Тёплый снег

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2024:

 

На чтение потребуется 9 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Моя кровать стоит почти вплотную к Лёнькиной, и мне видно, как Лёнька спит. Как поднимается от его дыхания одеяло, или как он тяжело дышит, когда болеет. Лёнька плохо засыпает и перед сном любит поговорить.

– Дим, ты ведь мне родной брат, правда? – говорит Лёнька, когда мы уже оба лежим к своих кроватях, и я уже начинаю засыпать.

И я, ещё не успев окончательно заснуть, быстро отвечаю:

– Конечно, родной, какой же ещё...

– Дим, а Генка из сада говорит, что у нас отцы разные, и поэтому ты мне не родной.

– Дурак твой Генка, спи давай, – говорю я Лёньке.

Я точно знаю, что сейчас будет, Лёньку голыми руками не возьмёшь, и он начинает новый заход:

– Дим, а я так Генке и сказал, я ему говорю: «Димка мне родной брат, мы похожи, вот сам посмотри, когда он за мной в сад придёт; и мама всегда говорит, что мы похожи, все братья похожи». Правда, Дим, правда?

Я уже почти ничего не слышу – я засыпаю…

 

Вот уже несколько раз мне снится один и тот же сон. Я вижу отца. Он везёт меня на санках в лес, и я отлично вижу его спину, вижу, как он бежит, и мне видны подошвы его чёрных ботинок, его тёмная куртка и заячья шапка со смешными ушами, они развиваются от бега, и я отчётливо слышу, как он кричит мне:

– Держись, Димка, держись крепче! О-го-го, э-ге-ге, я увезу тебя в лес, в лес-дремучку!.. А мне совсем не страшно, наоборот, очень тепло и весело..

И отец бежит и бежит по этому белому снегу. В моём сне этот снег белый-белый, и зима не такая, как у нас, она в моём сне – тёплая. И я чувствую этот снег, от него просто веет теплом...

А потом я понимаю, что тёплый снег – это чудо, и это всего лишь сон, и... просыпаюсь.

 

Я вообще-то зиму не люблю, зимой мама всегда Лёньку к доктору везёт в Москву, чтобы узнать, как он. Тогда они долго стоят в коридоре, мама одевает Лёньке шапку с ушами и завязывает верёвочки от шапки внизу, под подбородком, и Лёнька тогда становится очень смешной, особенно когда ему мама шарф сзади завязывает.

Я когда первый раз увидел Лёньку в этой смешной шапке и шарфе, сильно смеялся, просто мне смешно стало, а Лёнька видел, как я смеюсь, и сам стал хохотать, так мы вместе с ним и хохотали...

Зимой мама Лёньку очень тепло одевает, ему мёрзнуть нельзя и бегать тоже.

Честно говоря, мёрзнуть никому нельзя, но у Лёньки слабое сердце, такое слабое, что Лёнькина кровь плохо ходит по Лёнькиному организму, так нам доктор объяснил, поэтому мама его зимой так и кутает. Да и вообще у нас в Омске зимой холодно, не то что в моём сне...

 

Я старше Лёньки на целых пять лет, я думаю, это не много. Вон, у Вальки сестра старшая есть, она уже в институте учится, так Валька её почти не видит, и какой интерес в этой сестре – ни поиграть, ни погулять вместе.

Валька Гринблат – это мой друг. Такой, настоящий. И когда во втором классе мы писали сочинение про дружбу, я писал про Вальку, а он – про меня.

А на перемене, после сочинения, Мария Ильинична Вальку в коридоре поймала и спрашивает:

– Гринблат, ты про кого сочинение писал? – только я этого не слышу, я только догадываюсь, что Мария Ильинична про это спрашивает, орут же все – перемена, я вижу, Валька на меня показывает, а я ему ещё не успел сказать, что я тоже про него писал, так я ему киваю, мол, я тоже про тебя писал, и слышу, как Валька чуть ли не на весь коридор, орёт: «Димка мой самый лучший друг!» – мне так приятно стало.

Потом Мария Ильинична нас в пример поставила. Не нас, конечно, дружбу нашу, мы же с Валькой с первого класса дружим. Давно уже.

 

Мне с Лёнькой интересно, мы и играем с ним, и гулять ходим. Только Лёньке бегать нельзя сильно, так мы и не бегаем, если, например, я в футбол иду играть, то Лёнька просто рядом с футбольным полем стоит и орёт мне, когда я к воротам несусь:

– Димка, Димка, давай, давай!

Ну я и даю, если получается, конечно, то и забиваю иногда. Но я в футбол не очень люблю играть.

Меня Валька, точнее, его дедушка, в шахматы научил играть, так я когда к Вальке прихожу, мы с ним часто играем, я пока проигрываю часто, просто Валька давно играет, а я недавно, но я не обижаюсь, когда Валька выигрывает, совсем не обижаюсь, Валька мой лучший друг, а кто же обижается, если твой друг лучше тебя что-то делает, глупо же.

Я и Лёньку немного научил в шахматы играть, он теперь знает, как фигуры называются и как какая фигура ходит.

 

Семён Львович – Валькин дедушка – говорит, что Лёнька для своих шести лет – гигант. Шутит, конечно. Он часто шутит. Но я понимаю, что он гордится Лёнькой и рад за него. Я тоже Лёнькой горжусь.

Лёнька – герой, я это точно знаю. Он когда у врача прошлой зимой был, даже не пикнул, а врач его час, наверное, смотрел и сердце его слушал, – мама сама нам с Серёжей рассказывала. Я бы так не смог, чтобы целый час тихо сидеть, без движения.

Серёжа хороший, я так считаю, и Семён Львович так говорит, а он знает, я ему верю, ну, сами посудите, чего ему врать, он учитель, но сейчас на пенсии, правда, но это ничего, он всё помнит, и я когда у Вальки бываю, он часто нам с Валькой рассказывает истории разные из своей жизни, да и не только, он и про страны разные рассказывает и про города.

Родители Валькины часто в командировках бывают, поэтому Валька, как он говорит, «предоставлен сам себе», но это не так, конечно, он и Семёну Львовичу предоставлен, и Серафиме Яковлевне – это бабушка Валькина.

Я люблю у Вальки в гостях бывать, Валькина бабушка очень вкусные пирожки готовит.

Я и Лёньке приношу, а Валькина бабушка никогда меня просто так не отпускает, она мне сразу целый ворох даёт, так что хватает и мне, и Лёньке, и маме с Серёжей.

 

Я часто думаю про Лёньку. Мне кажется, что он гений, правда, вот например, я прошу его иногда:

– Лёнь, нарисуй машинку.

Лёнька тогда берёт карандаши, он карандашами очень любит рисовать, и начинает рисовать, и такую красивую машину нарисует. В прошлый раз он мне такую пожарную машину нарисовал, как настоящая, и раскрасил всё, и так здорово получилось. Мы её потом с Серёжей у Лёньки над кроватью повесили. А одну картину с цветами Лёнька маме нарисовал на 8 Марта, она теперь у нас в большой комнате висит. Мама говорит, что у Лёньки талант, что он видит то, что другие не замечают.

Правда, когда Лёнька поменьше было, я за ним наблюдал, как он смотрит, ничего особенного не заметил, глаза как глаза. А рисует он, и правда, здорово. Я его однажды попросил Вальке на день рождения картину нарисовать, так он тоже цветы нарисовал. Я ему говорю:

– Лёнь, ну зачем Вальке цветы? Он же мальчишка.

А Лёнька посмотрел на меня и так удивлённо говорит:

– Так ведь цветы они же для всех...

Серьёзно так сказал. А я потом подумал: и правда для всех, ведь все же красоту цветов видят, не важно, мальчишка или девчонка.

Я потом эту картину Вальке на день рождения подарил, так Валька всё смотрел на эту картину, смотрел, потом Семёну Львовичу побежал показывать: вон, мол, какой Лёнька молодец. Так эта картина до сих пор у Вальки в комнате висит.

 

А следующей зимой Лёнька поедет с мамой и Серёжей в Москву на операцию.

Мама и Серёжа говорят, что к ней Лёньке нужно специально готовиться, я не знаю, как, и пока не спрашиваю, я вообще не люблю у мамы про Лёнькино здоровье спрашивать, она огорчается очень, и Серёжа огорчается и начинает курить прямо дома. Я знаю, что он волнуется, поэтому дома и курит, а мама ругается, говорит, чтобы он на площадку выходил. А он от волнения курит и забывает выходить, наверное, так я думаю.

А мама, когда про Лёнькину операцию говорит, сразу плакать начинает, она говорит, что «там процент низкий». Я про проценты не знаю, мы их не проходили пока, но я так понимаю, что эти операции не все оканчиваются благополучно...

Так вот я так решил – я следующей зимой с ними поеду, это не потому, что меня оставить не с кем, нет. В конце концов, Серёжины родители могут приехать из Ижевска, или Валькины дедушка с бабушкой со мной могут побыть, Валька уже сам мне сто раз предлагал. Но я так решил, я продумал всё, я решил – я поеду в Москву с ними, потому что я сам хочу с доктором Лёнькиным поговорить. Я, конечно, понимаю, что он человек занятой, раз к нему со всего Союза едут, но я хочу у него всё узнать.

Во-первых, спросить, какие у него отметки в институте были, когда он учился, во-вторых, сколько он уже таких операций сделал, и где он учился, и есть ли у него у самого дети? Я всё хочу спросить.

Зайду к нему и сам всё узнаю. Ну, есть же у него перерыв или просто свободные десять минут, мне много времени не нужно.

Всё же, наверное, где учился, не буду спрашивать, какая разница где, ясно, что в медицинском институте, а вот про отметки я обязательно спрошу, а то если, например, он учился, как Вовка Бобров из нашего класса, на два или три, то лучше не надо...

Я, конечно, так ему не скажу, это невежливо. Я ему скажу так: «Вы только не обижайтесь, пожалуйста, но, может быть, у вас другой доктор есть, который эту операцию может сделать, потому что нам обязательно надо, чтобы Лёнька... ну, чтобы операция успешно прошла».

Я думаю, если ему так сказать, он ведь не обидится?

 

Я про этот свой план пока никому не рассказал, Вальке только. Он сказал, что я всё правильно решил. Валька меня вообще поддерживает всегда, я знаю.

Я когда Вовку Боброва в тот раз не ударил, когда он Лёньку специально напугал, я просто как увидел Вовку близко, вижу, он боится меня, он прямо сжался весь, когда я его догнал, я просто бегаю хорошо, а Вовка плохо. Я его, когда догнал, схватил за плечо и просто сказал, что он дурак. А Вовка после этого растрезвонил всем, что я трус, а я не трус, мне его просто жалко стало, он стоит, смотрит на меня, вот я его и отпустил...

Валька мне после сказал, что я правильно поступил, что Вовку бить не стал. Я тоже так думаю. А Вовка и правда дурак, что тут сказать...

 

У меня есть ещё один план, я, правда, его в секрете пока держу ото всех. Даже Вальке пока не говорю. Хотя я Вальке всё могу рассказать, у нас друг от друга секретов нет, вообще.

Я слышал, как однажды Валькин дедушка рассказывал, что есть страна одна, и там есть город, я сейчас не помню, как он называется, но это точно, Валькин дедушка всегда всё точно говорит, так вот, в городе этом есть стена специальная, куда все, кто хочет, приносят записки-просьбы, и эти просьбы для Бога.

Так я как это узнал, сразу решил: напишу записку про Лёньку, про операцию его, попрошу, чтобы у Лёньки всё хорошо прошло.

Правда, ехать придётся в эту страну, далеко она от нашего Омска.

Так вот, начал я думать, как мне записку эту туда передать, думал, думал, и тут меня вчера прямо осенило. Я аж подпрыгнул от радости, правда.

Я так понимаю, что если Бог везде, то я же могу Ему эту записку и здесь показать, прямо у нас в Омске, и ехать никуда не придётся. Эта мысль мне когда в голову пришла, так я так обрадовался. Вот, думаю, здорово-то я как додумался!

 

Димка поудобнее уселся на стул, достал заранее приготовленный двойной листок и, высунув кончик языка, старательно начал выводить: «Дорогой Бог!..»

Внезапно Димка перестал писать, задумался и спустя несколько секунд дописал: «Мой Дорогой Бог!..»

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» декабре 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: