он несколько мгновений молчал, тупо и тяжело, не моргая, глядя на Владика. – Выматывайся быстро. Пока я добрый. Я тебя боюсь.

Подошёл к ведру, ногой с грохотом сбросил с него крышку, ткнулся лицом. Длилась вечность, и слышно было, как он глотал воду кусками. Охая и поругиваясь, распрямился, кое-как утёрся полой поддёвки. Клипса, молочно-белая, лежала у большого пальца его ноги, тусклый блик с её камня притягивал взгляд.

– Деньги, две шубы, – произнёс мужчина, икая. – Отрез и две шубы. Где башли?

– Под бельём в комоде, – прерывисто произнесла Зина.

– Мало. Проводи мальчика и быстро назад. Говорить надо, – пробурчал мужчина и ушёл, аккуратно притворив за собою дверь. Тут же вернулся в кухню, бормоча что-то, подошёл к поганому ведру у двери и начал шумно в него мочиться.

– Ы-и, ы-и, – простонал он с наслаждением. – Пердон, господа. Невмоготу мне, никакого терпежу нету.

– Гарька! – вдруг дико рявкнул он, даже стакан с чайной ложкой зазвенел и чуть съехал. – Она тут цыплачка привела. Чего с ним? Хочешь?

– Отстаньте, отстаньте вы от меня, волки-собаки! – донеслось из недр тёмной комнаты. – Выброси ты их обоих, пить тащи!

– О! Слыхал, чего Гарик рекомендует? – осклабился мужчина. – Но я тебя пощажу. А то сдохнешь на улице без нашей ласки.

Он снова подошёл к ведру с водой, горстями плехнул в лицо и на грудь, принялся растираться, подвывая, укая. Ядовитые капли достигали рук и лица Владика.

Вытянув косматые ручищи, кривляясь, он на полусогнутых стал молча и медленно приближаться к Зине,

– Нет! – страшно крикнула она, налезая на подоконник.

Зина, измятая, сцепив под горлом пальцы с остро торчащими бледными суставчиками, как выпь вытянувшись, стояла у окна.

Из-под зажмуренных подрагивающих век по искажённому судорогой лицу текли серые от ресничной краски слёзы. Она вытирала их оторванным рукавом рубашки.