Высохшие чернила на старой бумаге

 

(Происшествие в «Укве и тени»)

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 1 час 20 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Магазин «Буква и тень» помещался в углу старого двухэтажного дома на улице Чехова – там, где тротуар переходил в потрёпанную временем брусчатку, а брусчатка – в газон с одуванчиками, упорно продолжавшими цвести, несмотря на сентябрьскую пору. Вывеска была написана от руки, чёрным по охряному, и буква «Б» давно отклеилась с одного угла, так что издалека магазин назывался «Уква и тень».

Хозяин магазина Илья Самуилович Штерн считал это не дефектом, а «органической эстетикой».

Внутри пахло так, как может пахнуть только настоящим книжным магазином: старой бумагой, клеем, пылью и кофе из капельной машины, которая работала с таким звуком, будто прочищает горло. Полки стояли в три ряда, не параллельно, а под небольшим углом – Штерн говорил, что это «создаёт перспективу». На самом деле одна полка просто покосилась, после того как сотрудник магазина Денис неумышленно прислонился к ней в прошлом марте.

О Денисе рассказ будет чуть позже. Но, если кратко, юноша являл собой классический образчик «33 несчастий» и все какие только возможно неуклюжести, нелепости и невезучести были всегда его неизменными планетарными спутниками.

В то пятничное утро, с которого начинается наша история, Аркадий Львович Воеводин шёл по улице Чехова, но не к магазину, а в аптеку. Ему нужен был корвалол – не потому что плохо стало, а потому что кончился запас. А по нынешним и прочим временам в возрасте Аркадия Львовича лучше всегда держать флакончик под рукой.

Но, поравнявшись с «Уквой и тенью», Воеводин заметил через стекло лихорадочное мелькание рук, красное лицо Штерна и общий вид суеты, который не сулил ничего хорошего.

Там у них явно что-то стряслось!

Аркадий Львович был человеком, который не мог пройти мимо суеты. Не из любопытства – из профессиональной привычки. Двадцать лет на кафедре русской литературы приучили его: если кто-то мечется, значит, что-то не так. И если что-то не так, надо разобраться, потому что само оно не разберётся. Да и покойный батюшка Аркадия Львовича, заслуженный уважаемый адвокат эпохи СССР некогда многому успел научить своего сына. Особенно тому, что хуже нет, когда проходишь мимо чьей-то беды равнодушно!

К тому же Илья Самуилович был старинный добрый приятель Аркадия Львовича ещё со студенческих далёких славных денёчков!

Воеводин толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул – дребезжаще, как старый будильник.

– Аркадий Львович! – Штерн вынырнул из-за полки, как из засады. Лицо бледное, руки трясутся. – Слава богу. Мне сказали, ты поможешь.

– А мне сказали, я иду в аптеку, – ответил Аркадий Львович, ставя термос на прилавок. – Что случилось?

– Его украли!

– Кого?

– Томик! Есенин! Первое отдельное издание, 1916 год! Потрёпанный, но подлинный! С надписью на форзаце! – Штерн говорил так, будто докладывал о похищении человека. – «Лиле от С. 1916». Понимаешь? Это не просто книга. Это реликвия.

Аркадий Львович снял не спеша пальто, аккуратно повесил на крючок у двери, огляделся.

Закурить бы сейчас трубку в духе комиссара Мегрэ, да врачи давно запретили весьма солидному и крупному Аркадию Львовичу изображать из себя знаменитого дивизионного комиссара уголовной полиции Парижа.

Магазин находился в обычном своём состоянии: то есть в хаосе. На прилавке лежала коробка с открытками – поверх кассового аппарата. Рядом стояла кружка с остывшим кофе, чуть правее – стопка непроданных календарей за прошлый год, перевязанная бечёвкой. На полу у кассы – большой пакет, в который ютились его маленькие собратья. Аркадий Львович не раз бывал здесь и каждый раз думал: если в этом магазине что-то и пропадает, то неудивительно. Но вслух он этого не сказал. Потому что вслух он пока не знал ничего.

– Покажи, где он стоял.

Штерн повёл его к средней полке, к третьему ряду. Полка была узкая, деревянная, чуть проседающая посередине. На ней – Пастернак, Цветаева, Мандельштам, и между ними – щель. Заметная, как выбитый зуб.

– Вот. Здесь. Всегда стоял.

Аркадий Львович наклонился. На полке, прямо в той щели, где должен был стоять томик, сидел кот. Крупный, рыжий, с белым пятном на груди, похожим на манишку. Сидел уверенно, как хозяин, и вылизывал правую переднюю лапу с таким спокойствием, будто ничего не произошло.

– Кто это? – спросил Аркадий Львович.

– Барсик. – Штерн махнул рукой. – Наш магазинный кот. Он тут всегда. Это… арт-объект.

– Арт-объект, – повторил Аркадий Львович и слегка погладил кота по голове. Барсик принял ласку с достоинством: не отстранился, но и не подался навстречу. Просто закрыл глаза на секунду, будто отмечая: «Учтено».

Аркадий выпрямился и снова посмотрел на щель. Потом – на полку. Потом – на прилавок. Потом – на подсобку за занавеской, которая напоминала старое одеяло с прорехой, а не театральный занавес, как, видимо, задумывалось.

– Илья Самуилович, ты последний раз когда видел книгу на полке?

Штерн задумался. Слишком надолго.

– Ну… она всегда была на месте. Я не проверяю каждый день. Она же стояла, как вексельский камень.

– Какой камень?

– Вексельский. Ну, в Англии, в Salisbury, есть камень, на котором клялись…

– Я знаю, что такое вексельский камень. Я не понимаю, при чём он здесь?! Вы следили за книгой или нет?

– Следил! Конечно? следил! – Штерн обиженно выпрямился. – Я каждый раз, когда проходил мимо, думал: стоит. Стоит, как… как…

– Как вексельский камень. Понял. А когда ты в последний раз видел её – именно видел, а не «думал, что стоит»?

Тишина. Штерн смотрел в пол.

– Позавчера, – сказал он наконец. – Точно позавчера. Я показывал её…

– Кому?

– Борису Наумовичу.

Аркадий Львович поднял бровь.

– Борису Наумовичу? Коллекционеру?

– Да. Он уже третий раз предлагал купить. Я отказал. Он, знаете, посмотрел на меня так… – Штерн замялся. – Сказал: «Жалко, что она гниёт у вас на полке, такое сокровище пропадает».

– И ты подумал, что он мог её взять? Во сколько это было?!

– Я не думал! – Штерн всплеснул руками. – В районе часа он ко мне заглядывал. Но теперь думаю! Он приходил, он трогал, он хотел! У него мотив, или как там это правильно у жуликов называется?! Это какая-то его хитрая каверза!

Аркадий Львович достал из внутреннего кармана пальто блокнот – маленький, в кожаной обложке, потёртой на уголках. Записал: «Борис Наумович. Коллекционер. Час дня. Мотив: хотел купить, отказано. Был в магазине позавчера. Трогал книгу».

– Во сколько времени ты видел последний раз книгу? Вспоминай точно!

Штерн задумался и отрезал:

– Между 14 и 16 часами. Точнее не помню.

– Кто ещё был в магазине за последние два дня?

Штерн задумался.

– Денис, конечно. Он всегда здесь. Маргарита Павловна заходила в среду, как обычно. Толя… ну, Толя сидел в кафе напротив, но он заходил – листал что-то. И ещё… – Штерн нахмурился. – Курьер. Глеб какой-то. Забирал макулатуру.

– Макулатуру?

– Да, я сдаю макулатуру. Раз в неделю он приезжает, забирает коробки. Ну, старые журналы, буклеты, всякое…

– Всякое, – повторил Аркадий Львович. – Какое именно «всякое»?

– Ну… – Штерн отвёл взгляд. – Что под руку попадётся. Что на прилавке мешает.

Аркадий записал: «Курьер Глеб. Макулатура. Что мешает на прилавке». И подчеркнул.

– Ещё кто-нибудь?

– Нет. Больше никого.

– Хорошо. Давай по порядку. Сначала – Борис Наумович. Где он живёт?

– На Лермонтова, 14. Третий этаж. Квартира вся в книгах, пройти нельзя.

– Денис когда придёт?

– К десяти. Он всегда опаздывает на семь минут.

– У нас есть сорок минут. Расскажи мне про книгу. Всё, что знаешь. Издание, состояние, надпись, откуда у вас.

Штерн сел на табурет у прилавка, сложил руки, как на экзамене, и начал.

– Первое отдельное издание Есенина. 1916 год, Москва, издание «Скифы». Тираж – несколько сотен экземпляров, большинство не сохранилось. Этот томик я нашёл лет десять назад на развале в Туле. Состояние – потрёпанный, корешок надорван, но внутри – целое. На форзаце надпись: «Лиле от С. 1916». Почерк неровный, будто писали на колене. Или на скамейке. Или на ветру.

– Откуда вы знаете, что «С» – это Есенин?

– Не знаю. Но допускаю. Лиля – это Лиля Брик?! Возможно, до Маяковского?! Но Есенин тоже знал Лилю. Посвящал стихи. Я допускаю.

– То есть ты допускаешь, но не уверен.

– Я не фальсификатор, Аркадий Львович. Я – эстет. Если допускаю, то допускаю.

Аркадий не стал спорить. Он записал: «Надпись «Лиле от С. 1916». Авторство не подтверждено. Раритет – по состоянию и году, не по надписи».

– Сколько стоит книга?

– На аукционе – от двухсот тысяч. Но я не продаю. Это не товар, это…

– Арт-объект.

– Душа!

Аркадий кивнул. Двести тысяч – вполне себе мотив. Не большой, но достаточный. Борис Наумович с его коллекцией мог знать реальную цену лучше Штерна. Мог хотеть томик не для продажи, а для собрания. Мог взять, если считал, что книга «гниёт на полке». Мог.

Аркадий закрыл блокнот, сделав предварительно пометку о времени – между 14 и 16.

– Илья Самуилович, я не говорю, что это кража. И не говорю, что нет. Я говорю: давай проверим. Без паники. По порядку. Сначала – Борис Наумович. Потом – Денис. Потом – остальные. Вы пока сидите здесь. Ничего не трогайте. Не звоните. Не рассказывайте никому. Если кто-то спросит – скажите, что магазин закрыт на переучёт. Если ничего не найдём самостоятельно, то тогда уже вызываем полицию. Сам понимаешь... твой книжный магазин меньше всего хотел бы здесь встречать этих нечитающих господ!

Штерн кивнул. Вид у бедолаги был такой, будто ему дали слабительное и забыли сказать, какое и когда оно прекратит действовать.

Аркадий надел пальто, взял термос и пошёл к двери. У порога обернулся.

– Илья Самуилович.

– Да?

– Этот ваш кот. Он всегда на этой полке сидит?

Штерн посмотрел на Барсика, который всё ещё вылизывался на том самом месте, где стоял томик.

– Когда книги нет – да. Он любит это место. Тёплое. Батарея рядом.

– А когда книга есть?

– Тогда он сидит на кассе. Или на подоконнике.

Аркадий посмотрел на кота. Кот на секунду прекратил вылизываться, посмотрел на него жёлтым глазом. Потом вернулся к лапе.

– Понятно, – сказал Аркадий и вышел.

На улице светило сентябрьское солнце. Брусчатка блестела, как мокрый сахар. Аркадий постоял секунду, подумал, потом открыл блокнот и дописал в конце списка, мелко, будто пометку для себя:

«Барсик. Сидит на месте книги. Батарея рядом. Любит тёплое. Любит коробки (по словам Штерна). Показаний не даёт. Пока».

Он закрыл блокнот и пошёл по улице Лермонтова – к Борису Наумовичу.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: