День второй. Меланхолия

 

Фрагмент романа "It's mу life". Автор ищет издателя.

 

 

 

 

А вообще-то меня воспитывали не папа с мамой, а дедушка с бабушкой. Мне говорили, что год был голодный, трудно прокормиться и прочее. Поэтому и отдали меня в деревню.

Почему так получилось, что первые год или два было трудно с продуктами – непонятно. Папа всегда был человек предприимчивый, он всегда находил выгоду в любой ситуации – и для себя самого, и для своей семьи. Почему он не мог обеспечить семью продуктами во время своей работы директором столовой – это мне непонятно. Когда он работал в институте – продукты нам привозили на дом. Ящиками. Консервы, мясо и прочую снедь. Это в то время, когда в магазинах не было ничего, а сгущенка, шпроты, кофе и колбаса считались деликатесами. Мой папа умел выжить. Я не умею.

Были еще забавные случаи, когда я отказывался от обеда, если мне предлагали деликатесы – курицу, кролика, и прочее, в том же роде. Я всегда спрашивал, где это куплено – в магазине, за прилавком продавца, или по знакомству, у заведующего, из припрятанного от всех остальных покупателей товара. Родители смеялись. А я стеснялся кушать то, что было недоступно моим одноклассникам и друзьям по улице. Я хотел быть, как все.

 

Я хотел быть, как все. А ходил в школу в галстуке-бабочке, хорошо одевался, вкусно ел, сладко спал и учился на хорошие отметки. Мне покупали совершенно замечательные игрушки и мебель. В те годы, а это – конец шестидесятых, у меня в детской была мебель немецкого производства.

А автомат? Мама купила мне автомат, работающий на батарейках. У него зажигались лампочки на дуле. Кроме того: снизу была маленькая ракетка, и она стреляла! Как мне завидовали друзья во дворе! Какими глазами они смотрели на этот автомат и удивленно спрашивали, чем я еще не доволен. Нет, они даже не удивленно спрашивали, а возмущенно. Мол, чего тебе еще надо?

Я был доволен. Конечно, я был доволен и счастлив. Но к этому счастью добавлялась и горечь одиночества. Не в том смысле, что со мной, таким ухоженным и домашним, ребята отказывались играть, нет. Никто не отказывался. Но мне было стыдно, что у меня есть то, чего нет у других. Поэтому перед ребятами я всячески старался выразить свое... Как бы это сказать? Мол, ничего необычного в этом автомате нет, бывают автоматы и получше.

– Хочешь пострелять? Бери. А я пойду с ребятами за дом, печь картошку в костре.

Я понимаю, что при нынешнем изобилии мои восторги и страхи, а равно и стыд мой – выглядят смешно. Но те люди, которые знают или еще помнят голод и нищету, слова и восторги мои поймут. Надеюсь, что поймут и то, что мне было стыдно за мою сытую детскую жизнь. Я не хотел быть лучше других. Я хотел быть вместе. Вместе со всеми – и с родителями своими, и со своими друзьями во дворе. Несбыточная мечта.

 

Родители заботились обо мне всегда. Я всегда был сыт, одет и обут. Я каждый год ездил на море отдыхать и лечиться в санатории (у меня ревматизм). Родители обо мне заботились. Но никогда не играли со мной. Никогда.

 

Вы понимаете, о чем я? Мне не хотелось навороченного автомата и других замечательных игрушек, мне не хотелось мебели из Германии и галстука-бабочки. Нет. Мне хотелось, чтобы меня погладили по голове и предложили вместе поиграть в солдатиков или вместе запустить паровоз. Мне хотелось – вместе. А я был один. Я всегда один.

 

И сейчас один. Точно так же, как в детстве. Женщинам от меня нужны только две вещи – деньги и секс. Денег, правда, никому не достается. Их никогда у меня не бывает.

Издателям нужны коммерчески успешные книги, которые пользуются спросом у потребителей. Соседям – чтобы я не кричал по ночам, когда кончаю, во время занятий онанизмом. Они хотят спать. Я тоже хочу спать. Я тоже хочу спать. Уснуть. Навсегда.

 

Но странным образом я еще на что-то надеюсь. Я ведь человек глупый и наивный. К тому же – всего боюсь – смерти, бессилия своего и нищеты. Мне кажется, что все должно измениться. Все должно измениться, как во времена детства, когда родители отвезли меня к дедушке и бабушке. Они меня воспитывали и я жил у них до поступления в школу, то есть до восьми лет. А после – приезжал к ним каждые выходные и на все каникулы. О том, что воспитали меня дедушка с бабушкой – это даже не мои слова. Так говорила мама.