Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Погрузка в вертушки шла своим чередом. Как обычно, ночью или в вечернее время. Укладывались, закрепляли тросами и стяжками вещмешки, палатки. Оружие каждый держал при себе. Натужно взревев и задрав хвостовой винт, трудяга Ми-24, завывая, поднялся в воздух. Сделав пару кругов над аэродромом, лёг на маршрут.

Если со стороны посмотреть на сидевших напротив друг друга десятерых человек или, выражаясь уставным языком, отделение, можно было заметить отстранённость на лице у каждого. В ногах стоял вещмешок камуфляжного цвета, на который можно было опереться берцами и прислонить кофр с винтовкой. Каждый боец был сосредоточен и замкнут. Ни тени волнения, ни беспокойства. Разговаривать, чтобы сидевший рядом мог тебя услышать, было невозможно из-за рёва винтов и двигателя. Кто-то сидел с закрытыми глазами, но не спал, ибо уснуть среди такого грохота было невозможно. Кто-то застыл, уставившись в одну точку.

Команда отправлялась на игру со смертью, и каждый из игроков понимал, что живым назад он может не вернуться. Но и мы никому не собирались желать долгих лет жизни и дарить букеты цветов. Мы отправлялись убивать людей, объявивших войну нашей стране. Войну без правил, жестокую и беспощадную. В эти моменты, чтобы скоротать время, я старался сосредоточиться на каких-то приятных воспоминаниях. Их, к сожалению, было не так уж много.

Со своими ребятами мы нечасто, но всё-таки собирались на днях рождения, если виновник торжества решал устроить праздник. Чаще встречались на похоронах или годовщинах смерти наших боевых товарищей. Но, сидя за столом с горячим, только снятым с огня шашлыком и ледяной водкой, слушая музыку, рассказывая анекдоты или вспоминая какие-то смешные случаи из нашей армейской жизни, я всегда помнил: война. Она проросла колючей проволокой в моей душе, намертво впилась своим жалом и не отпускала, пыталась изменить меня на свой лад. И я не знал, как вырваться из её смертельных объятий.

 

Я вспомнил свою недавнюю поездку в Петербург, точнее, командировку. Сдав предписания и оформив накладные на отправленный товар, я бесцельно шатался по городу, вспоминая своё курсантское прошлое. Зайдя в Музей фарфора, привлёкший меня исключительно своим названием, я обратил внимание на невысокую худенькую брюнетку со стрижкой под мальчика, с интересом рассматривающую экспозицию. Она начала разговор первой, заметив, что я остановился возле миниатюры, изображавшей монгольского воина.

– Вы первый раз здесь?

– В Питере иногда бываю, но именно в этом музее – первый раз.

К своему стыду, в мои курсантские годы меня больше интересовали отнюдь не музеи. Предпочтения отдавались женским студенческим общежитиям.

– Хотите, я проведу с вами экскурсию? Бесплатно. – Девушка сверкнула белозубой улыбкой. – Вика, – девушка протянула мне тонкую руку.

– Сергей.

Мы полдня бродили по музею, Вика рассказала мне практически о каждом экспонате. Отдыхали на стеклянных скамейках, стоявших вдоль стен в некоторых залах. На моё предложение перекусить последовал категорический отказ.

– Только не здесь, здесь всё невкусно и безумно дорого.

 

Общаясь с Викой, я узнал, что с общепитом в Питере дела обстоят не лучшим образом. В мою бытность курсантом одного из престижнейших военных училищ Ленинград изобиловал сотнями пельменных, блинных, чебуречных, рюмочных. Сменилась эпоха… На месте блинных и пельменных появились бутики, а отечественный общепит был вытеснен чуждым для русского языка фастфудом. Бигмаки, гамбургеры, чизбургеры, самса, шаверма и шаурма. В чём отличие между последними двумя, я так и не понял.

Вика предложила зайти в столовую на Невском, напротив Казанского собора. Сеть столовых называлась «Столовая №10» и была примечательна ещё тем, что там был туалет. Огромная редкость для Питера того времени. Туристу, приехавшему полюбоваться Северной Пальмирой, иногда приходилось ловить или вызывать такси, чтобы добраться до туалета. Причём местные таксисты выбирали не самый короткий маршрут.

После столовой, напомнившей мне старый добрый общепит, мы с Викой посетили ещё пару музеев, а на вечер она, созвонившись с подругой, пригласила меня в театр.

 

Давали пьесу неизвестного мне испанского драматурга «Любовь после жизни». В другом варианте это было – «Ау, Кармела!». Зал был полон, нам достался последний ряд, но зато практически по центру.

Я не был заядлым театралом, честнее будет сказать, к театралам я себя вообще не относил, поэтому моё внимание было больше сосредоточено на публике, на женской её части. Ниже нас на два ряда расположилась группа студентов первого-второго курса с куратором. Очевидно, посещение именно этой пьесы входило в план образовательной программы института или университета. Студенты смеялись, шептались, куратор, строгая дама в очках лет сорока пяти, на них злобно шикала и потрясала блокнотом. Рядом с нами сидела девица неопределённого возраста с шикарной причёской, в великолепном красном платье, с браслетами на руках. Она искоса бросала взгляды по сторонам, очевидно, следуя советам подруг или родственниц искать будущего мужа среди театралов. Её взгляд скользнул по мне., но, увидев рядом мою спутницу, ота тут же потяряла интерес.

Среди зрителей были и почтенные дамы в возрасте, далеко за семьдесят, с водопадом бус на груди, красиво уложенными причёсками, в очках с тонкой оправой и золотыми цепочками, назначение которых для меня осталось загадкой. Этих дам интересовало только происходившее на сцене.

Ближе к концу первого действия я понял, какая это была необдуманная идея пойти в театр, да ещё угораздило получить места в последнем ряду. Мои зимние полусапоги сорок пятого размера упрямо уткнулись в спинку сиденья нижестоящего ряда, и, как я ни пытался пристроить свои ноги, поворачивая их влево-вправо, успеха эти попытки не возымели. Я стал ловить себя на мысли, что меня больше волнует не происходящее на сцене, а куда деть собственные ноги.

Когда лейтенант армии Франко приказал расстрелять главную героиню, группа студентов внизу притихла, у моей спутницы мелькнули слезинки, и послышалось всхлипывание. Я протянул ей свой носовой платок и накрыл ладонью её руку, лежавшую на боковой спинке кресла. Рука Вики маленьким зверьком вцепилась в мою ладонь и больше не отпускала до конца спектакля.

Когда-то это уже было. Может, провалы в памяти? Выпускной курс военного училища. Я, без пяти минут офицер, в полевой форме и хромовых сапогах, и выпускница пединститута имени Герцена Танечка смотрели шедевр французского кинопроката – «Фанфан-тюльпан». И я также накрыл ладонью её руку. Происходившее на экране в дальнейшем меня не интересовало. Всё моё внимание было сосредоточено на прикосновении к её ладони. И более волнующих чувств от прикосновения женских рук я не испытывал никогда, да, признаться, и не хотел испытывать. Ибо знал, что такое больше не повторится. До этого спектакля.

 

Выйдя из театра на ночной морозный воздух, Вика спросила:

– По домам?

Мне моё ведомство на двое суток сняло гостиничный номер. Узнав, где находится гостиница, Вика охнула.

– Да это же у чёрта на куличках! Два часа на метро с пересадками, потом ещё полчаса на автобусе. Айда ко мне! Предупреждаю, у меня есть старая привередливая бабушка, но ты ей должен понравиться.

Я выдержал паузу.

– Не знаю, насколько это удобно. Познакомились в музее фарфора, и сразу переночевать?

– Ты боишься, что тебя ограбят?

Я улыбнулся.

– Думаю, добыча грабителей сильно разочарует. Едем, но у меня три условия.

Вика, пританцовывая и ёжась от мороза, приготовилась загибать пальцы.

– Первое – шампанское, второе – коробка конфет, третье – цветы.

– Чур конфеты и шампанское выбираю я! – воскликнула моя спутница.

– Идёт.

 

У цветочного павильона произошла заминка. Вика не знала, какие цветы любит её бабушка.

– Ты представляешь, я не знаю. Вот это да! Дарят на восьмое марта, на дни рождения. Какие принесут, те и ставим. Но она цветы очень любит.

На выручку пришла продавец. Узнав, что бабушке семьдесят пять лет, она быстро составила весьма приличный букет, и довольно-таки недорогой. Перевязав красной лентой, вручила мне. Ехать на трамвае с букетом цветов и пакетом, в котором находилась коробка конфет и бутылка шампанского, мне казалось не очень радужной перспективой.

 

Бабушка Вики оказалась маленькой старушенцией с седыми зачёсанными назад волосами, прижатыми массивным костяным гребнем чёрного цвета. Она как будто дополняла собой интерьер старой питерской квартиры с высоченными потолками, паркетом, шкафами и этажерками довоенной эпохи. Бабушка была блокадницей. Букет ей очень понравился. Она долго его рассматривала, вдыхала аромат роз, перебирала листья фиалок, обрамлявших букет по краям.

– Вы офицер, молодой человек?

Я замялся.

– Скажем так, имею небольшое отношение к военной службе. Инструктор по стрелковой подготовке.

– А семейное положение? – продолжала допытываться старушка.

Я вздохнул.

– Холост. Проживаю в Москве, двухкомнатная квартира-хрущёвка. Есть машина и дача, на которой практически не бываю, сдал в безвозмездное пользование соседям по подъезду. Хобби: выезжаю с друзьями на охоту и рыбалку, употребляю спиртное в компаниях в разумном количестве. Готовлю плохо.

– Холост – уже или ещё?

– Бабуля, – запротестовала Вика, – что ты пристала к человеку?

– Ещё, Надежда Леонидовна, и боюсь, что в этом качестве мне придётся оставаться очень долгое время.

– И во всей Москве не нашлось ни одной дамы, захотевшей осчастливить такого красавца?

– Полагаю, я неспособен сделать даму счастливой, или неготов.

– Всё понятно. Вика, он разведчик, нелегал. Заметь, какое спокойствие, какая выдержка, ни тени смущения. Налейте мне ещё шампанского. Шампанское замечательное, но в годы моей молодости, всё-таки его делали лучше. Я постелю вам в кабинете моего покойного мужа, он строил метро, между прочим, был Героем Социалистического труда.

– А вы, позвольте узнать, кем работали?

– По образованию педагог, но по специальности не проработала ни одного дня. При таком муже, каким был Николай Андреевич, я управляла домом. И если кто-то думает, что это лёгкая работа, он очень сильно заблуждается.

 

В дальнейшем я узнал, что родители Вики были геологами и погибли под обвалом в горах Памира. Вика была единственным и очень поздним ребёнком, поэтому все заботы по воспитанию внучки легли на плечи Надежды Леонидовны и её мужа.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: