Про то, как я спасал кролика

Дикий русский неандерталец движется по дороге между каменных изгородей, увитых плющом. Он только что позавтракал и принял на грудь. У него закончились сигареты, поэтому он произвёл вылазку в магазинчик на заправке. Вокруг благорастворение воздухов: журчит речка под мостом, свистят неизвестные птички в голых ещё зарослях, небеса голубеют, высокие, прозрачные, как глыба льда.

Русский неандерталец – это я. В Ирландии уже третий месяц, работаю на здешнего капиталиста-латифундиста. Жаловаться грех: зарплата выше, чем в Москве или на Крайнем Севере. А работа самая обыкновенная, ничего особенного: иногда болтаешься без дела целый день, а тебе за это валютой платят.

Сегодня воскресенье, уикенд – по-ихнему. «Хэв э найс викэнд», – желают они в пятницу перед уходом с работы: имей прекрасный выходняк, по-нашему. Вот и поимел вчера в побе: да так поимел, что голова трещит, как трансформаторная будка. Намешал их «Гиннеса» с «Джемесоном» и «Хеннесси». Потому и принял с утра пораньше на опохмелку, благо полпузыря «Пауэрса» в заначке было. А кинулся покурить – и нет ни фига: всё вчера высадил по пьяни. А может, потерял пачку по дороге домой, потому что не помню, как добрался. Вот и пришлось тащиться в ихний хренов шоп, в магаз то есть, за сигаретами.

По дороге меня обогнала лишь одна машина, объезжая по широкому радиусу, чтобы не дай бог не зацепить. По сторонам сонные цветные домики, у калиток упаковки с соком и молоком никто не забирает. Спят суки, высыпаются перед трудовой неделей.

Подхожу я к последнему повороту перед заправкой… И тут на дорогу из-под ворот – такие сделаны для баранов, чтобы перегонять их с поля на поле, – выбегает серый кролик. И не то чтобы выбегает, а не спеша так ползёт через дорогу, нюхая асфальт. Этих кроликов в здешних местах, что у собак нерезаных блох: пасутся на бараньих лужках, иногда вместе с баранами. И вот ползёт такой кролик через дорогу и горя не знает. Не знает глупый, что по дороге движется не какой-нибудь толерастный ирландец, а рушен неандерталец, в котором уже загорелся при виде дичи охотничий инстинкт. А надо сказать, что с бодуна я весьма даже метко стреляю: по две и по три утки из стаи выбиваю одним выстрелом. Беру, значит, камень из россыпи гравия на обочине, нарочно побольше выбираю, замедлив шаг, пригибаясь, чтобы не спугнуть зверя, задерживаю дыхание и прицеливаюсь. До кролика метров пятнадцать, он ещё остановился – что-то унюхал там интересное. В общем, шансов у него никаких... Через секунду грызун перевернулся и дёргает лапками, пытаясь убежать на боку. Да верещит, как раненый заяц, – сейчас всех разбудит. Подхожу к нему, думаю, как же его успокоить: не с руки тащить дёргающегося, верезжащего кролика. Не очень быстро соображаю: может, о забор кролика шмякнуть, или палкой между ушей заехать, или тем же камнем по башке долбануть. Но камнем несподручно, палки нигде поблизости не наблюдается, – может, просто носком ботинка по носу заехать? И вот, пока я так стою, размышляю и оглядываюсь вокруг в поисках чего-нибудь подходящего, из-за поворота выезжает красная «божья коровка», со львом-эректусом на капоте, то есть «пеуджиот», французский, но с правым рулём, как все машины в Ирландии. Откуда, блин, взялась на пустой дороге в воскресенье: то ни одной не было, а только кролика прибил каменюкой – и вот здрасте, я ваша тётя! А забрать его хочется, потому что мы из бедной страны и всякому мясу завсегда рады. А за этим правым рулём и точно – баба, остроносая, лет сорока, на кикимору похожая, как и все, впрочем, здешние бабы. Сидит и булку жуёт, они все тут жрут за рулём или в носу ковыряются. Я камень ботинком как улику с дороги отшвырнул, а кролика уже добивать поздно. Он так и гребёт лапами и верезжит как подстреленный. (А какой же он ещё? – подстреленный и есть). Ну, думаю, проедет мимо, не обратит внимания на подранка. А может, побоится незнакомого мужика у дороги? Х** там! Ё***ная самаритянка!..

Выскочила из своего «педжиота» и даже дверь не захлопнула, булку на панели оставила.

– О май гош! Пуэ син… – визжит не хуже кролика и рот свой мерзкий, мелкий разевает. – Вот'с хэппенд?..^[1]

Я английский плохо ещё здешний понимал, но тут главное понял – больше по интонации, чем по словам. Ну, думаю, влетел, сейчас депортируют за жестокое обращение с животными, а я только работать начал и ничего ещё практически не заработал.

– Мэй би ка?..^[2] – И показываю руками, каким образом «ка» мог врезаться в кролика.

– О май гош!.. – опять залопотала – ничё не понять.

– Ка, ка ду иш!^[3] – стараюсь вдолбить ей: рулю руками, с понтом на машине еду.

– Окей-окей, – теперь она меня успокаивает. – Ол райш… Лет’с тэйк иш ту клиник… Хелп ми плииз…^[4]

Совсем е**нулась! Кролика в клиник собирается везти. Снимает с себя хорошую куртку и даёт мне, чтобы я эту падаль завернул. А деваться некуда: ещё разнесёт, что русский кролика убил и в больницу везти отказался. До иммиграционного отдела дойдёт... А то, что она меня подозревает в преступлении, я по её вопросительным взглядам предположил. Окей, беру мой сегодняшний обед на куртку и несу в машину, как спасённого младенчика.

В общем, садимся. Сначала молча, потому что кролик пищит, не даёт слово сказать. Я держу его на коленях и думаю, может, придушить по-тихому, пока она назад смотрит. А вдруг он захрипит, и тогда у неё вообще сомнений не останется, кто его ухайдокал. Самаритянка ирландская тем временем разворачивается на узкой дороге, шепчет про себя «о май гош, о май гош!» и едет в противоположную сторону. В Атенрай, наверно. Ну и как я потом назад добираться буду? Надо придумать, как спросить: собирается она возвращаться или нет? И пока я думаю, кролик затих, – похоже, окочуриваться начал. Молчу, чтобы уже наверняка околел, и я мог его забрать. Она сама спрашивает, видимо обеспокоившись наступившей тишиной:

– Хау из зэ рэббит?..^[5]

– Зе рэббит’с окей…^[6] – А она искоса смотрит – подозревает меня всё-таки в чём-то. Смотри лучше на дорогу! А то задавишь ещё одного кролика – будешь потом замаливать этот грех всю свою никчемную жизнь.

– Вээ а ю фром?^[7] – спрашивает. Ну это я знаю – отвечаю без запинки:

– Ай’м фром Руша…^[8]

– Руша? О-о-о! – Это я тоже всё уже наперёд знаю, поэтому продолжаю как по писаному.

– Ай’м вёкинг фо ун компани эс бучер, хавэвэ ай’м тиче бай профешен,^[9] – это я всегда добавляю, чтобы вызвать сочувствие в слушателе к тяжкой доле русского учителя.

– Риали?! – вскрикивает леди – я даже вздрагиваю. – Ай’м тиче ту-у.^[10]

– Оу! – удивляюсь уже я. Если ты и учитель, то такая дура только в начальных классах может преподавать. – Оф елементари скулл?^[11]

– Йес ай эм. – «Как в воду глядел!» – Хау ис ауэ бэйби?^[12] – спрашивает.

«Нет у нас никаких с тобой беби – и не будет, я надеюсь!..»

Тем временем кролик вытянулся, как на прилавке в продмаге. Клиент созрел. Я и говорю:

– По ходу, рэббит окочурился… (Ай син зэ рэббит дайд).

– О ноу-ноу, пли-и-из!.. Хелп иш!..^[13]

– Вот вэй?^[14] – спрашиваю.

Она что-то стрекочет – не разберёшь – и дует в кулачок. Из её стрекота понимаю лишь «massage» и «respiration». Ага, щас! Я только искусственное дыхание кроликам не делал!

– Ай кэн’т… Ай’м эфрэйд ту харт хим…^[15]

Тётка уже не едет, а летит, вцепившись в руль, на знаки внимания не обращает. Обкусанная булка, улыбаясь ветчиной и листом салата да язык показывая, на крутых поворотах ездит туда-сюда по панели. Как бы куда не втемяшилась дебилка, а то и сама покалечится и меня травмирует, – как я потом работать буду? Хочется ей сказать: «Кончай дурью маяться! Поехали лучше ко мне: приготовим кролика – там еще вискарик остался, – отметим встречу коллигс (коллег), а потом я тебя оттрахаю во все дырочки, мало не покажется. У меня всегда с бодуна стояк охренительный…»

Приезжаем в Атенрай, а там, естественно, всё закрыто, воскресенье ведь, и ни одна ветклиника не работает. Тут в воскресенье вообще ни черта не работает, в этой грёбаной Ирландии, даже побы. Только церкви и супермаркеты открыты: пожрал и помолился или – помолился и пожрал. Всё-таки нашли одну, которая принимает.

Выходит дородный дядька в бархатном пиджаке и бабочке. Морда хитрая, хоть и добродушная.

Моя училка стрекочет:

– Кролика сбила машина. Этот добрый джентльмен нашёл его и помог привезти сюда. Спасите, пожалуйста, нашего бэйбика!..

– Лавли^[16], – говорит айболит и надевает белый халат. Конечно, «лавли» – сейчас он с этой дуры бабосов сдерёт! Видит же, кролик дохлый, – и всё равно собирается спасать. Я несу его в операционную, кладу на стол, тот вставляет ему градусник в задний проход, надевает кислородную маску, но, вижу, кислород не включает. Просит нас выйти.

Мы с леди выходим в холл, где только кресла и телевизор. Да ещё плакаты с баранами и коровами. Видимо, айболит специализируется на крупном и мелком рогатом скоте. Леди начинает молиться про себя. Тут я вспоминаю, что шёл за сигаретами и, вообще, не курил со вчерашнего дня. Прошу прощения и выхожу на улицу.

Купил за несколько кварталов от клиники в каком-то – о чудо! – открытом минимаркете. Покурил по дороге. Вхожу в холл, леди уже сидит в кресле и изучает проспекты на журнальном столике. Спрашиваю, как дела. Она пожимает плечами: доктор ещё не выходил. Реанимационные мероприятия, значит, продолжаются – счётчик тикает. Сажусь в другое кресло и начинаю ждать: надо будет забрать крола – не пропадать же добру.

Наконец выходит ветврач, в маске, в перчатках, и ещё отдувается, сволочь, как все ирландцы, чтобы показать, что работал хард (тяжело). Да испарину, которой нет, со лба салфеткой вытирает. Разводит руками:

– Ай’м сорри…

Дурочка вскакивает, заламывает руки.

– О май гош!.. – И в самом деле плачет с подвываниями. Он даёт ей новую салфетку, ведёт к креслу, начинает успокаивать, говорит, что рэббит будет ждать её on the rainbow bridge (на радуге, значит). Она спрашивает, сколько должна за лечение.

– Тэн юрос.^[17] – Ни фига се! И не постеснялся с убитой горем училки такую деньгу запросить! Хотя они все тут много зарабатывают… Но меня на самом деле беспокоит другое.

– Позвольте нам забрать его, – говорю я осторожно и вежливо: куд ви тэйк иш?

– Вот фо? Иш дайд.^[18]

– Я похороню его… (Ай’м гоуинг ту бэри иш…)

Вижу ласковый протест на брыластой ряхе. Укоризненно так улыбается, прохиндейская рожа!

– Вы похороните его? – спрашивает сквозь сопли леди.

– Оф кос…^[19] – И даже денег за это не возьмет: бонус – добрым самаритянам.

«Ага, похоронит он! В собственном желудке!..»

Сволочь, в бабочке, – съел моего кролика! И ещё бабок с этой дуры поимел – кролика себе на обед приготовил и за это десять еврюков срубил!.. Надо было идти в ветеринары, а не в учителя…