Старый полковник

На чтение потребуется 4 минуты | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Я зашёл в пивную. В углу, за пристеночной стойкой – старый полковник. Может, у него совсем другое звание, может, он вообще в армии никогда не служил, но его все здесь называют именно так – старый полковник. Такое обращение нужно расценивать как уважение. Старого полковника принято угощать, потому что он знает жизнь.

– Здравствуйте, товарищ старый полковник!

Он поднимает на меня пока ещё совершенно трезвые глаза, и в этих глазах вместе с похмельной тоской – вопрос и армейская строгость.

– Разрешите вас угостить?

Он задумчиво жуёт губами, якобы обдумывая предложенную тему. Губы у него толстые и бесформенные, как у девушки, уже совершенно созревшей в своём половом развитии. Такой девушке срочно нужен такой же половозрелый жених.

– Отнюдь, – милостиво разрешает он.

А голос – с хрипотцой. Да, старый полковник действительно повидал на своём полковничьем веку многие житейские виды!

– Вы меня не помните…

– Нет.

– Мы с вами на Новый год вместе в бане мылись. У вас тогда какой-то негодяй мочалку украл.

Старый полковник темнеет лицом. Я допустил оплошность: напомнил ему об унизительном.

– Простите… Как поживаете?

– Жила бы страна родная… – хмуро произносит он. – Мне сто пятьдесят. И коклетку.

– Щас сделаем, – угодливо киваю я. – Мигом. Здесь весьма расторопная буфетчица.

Я подхожу к буфету, делаю заказ. Буфетчица Тамара наливает сто и сто пятьдесят, кладёт на бумажную тарелку котлету и (для меня) разогретый беляш. С беззлобной укоризной шепчет: «Опять этого козла угощаете…». Тамара любит справедливость и не любит халявщиков. Как она с таким мировоззрением в нашей системе общепита работает – не понимаю.

 

Нагруженный, я возвращаюсь к стойке.

– Погода сегодня изумительная… – начинаю с совершенно нейтрального.

– Хирня, а не погода, – не соглашается старый полковник. – Вот, помню, в Анголе в семьдесят пятом – вот там была погода! Вылезешь из палатки – сразу весь мокрый! До самой жопи!

– Почему?

– Климат такой. Резко континентальный. Влажность практически стопроцентная. Исподнее – хоть выжимай!

– А вы там в качестве кого… – не договариваю я со значением и тайным намёком на понимание.

Мой собеседник ухмыляется.

– В качестве охотника. Обезьян ловил. Которые с автоматами.

– Понимаю, понимаю, – и я стараюсь изобразить на лице многозначительность. – И много наловили?

– Целый мешок. Два! И – в речку! С крокодилами!

– Это за что же? – на моём лице должна появиться оторопь, но не появляется. Хотя я так старался!

– А чтоб не по делу не вякали, – произносит старый полковник грубость. – Чтоб не смущали цэка капээсэс. И чтоб, конечно, мир во всём мире. Куда ж без него!

– Суровый вы человек, – качаю я головой.

– Служба, – и лицо его искажает то ли усмешка, то ли ирония. – Не мы их – так они нас. Закон джунглей. Не забалуешь. Сам-то служил?

– Сборы проходил. Два месяца.

– Ага. Значит, не служил. Много вас.

– В каком смысле?

– В прямом! – и старый полковник мощным движением руки рубит воздух.

– Родину надо защищать! – неожиданно повышает он голос. – А не яйцыми трясти! Понял?

Я трусливо киваю: понял. Разрешите исполнять? Может, сразу бегом?

 

– Он тебе по ушам ездил, а ты, дурак, ему и поверил, – сказал Валька Сикин, когда старый полковник, заметно шатаясь, скрылся за дверями питейного заведения.

– Интернационалист, – продолжил он с явной издёвкой. – Видал я таких интернационалистов! Вон у меня сосед. Его папаша в своё время от армии отмазал, а сейчас он знаешь кто? Заместитель председателя общества ветеранов Афганистана! Афганец, мля! Я его как-то спросил: Мишк, у тебя совесть есть? Ну, какой ты афганец? Ты же солдатскую портянку ни разу в жизни не понюхал! Ружо ни разу в руках не держал! И что? Думаешь, смутился, растерялся? Ага, щас! Захохотал и говорит: совесть, Валя, есть категория эфемерная, сиречь – неподсудная! Умный, собака! Портянки, говорит, пусть дураки нюхают, которые передовые сознательные пролетарии и трудовое крестьянство. А я – креативный менеджер! Не, ты понял, какое это чмо?

– Не все же жулики… – возразил я и, кажется, убедил.

– Не все, – согласился Валька охотно. – Но много. Гораздо больше, чем!

 

– Тамар, а чего-то старого полковника давно не видно?

– Помер. Зашёл, заказал сто пятьдесят и вдруг спрашивает: «А знаете, Тамара, какой сегодня праздник? День освобождения Анголы!». Отошёл вон туда, в угол, выпил и как будто уснул. Полчаса проспал, час… Я мужикам говорю: посмотрите, чего там с этим… А он уже холодный… – и Тамара пожала плечами. – И чего ему сдалась эта Ангола? Там же негры! И жарко!

Я не ответил. Действительно, чего она ему сдалась? С какой стати?

– Вам сколько налить?

– Сто грамм. Как всегда.

Тамара налила полный стакан.

– И от меня ещё сто. Бесплатно. Помяни́те человека. Безвредный был, хоть и чудно́й. Закусывать чем будете?