Мыша

Да, когда я вдруг вижу девушку, которая чаще где-то сидит, скажем, на лавочке в парке, – так, что я не могу видеть ее лица, а могу лишь угадывать, предполагать, – быть может она сидит ко мне спиной в ¾, или волосы упали скрывая почти все ее лицо, или просто сумеречно, скажем тусклая лампочка или скорее лунный свет – искажает ее лицо, ее черты, – которая могла бы быть похожей на тебя, – и когда спустя мгновение она откинет челку назад, или ветер тронет ее волосы, обнажив ее лицо, когда она обернется ко мне (должно кто-то за моей спиной назовет вдруг ее имя), когда некто зажжет весь свет, либо это полицейский фонариком посветит ей в лицо, – я увижу что это не так, что это не ты, что ты не здесь, и я не могу взглянуть тебе в лицо, дотронуться до твоей руки, ощутить холод твоих пальцев, услышать твой голос и увидеть как ты улыбнешься, называя меня нарочито грубым словом, которое от тебя так нежно звучит, – меня просто ранит это несовпадение, что она не ты, что ты не здесь и что она несовершенна.

И я не познаю ее гения, оставаясь в твоей тени, – в тени лживой и расчетливой суки, в тени холодного всепоглощающего чудовища с только лишь калькулятором в маленькой голове, как ты когда-то охарактеризовала Кого-то , я думаю, прекрасно осознавая, что я не смогу не понять о ком ты на самом деле, – как ты хотела зачем-то чтобы я видел тебя, – оставаясь в твоей тени, недвижим, поражен магией твоего образа лживой и расчетливой суки, холодного всепоглощающего чудовища с только лишь калькулятором в такой милой мне голове. В плену образа яростного и жалкого прекрасного животного, вынужденного крушить и убивать все вокруг себя, пока что-то его окружает, вынужденного с целью не убить, не разрушить, себя. В плену столь совершенного образа, что не сотрет время, не изменят обстоятельства, и что прекраснее всего что я видел на свете.

Технологии совершенны, и как руки музыканта не осознают механики музыки, которую они делают ты не знаешь как убивать, и ты часто не фиксируешь миллионы своих убийств, творимых каждую минуту, – а ты просто живешь. Кто может увидеть тебя – обречен. С этой иглы не соскочить. Поэтому тебе особенно ценны те, кого можно убивать не один раз, а например 10 лет как было с нами. Поэтому я вообразил себя биллгейтсом и решил, что нам суждено быть вместе до гроба, и единственное, что поможет мне избавиться от тебя, от этой наркотической зависимости, – тюрьма. Я ошибался, вообразив о себе опять невесть что. Я не был многоразовой жертвой, я вообще не был жертвой, тебе не было интереса убивать меня все эти 10 лет, настолько что эта уже повинность стала тебя тяготить, и однажды я проснулся не ощутив привычный железный хват на своем загривке.

Я сумел прожить это лето только потому, что оно было достаточно жарким.