Варежки

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за март 2025:

 

На чтение потребуется 7 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Я ехала в столицу. Тряслась в поезде в прямом и переносном смысле. Я всегда волнуюсь, когда ...словом, когда еду на встречу с мамой.

Я не собиралась ехать, тем более были каникулы и мы с Игорем обещали девчонкам лыжный поход, но тут подвернулась командировка, и я поехала. Я понимала, что не простила бы себе, если бы не поехала, осталась. И всю дорогу в поезде я настраивала себя, уговаривая, что нужно, нужно повидаться.

Я ехала из «этого своего», мама не любила произносить название того места, где мы сейчас живём. Не любила напоминать себе, что пятнадцать лет назад я не послушала её и всё-таки уехала. Я помню, отшучивалась:

– Мам, везде люди живут и даже «под Кемерово».

Мама не хотела шутить или не хотела шутить со мной.

Мне стало сложно с ней, особенно в последнее время. Даже не знаю, когда оно наступило, это «последнее время». То ли после окончания института, когда по распределению я уехала в «это своё», то ли когда я встретила своего будущего мужа, которого мама называла просто «твой муж». Всё стало как-то не так... И я старалась, честно старалась всё изменить, поменять, но ничего не получалось.

Мама жила в столице, а я со своим мужем и близняшками в «этом своём».

Я часто звонила и писала, но ничего не менялось, словно вдруг что-то треснуло, словно всё, что было, куда-то пропало, сгинуло, потерялось навсегда и нет уже никакой возможности всё это вернуть...

 

И вот теперь я трясусь в поезде…

Я достаю новую упаковку туши и наспех крашусь.

...«Может, не надо», – заметил как-то Игорь на заре нашего с ним знакомства, когда увидел меня однажды в «боевой раскраске», я тогда экспериментировала и красила ресницы так, что и поднимались-то они с большим трудом.

Я посмотрела на него тогда почему-то виновато и тихо сказала:

– Маме нравится, когда ресницы накрашены, но если ты против, я не буду, конечно…

– Не покупай советскую тушь, – улыбнулся и тихо шепнул мне тогда Игорь.

 

– Подъезжаем! Москва! – Голос проводницы беззаботный и теперь уже такой знакомый, словно вселил в меня новую жизнь. Я замечала, почему-то у проводников особенные голоса. Нет, не усталые. Они словно дают надежду, словно подталкивают тебя в новую жизнь: «Давай, давай, иди, не бойся».

Да и вообще в поезде всё не так, всё как будто понарошку, словно ты проживаешь маленькую жизнь, свою, но не совсем.

– Да, Зиночка, вот и приехали, – торопливо сообщаю я своей попутчице. И перед тем как моя нога вступит на гладкий перрон столицы, я ловлю себя на мысли: как же мне было с Зинкой легко, как мы с ней, словно были знакомы сто лет, и болтали у нас в купе чуть ли не полночи, и хохотали, да и вообще, за двое суток пути вспомнили всё – и институт, и первую любовь, и даже, к удивлению обеих, нашли общих знакомых.

 

Я точно знаю, что будет, когда я приеду.

Мама будет сидеть в своём кресле, с причёской, потому что «при гостях неприлично быть неопрятной». Гости это, конечно, я.

Мама будет в чём-то обязательно новом. Так, чтобы я заметила. В новой кофточке, или свитере, или юбке и непременно скажет: «Семён Яковлевич подарил, он-то заботится».

И я на это по-клоунски разведу руками, и мама скажет: «Перестань наконец паясничать, пора бы уже повзрослеть»... А потом я пойду мыть посуду, почему-то снова пойду мыть посуду, чтобы просто побыть одной, а мама будет сидеть в своём кресле и смотреть на фото, «когда я маленькая».

 

И вот я стою перед такой знакомой дверью и чувствую, что прямо сейчас попаду в детство...

Я нажимаю кнопку звонка. Мама открывает.

«Всё на месте – и новая блузка, которая маме, кстати, очень идёт, и причёска», – отмечаю я про себя.

– Мам, ты замечательно выглядишь!

Мама смотрит на меня изучающе и, показывая на блузку, произносит:

– Семён Яковлевич подарил, плохо себя чувствовал, но всё равно поехал, купил, в ГУМе вчера выбросили.

Мы обнимаемся, но так... прохладно. Я наконец вручаю подарок от девчонок, который везла по их просьбе специально отдельно от всех вещей и обещала сразу вручить, чтобы «бабушка обрадовалась», и сразу начинаю рассказывать:

– Представляешь, Светлану пригласили выступить... – Я вдруг понимаю, что мама хочет встать и выйти… – а Иру, – я поправляюсь, чтобы мама прислушалась и не уходила, – а Ирина…

– Закрой окно – дует.

Я поднимаюсь и закрываю окно.

– Семён Яковлевич заходил... – начинает мама и внимательно смотрит на меня; я улыбаюсь и молчу.

– Да, мам, я слушаю.

– Всё, всё, я чувствую, тебе неинтересно, – мама встаёт. – Приготовила твою любимую запеканку с мясом.

– Ой, мам, спасибо, – тут же отвечаю я и сама понимаю, что получается фальшиво.

– Пойдём, и я с тобой поем, ждала тебя, не ела совсем, а мне нужно, ты же знаешь.

Я киваю и быстро говорю:

– Да, мам, конечно, конечно.

Мама внимательно смотрит на меня. Я отвожу глаза.

Мысленно я переношусь в «это своё» и понимаю, что сейчас мчалась бы с девчонками и Игорем по лесу на лыжах, и мы бы втягивали холодный, немного терпкий воздух, и вместе выпускали бы белый, едва заметный пар, и вытягивали бы руки в варежках, и ловили бы на них снежинки. И Ирка обязательно бы сказала:

– Мам, смотри, какие они красивые, давай принесём домой!

И я бы улыбнулась и ...

– Картошка не допеклась, – мама пробует запеканку и внимательно смотрит на меня, словно изучая, замечу я это или нет.

– Что ты, мам, всё отлично. Очень, очень, вкусно, как я люблю.

И я снова чувствую эту свою фальшь.

И мы сидим и молчим над этой запеканкой.

– Ты постарела, – замечает мама.

Я молчу. Я не знаю, что отвечать: то ли превратить всё, как обычно, в шутку, то ли начать оправдываться и рассказывать о двух почти бессонных ночах в поезде, или о загруженности на работе, или о кандидатской, которую начала недавно писать, или о недавно вырезанных гландах у девчонок.

Мы молчим.

– Ты когда обратно? – внезапно спрашивает мама.

– Послезавтра, мам, командировку нужно отметить сегодня, а послезавтра вечером обратно, я ведь ненадолго, – начинаю я и, снова чувствуя неизвестно откуда взявшуюся вину, замолкаю.

И эта долгая пауза превращается в тишину и, как туман, начинает заполнять собой всё пространство. И вот словно нет ни меня, ни мамы, только это тишина, и все мои мысли виснут в этой густой и серой, как туман, тишине...

– Мам, – поднимаюсь я. – Мне сейчас на Сокол нужно, до двух, успеть командировку отметить, – зачем-то повторяюсь я, – а потом я вернусь, ты скажи, что купить, я на обратной дороге зайду.

– Некогда, я понимаю, тебе всегда некогда.

Мама встаёт и уходит к себе.

– Хлеб купи, – доносится из её комнаты.

– Хорошо, мам. – Я стараюсь ответить как можно более бодро и чувствую, что опять мимо...

Одеваясь в коридоре, таком с детства знакомом, я по старой детской привычке присаживаюсь на табурет и задумываюсь.

Я сижу на табурете, которой застал ещё моего деда, и погружаюсь в свои мысли. И я просто физически ощущаю свою беспомощность, которая почему-то никак не отступает и словно мешает наполнить меня теми чувствами, которые должны объединить и меня, и маму, и прийти на смену этому всему...

И я снова ничего не понимаю и не соображаю. И я начинаю жалеть и себя, и маму, и почему-то Игоря, и девчонок ...и чтобы не сойти с ума от этого всего и не зареветь, я запрокидываю голову вверх так, чтобы не потекла эта чёртова тушь.

Я сижу в коридоре.

И внезапно я вижу их. На полочке перед зеркалом лежат они. Пара варежек. Маминых. Они вставлены одна в одну для тепла. Я видела их тогда, давно, в детстве, когда мама везла меня на санках в сад, а я видела мамину спину и их, крепко держащих верёвку от моих санок.

– Девушка, девушка, ребёнка потеряли, – в тот раз я упала с санок, а мама, не заметив, повезла санки дальше.

И через минуту они, эти варежки, уже поднимают меня и отряхивают прилипший на шубу и шапку снег.

А потом прижимают меня к себе крепко-крепко, и голос, взволнованный мамин голос:

– Котёночек, как ты? Не больно, не ушиблась?..

 

Я выбегаю на улицу.

...Какая же безобразная эта тушь. Нельзя её покупать, совсем нельзя…

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: