HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2022 г.

Ольга Иженякова

Другая сторона

Обсудить

Роман

 

Погибшие цветы ожили снова –
От одного живого слова.

 

Посвящается всем влюбленным…

 

 

 

Опубликовано редактором: Карина Романова, 19.09.2008
Оглавление

10. Часть вторая. Медвежий угол
11. Часть вторая. Разговор с вечностью
12. Часть вторая. За чертой страха

Часть вторая. Разговор с вечностью


 

 

 

…Есть месяцы в году, когда сам Господь велит влюбляться, сходить с ума и делать всякие глупости. Когда зацветает все вокруг и солнечные лучи не обжигают, а только приятно греют. Эти месяцы установлены для самой интенсивной жизни: рождения детей, сдачи экзаменов, бурных свадеб и не менее бурных дней рождений. И было бы непростительной ошибкой проводить их как-то по-другому, уклоняясь от природного графика.

В эти месяцы почему-то быстро находятся поводы, оправдания и алиби и даже непроходимые пессимисты начинают немного добреть... Стоило мне подумать только об этом, как свадебная церемония была уже у порога. Помимо Тэтамбоя и его многочисленной родни, пришли также московские гости, как довольно путано пояснил тамада родственникам невесты, это ученые из столичного географического общества, которые разыскивают снежного человека. Хлопот с ними хозяевам предостаточно.

Они, во-первых, совсем не знают местного языка, а, во-вторых, без спросу везде ходят, разглядывают, все трогают.

Поэтому родня Тэтамбоя решила их взять с собой, чтобы ученые случайно не забрели на священную гору или в овраг лесного духа, да и просто, чтобы элементарно не навредили по хозяйству. Мало ли? Москвичи сразу же решили сесть рядом с разостланным на полу ковром с угощениями, однако, хозяева им жестом дали понять, что пока этого делать нельзя. Ученые отпрянули в сторону и стали наблюдать за происходящим, самый молодой из делегации достал видеокамеру и направил ее на выступившего посреди чума раскрасневшегося Тэтамбоя.

Кто-то из родни попробовал объектив камеры заслонить рукой, однако, ученый повернулся в другую сторону и стал снимать развешенные по стенам песцовые шкуры. Тут решила вмешаться я.

– Извините, пожалуйста, – я подошла к делегации – здесь не принято снимать.

Сразу же я стала объектом всеобщего внимания.

– Скажи русакам – обратился ко мне хозяин – чтобы убрали камеру и не злили Тэтамбоя. Если он рассвирепеет, а сегодня ему можно, то вся делегация здесь останется навсегда!

Я все перевела. Ученые поняли и, совещаясь, отошли в дальний угол чума, как раз к тому месту, где сидел шаман и разговаривал. Правда, они на него не обратили особого внимания. Собственно, он на них тоже.

Примечательно, но со мной хозяева старались говорить пусть и на ломанном, но русском языке, когда же в чум вошли москвичи, они все дружно, не сговариваясь, перешли на родной язык. И мне пришлось внимательно вслушиваться в разговор, к своему стыду, я язык ханты не так уж хорошо знаю. К тому же березовских ханты довольно своеобразный диалект.

А между тем начиналось довольно интересное зрелище, на середину чума вышел наряженный сват и сказал:

У нас есть очень хороший молодой человек, и некому шить и чинить его обувь и одежду, некому стряпать лепешки и варить уху, может быть, отдадите свою дочь-красавицу за него?

– Ну, если будет ее всю жизнь кормить-поить, одевать-обувать, беречь и приумножать стадо, которое даем в приданое своей девочке, то почему бы и нет? Можно и отдать – согласился отец невесты. – И, главное, чтобы хорошо берег ее, не выгонял на улицу в мороз, не шибко бил, особенно, когда беременная или детишки малые, или это дни очищения случаются. Баба, она тепло и заботу любит. Пусть он помнит, что Нина – моя единственная и самая любимая дочь, а если обидит ее не по делу, пусть знает, на нашем стойбище завсегда хватит мужиков разобраться в случае чего…

 

После этих слов женщины затянули жалостливую песню про чужую суровую сторону, где северное сияние не такое яркое, как дома, дальнюю зимовку, где мало ягеля, а потому слабые и неторопливые олени.

В песне были слова, которые даже постороннего человека не тронуть не могли. О том, как с молодой невесткой плохо обращается муж и свекровь, она, плача, убегает в родной чум, но тут же за ней приезжает муж и забирает ее. Отец невесты говорит жениху, чтобы берег его дочь, а потом плача напевает:

– Если ты мне друг, о, мой дорогой зять, – постарайся понять меня, если ты мне враг – постарайся понять меня. Если ты просто так – извини…

А к утру умирает от горя и тоски…

Женщины не успели допеть, как вышла нарядная Коко, несмотря на относительно теплую для севера погоду, она обула новенькие кисы, обшитые соболем и надела разукрашенную малицу. В этой одежде она была похожа больше на живую игрушку, чем на невесту. А на милый ободок из бисера была прикреплена фата. Признаться, я первый раз в жизни видела невесту, которой фата была очень некстати.

Но Коко считается цивилизованной и очень модной девушкой, пожалуй, самой модной в этом стойбище. Потому, видимо, и надела фату, чтобы показать всем, насколько она современно может выглядеть. Наряд произвел потрясающий эффект на жениха, он восторженный взгляд не сводил с невесты целый вечер. Шаман осторожно взял молодых за руки в специально украшенный угол чума. Там была заранее заготовлена арка и жертвенник.

Под аркой молодым предстояло пройти три раза, взявшись за руки, затем три раза их обходил, окуривая, шаман. После чего они, вместе с гостями, слушали длинный монолог о генеалогическом древе своих родов, которое, согласно версии шамана, когда-то было единым.

Я добросовестно перевела москвичам рассказ. На что те отреагировали довольно своеобразно:

– Какое генеалогическое древо может быть у людей со здешними обычаями, которые подставляют своих баб под первого встречного. Ну, откуда, спрашивается, откуда местный мужчина – хозяин чума может знать, какой ребенок от него, а какой нет?

– Не все же так делают – заступилась я за северян – и, во-вторых, любимую жену не отдаст даже самый безбашенный таежник, но это так, частности. Такой обычай этим людям продиктовала сама эволюция, только подобным образом можно защититься от кровосмешения и, как следствие, вымирания. Да и не в крови дело, а в духе.

В духе севера. Национальная принадлежность мало что определяет. Есть человек и есть земля, на которой он живет. И эти взаимоотношения для хантов, куда важнее всего остального. У русских тоже так случается, что не все отцы воспитывают родных детей, ну, и какая разница?

Завязался спор. Я отошла от москвичей и прислонилась к стене, рядом с жертвенником. Лучше все-таки слушать шамана, чем ученых. Хотя, признаться, свадьба меня начала уже утомлять.

И, когда уже начало казаться, что свадебная церемония будет длиться по меньшей мере до позднего утра, шаман дал молодым выпить настойки из сухожилий белого оленя, надрезал легонько запястья, помазал им поочередно лбы кровью медведя и торжественно объявил, что с этого времени они муж и жена. Молодых наперебой начали поздравлять, Тэтамбоя с почестями усадили за ковер со снедью, а Коко женщины отвели в свою комнату, раздели с жалобным песенным плачем и по обычаю народа ханты накрыли семью покрывалами. В день свадьбы невеста не должна ни есть, ни пить – это вековой закон Севера. Зато на следующий день ей достанется самое вкусное – правое легкое свежеубитого оленя.

Так вышло, что мое место оказалось рядом с учеными, и я была вынуждена им переводить происходящее и его тайный смысл, потому моя строганина так и осталась на деревянном блюдце почти нетронутой.

Неподалеку от меня сидела пожилая женщина, все звали ее тетя Натэ, она постоянно вытирала слезы и приговаривала, какая же хорошая жизнь должна быть у молодых.

Тэтамбой в качестве дара пригнал родителям невесты тридцать восемь белых однолетних оленей, купил будущей теще импортную дубленку и справил новые унты тестю и младшему брату Коко – Шурке. И это, скорее всего, не все, если этой ночью окажется, что Коко девушка (а, скорее всего, так оно и есть, родители ее берегли как зеницу ока), то наверняка молодой муж подарит новой родне самое малое – ящик маргарина, а потом будет дарить его каждый год – во, какое подспорье в хозяйстве! Ведь Тэтамбой – очень порядочный и воспитанный молодой человек, к тому же красивый и мало пьет. Вот что значит удачно выйти замуж…

Тетя Натэ заплакала, я попыталась ее утешить, но от этого ей стало только хуже, всхлипывая, она рассказала, что когда она была совсем юной девушкой, а она, оказывается ненка из далекой Антипаютинской тундры, родители ее были очень бедны, по тундре как раз мор прошел, и все стада вымерли подчистую. Не было денег даже на гроб бабушки, а в тундре, кто не знает дерево в большой цене, это же не тайга, где, что сосны, что кедрача, осины или березы хоть отбавляй. Так и возили ее тело на нартах в собачьей упряжке полгода, пока деньги не появились. Первого мая похоронили ее в долине предков, Натэ, как сейчас этот год помнит.

Пришли, значит, к ним свататься с дальнего стойбища, уже весна начиналась, середина июня была, а родителям, конечно, выгодно отдать дочь – все-таки не кормить.

Видя нищету, жених брезгливо поджал губы и сообщил родителям, что передумал свататься. На что отец начал его уговаривать, он сказал, что отдаст Натэ даже за мешок ржаной муки и ежегодной платы за то, что девушка не потребует. Да и потом Натэ хозяйственная, все умеет делать по дому, где еще так за дешево можно найти рабочие руки.

Жених подумал-подумал, попил чаю с родителями и согласился.

С тех пор жизнь молоденькой Натэ превратилась в кошмар, хозяин мало ее любил, а после того, как она родила дочку, женился на другой. Хоть и постарше Натэ, но красивой и ученой, она писать и читать умела, всему стойбищу помогала с грамотой, особенно тем, у кого сыновья в армии служили, и надо было посылку отправить им или деньги. Все шли к ней бумаги разные писать, квитанции заполнять.

А Натэ хозяин сделал чумработницей и предлагал ее почти всем гостям, останавливающимся в чуме.

– Но сейчас другие, совсем другие времена, после того, как Горбачев пришел к власти, жизнь, как он и обещал, сделалась поначалу хуже, а потом в раз и во всем полегчало, теперь и жаловаться можно на хозяина в сельсовет, и даже уйти от него и жить в городе в общежитии или интернате.

Сейчас всем места дают, и очень это культурно смотрится, приходишь в контору, а там тебя сразу уважают, так и говорят «Уважаемая» – завершила свой рассказ тетя Натэ.

 

Свадьба хоть и проходила в условиях крайнего Севера, и по всем обычаям Севера, все же здесь была водка и, как это бывает почти на всех свадьбах в России, мужчины вскоре начали выяснять отношения между собой. Все произошло довольно быстро, хозяин и кто-то из гостей схватили ружья и с готовностью пристрелить врага вышли на улицу, вскоре раздались выстрелы.

– Они же убьют друг друга – с криком бросилась я к хозяйке чума.

– Не убьют, не бойся, журналистка, – ответила мне та, спокойно обгладывая жирную глухариную ножку – я еще вчера ружья солью зарядила. Пошалят-пошалят маленько, да успокоятся. Мужики ведь, чего с них взять-то?

Чтобы выстрелы были не так слышны, Шурка включил на полную громкость музыку и женщины всей гурьбой повели захмелевшего Тэтамбоя в пляс. По тому, как жених танцует, можно было сделать вывод – в городе Тэтамбой времени зря не терял, наверняка, не пропустил ни одной дискотеки, ни одного ночного клуба. Молодежь, будь то русская или ханты, прежде всего, молодежь. И с этим не считаться попросту нельзя.

Если бы наши отечественные звезды эстрады, та же Алла Пугачева или Валерия знали, какие трюки можно выделывать под их песни, при этом, напевая северные мотивы, они наверняка бы выиграли «Евровидение», и не раз, а пока… я вместе с пьяненькими, но уверенными в себе москвичами любовались свадебным весельем, напрочь забыв о своих делах.

Пока на небе не появился ослепительно-бирюзовый рассвет…

 

Тайга. Она каждый раз разная, здесь ничто и никогда не повторяется, но это можно определить только опытному глазу. Акварели неба, запахи леса, ощущения единства с Вселенной.

Я ее люблю за то, что здесь можно долго молчать, созерцая медленное движение жизни, ощущать земной пульс, жить и вполне уютно своим миром, не нарушая чьих-то норм и правил.

Здесь в человеке поселяются чувства, трудно передаваемые словами, просто душа наполняется чем-то очень важным, полезным, которое исцеляет даже самые тяжелые душевные раны.

Тайга, как редкий цветок раскрывается не полностью и не сразу. Сначала ты, видя окружающую действительность, возмущаешься, удивляешься, закипаешь как вода на огне, а все потому, что не понимаешь ее, она противоречит твоему представлению о мире, о людях, о взаимоотношениях человека с природой. Затем – находишь свои маленькие прелести в неброской северной красоте, жизненном укладе и быте местных людей.

После – тебе открывается новый яркий мир, который манит и притягивает, и вскоре начинаешь понимать, что именно здесь, в этих открытых и в то же время таинственных местах скрыто от человеческой цивилизации что-то главное. Что-то такое, что наполняет жизнь особым смыслом, и тогда, за традициями, обрядами, над которыми ты еще вчера беспечно посмеивался, видишь нечто большее – вековую мудрость матери Природы.

 

Утром, как только подул свежий северный ветер со стороны реки, я надела теплые вещи и отправилась на священную гору.

Пожалуй, только у меня из чужаков есть право приходить в любое время на нее, и я этим правом, признаться, очень дорожу. Я взяла в чуме специально припасенную широкую березовую кору с отверстиями по бокам и шнурки. И со всем этим добром отправилась на многовековой жертвенник народа ханты. К нему добраться не так-то просто.

Сначала нужно обойти мыс Зеленой Змеи, его назвали так из-за того, что здесь водятся перламутрово-зеленые речные змеи, они небольшие, но на редкость не равнодушны к человеку, могут запросто в сапог заползти, в спальный мешок или в оставленную на ночь посуду.

Однажды, в пору моего детства, я с родственниками жила в тайге все лето. Как сейчас помню, стояла жаркая июльская ночь, а наутро была моя очередь готовить еду, я решила почистить карасей на уху с вечера, чтобы утром оставалось их только посолить и сварить. Почистила я карасей, помыла, как и положено, а чтобы за ночь не испортились, положила сверху огромный пучок крапивы, как учили взрослые.

Конечно, надежнее было прикрыть снедь мхом, он у северян заменяет холодильник. Во мху мясо или рыба не только не портятся, но и теряют запах. В итоге медведь или волк может пройти по такому «холодильнику» и не почуять еды. Но мне тогда было лень идти за мхом.

Утром. С первыми лучами Солнца, я проснулась, выбросила крапиву из карасей, надо признать, что за ночь они сохранили всю свою свежесть, залила их новой водой из пруда и поставила на костер варить. Уха получилась отменная. Все хвалили меня и просили добавку, и, когда я черпаком стала доставать предпоследнего карася, на черпаке оказалась вареная змея…

 

После мыса нужно на легкой лодочке-осиновке переплыть реку, и потом вглубь острова пройти еще километра три, из них около двух по топкому болоту. Самое страшное для меня – плыть по реке, дело в том, что я плавать не умею, а лодочка маленькая, невероятно легкая, при первом легком порыве ветерка качается и дрожит.

Один неосторожный поворот весла – и я на дне. Вода черная, река тихая и глубокая, по краям затянута болотной тиной. Плыть с непривычки очень страшно. Вскоре мое судно разрезает огромную паутину с большими голубоватыми каплями росы, и, под еле слышный шорох разбуженного и убегающего паука я упираюсь веслом в долгожданную земную твердь.

Благополучно добравшись до берега, я облегченно вздохнула и присела на берег отдохнуть.

Неподалеку от меня, от того места, которое я пробороздила на реке своей лодкой, виднелась такая же полоса, только, пожалуй, чуть-чуть пошире. Я знаю, что значит этот след. Он свидетельствует о том, что не так давно, может быть даже этой ночью, здесь проплывал медведь.

Когда медведь проплывает реку, остается только полоса на воде, как от лодки, а если же проплывает лось или олень, остается всегда немного шерсти. У медведя же шерсть сразу тонет. Я внимательно изучила на берегу следы, так и есть, здесь недавно побывал косолапый и направился в лес, как раз туда, куда мне нужно сейчас.

– А! Была – не была! – сказала я себе и уверенно направилась к лесу. В дремучей тайге много белых грибов и спелой костяники, но эти дары леса здесь никто не собирает. Я стараюсь равнодушно пройти мимо, не выдерживаю и начинаю рвать и есть прохладные, невероятно кислые ягоды.

У болота я остановилась, огляделась, нет ли кого за мной, после начала неторопливо разуваться и привязывать к ступням березовую кору. Ботинки и носки я оставила на поляне, там, куда я направляюсь сейчас, они не нужны.

По древнему обычаю входить на священную землю в обуви или босиком нельзя, нужно к ногам обязательно привязывать бересту, чтобы не осквернить древнюю святыню, и я осторожно начала ступать по болоту, каждый раз прощупывая ногой почву, один неверный шаг и провал неизбежен.

Болото мягкое, идешь по нему и чувствуешь, как оно шевелится, недовольно урчит. Кажется, что ступаешь по живому телу. Но это тело странное – оно в любую минуту готово тебя проглотить целиком.

Сначала я старалась придерживаться карликовых берез, но когда они закончились, пошла на авось.

В такие минуты чувство страха куда-то уходит, думаешь только о том, как быстрее добраться горы и не столько до самой горы, сколько до твердой почвы. Ханты и манси, те, которые всю жизнь живут по обычаям предков, привязывают к ногам бересту даже когда ходят по твердой земле, если знают, что это место свято. Никто из них не сомневается, что наша земля живая и у нее есть органы зрения, слуха, память. Также как и человек, она способна испытывать чувство боли, страха, обиды. Каким особенным чувством (или органом) они чувствуют святыни, причем, как свои, так и чужие. Знают, что если осквернить их или просто навредить земле, то наказание неизбежно.

– Я ни разу в жизни не видел счастливого геолога, нефтяника или газовика промысловика – сказал мне однажды шаман. – Всех что-то беспокоит, что-то грызет изнутри, то сердечная недостаточность, то дочка-проститутка или сын-наркоман. А те, кто первые лезли вглубь земли остались к тому же без денег, просто почет им дали, надбавку к пенсии – и все!

Стали они заслуженными копателями Земли, грамотами их наградили, орденами. Есть чем гордиться! Богатые появились тогда, когда скважины начали повально приватизировать, но те, кто их приватизировал – их не копал, не жил годами на месторождениях, оторванным от семьи, не кормил комаров летом и не дрожал от холода зимой. Просто науку канцелярскую выучил, в бумагах поковырялся и – записал все на себя или родню. Здесь много ума не надо.

Но и те несчастные, приезжают хмурые как волки перед гоном, в тайгу к нам и говорят: «Дай-ка, шаман, погадай, чо ждет меня там впереди!», а в глазах такая пустота, даже мне страшно…

Глянешь в душу, а там давно ничего святого давно нет – на родную мать смотрит, как будто она хочет его со свету свести и жить на его богатства.

Конечно, я понимаю, что надо добиваться успеха в жизни. Надо. Идти вперед и вверх. Так делают ученые люди во всем мире, но только за счет своего ума или таланта. Или же трудолюбия.

Возьми, например, Японию. Что там нефть есть или газ? А как живут! То-то же! Нам ли до них с нашими природными богатствами. А добиваться успеха за счет земной крови – губительно, даже для будущей жизни, которая всех нас ждет на небесах, не говоря уж о потомках, они-то, почему страдать должны?

– Но ведь нефть нужна для жизни. На чем будут ездить машины, самолеты… – пыталась робко возразить я.

– Нужно-то нужна, но ведь и меру знать надо – рассуждал, рассеяно глядя в даль, шаман – ты думаешь той нефти, которую в нашем округе добывают, на жизнь не хватит, что ли? Хватит, хватит, еще как хватит для цивилизации нонешней, живи – не хочу, но ведь нет же – постоянно что-то придумывают из нее, продают, богатеют, убивают друг друга, завидуют, покупают дорогие побрякушки, от которых толку ноль.

А рядом, бок-о-бок, нищие живут, на помойках кормятся и от этого белый свет ненавидят. А сколько баб молодых не рожает детей, потому что поднимать их не на что! А сколько молодых мужиков опустило руки, из-за того, что прокормить семью не могут! Будущего, получается, у людей нет.

Я понимаю, если бы от продажи нефти давали всем деньги. Хоть понемножку, но каждому. Вот, мол, возьми и живи, трать, на что хочешь или детей воспитывай. Это твое, потому что ты в России, где земля дает нефть. А то получают дивиденды земные только единицы.

Эх, что тут говорить, душу продали, давно продали по дешевке. Ну, сколько там места деньги занимают в душе-то? Сколько? Зато вытесняют многое. Люди, люди.

Приезжают русаки к нам, хантам, тычут пальцами, смеются, мол, не цивилизованные мы. А ханты, настоящие добропорядочные, живут с молодыми женами, а иногда и с двумя, едят-пьют все свежее, таежное, лечебное. Никуда не торопятся, потому что никуда не опаздывают.

И, знаешь, Арина, хорошо им. А эти возомнили себя, я еще в школе учил и удивлялся, царями природы. Журналистка, ну ты же умная, скажи, какой из человека царь природы – если один разбуженный вулкан может снести к едрене фене все, что человеческая цивилизация натворила за тысячу лет. У нас землю бурлят, кровь из нее высасывают, потом сами же умирают от рака в тяжких муках, а на других континентах наводнения, землетрясения – и никто не видит и не знает их причины.

А вот чтобы все воедино связать и выводы сделать – увы!

Это страх, это просто чудо, когда заслонены глаза разума! Когда я еще в ПТУ учился, был такой Мишка Банников – красавец, староста нашей группы, мы штукатурили школу, а он водитель был на ГАЗ-66, возил стройматериалы, продукты из промзоны в поселок, ну и обратно вывозил строительный мусор. Один раз поленился везти, на свидание вроде как торопился за город к своей девчонке, ну и вывалил все у дачного поселка, а там тропинка, такая хорошая, чистая, лесная, рядом колодец.

– Ну, Миша – сказал я – быть беде – такую землю засорять нельзя. Помяни мои слова, недели не пройдет, как ты пострадаешь за свои дела.

– Да иди в ж…, вонючий хант, – цыцкнул он на меня. В четверг после обеда это было, а в понедельник он угодил в аварию, сломал обе ноги, сухожилия порвал. Я прихожу к нему, а он злой лежит, говорит: «Что, морда хантыйская, доволен, что мне накаркал». Я ушел. Два раза ноги неправильно у него срастались, два раза их ломали в больнице. Потом я еще раз пришел, он попросил прощения и заплакал. Спросил, когда не останется даже следа в памяти об этих страшных днях, я сказал, когда мусор, который остался на лесной тропинке, полностью растворится в земле,…он все понял, чтобы она, мать, земля наша, забыла грехи-то.

Он даже как будто постарше от этих слов сделался. Мы с ним тогда долго молчали у него в палате. Хорошо помолчали, даже вроде как роднее сделались опосля этого. А потом мы с ребятами-однокурсниками уже после окончания училища, собирали все щепки, остатки кирпичей и на тачках отвозили, машины-то не было у нас больше.

Мы все ушли в армию первым весенним призывом, а Банников так и остался доучиваться в училище, он ведь академический брал.

С тех пор я больше его не видел, но уверен, что он живет в большом городе. Чувствую. Хорошо живет, правильно. А сколько таких кругом как Миша Банников в молодости?

…Большие города понастроили вокруг скважин, хорошие города, удобные, ничего не скажешь, сауны-рестораны, трассы вдоль вековых стойбищ проложили, по тайге на машинах гоняют, проводами всю землю обмотали, а счастья как не было, так и нет.

Понаехали с Украины, Молдавии, Беларуси, Татарстана. И свое все забыли, и местное уничтожили. По телевизору видала, каких нас, хантов, показывают. Все у них на дудочках играют, пляшут. В общем, театр, везде один красивый театр. Хотя, обижаться нечего, льготы дали нам и нашим детишкам – учись, работай, смотри телевизор каждый день, живи в каменном городе – пожалуйста! Но не понимают одного, всем нам хорошо будет, когда нашу землю засорять перестанут.

В пойме реки, ну там где багульник высокий, выше тебя будет, видала, сколько пластиковых бутылок, пакетов, фантиков? Пришелец ведь как думает, выбросил – и забыл. А там, между прочим, когда-то кладбище было, целые роды березовских ханты хоронили. Беду накликать в два счета можно, в два счета….И, она пострашнее Чернобыля-то будет.

Я этот разговор много раз вспоминала. Думала, как было бы хорошо, если бы на нашем Севере не было нефти и газа. Как бы правильно здесь жизнь протекала. Трудно с шаманом не согласиться.

 

На удивление к месту я пришла довольно быстро, к сожаленью, отчет о времени составить не могу, в районе священной горы происходят удивительные вещи – часы начинают либо спешить, либо отставать.

У человека появляется то легкость, то усталость, а злых и случайных людей, говорят, одолевает тяжелый мрачный сон. У меня же вдруг появилось столько энергии, столько желания жить, что я запела что-то детское, задорное.

На священной горе все деревья украшены разноцветными бантами и веревочками, валяются шкатулки с подарками, иногда довольно ценными.

Впрочем, наиболее ценные вещи насколько я знаю, вроде золота или серебра люди предпочитают здесь закапывать.

Я оставляю нехитрые дары, и вдруг у меня появляется назойливое желание просить у высших сил здоровья. «О, нет» – заставляю думать себя, просить я буду в церкви или же просто дома – в обычной атмосфере привычного одиночества, а здесь я по велению души и зову предков. К тому же меня не покидает чувство, что кто-то рядом есть. А потому здесь я хочу просто чувствовать.

Так я решила про себя, и сразу стало спокойно. Я присела и увидела рядом с собой заросший травой большой звериный череп. Вспомнились слова из «Песни о вещем Олеге»: «Из мертвой главы гробовая змея, шипя между тем выползала»…я осторожно отодвинулась от черепа. На горе такой заряд энергии, что ощущаешь его даже на физическом уровне, а потому находиться долгое время в одном положении просто невозможно, я встала и начала разгуливать, потом снова присела на этот раз «на дорожку» и отправилась обратно.

Вдруг поймала себя на том, что в области головы нет привычной ноющей боли. Стало легко, мне на мгновение показалось, что я только-только родилась. И ветер, и Солнце, и траву, и землю чувствую первый раз в жизни. До чума я добралась удивительно быстро и впервые за долгое время со счастливой улыбкой на лице. Кажется, от меня исходила какая-то особенная энергия.

– А, журналистка, вот ты где! Привет-привет, с утра уже на ногах, тебе бы в тайге жить, сколько бы успевала сделать всего. А ты в городе поселилась… – с этими словами встретили меня хозяева и сделали обычное для данного случая предложение, они просто сказали, безо всяких церемоний:

– Айда пить. У нас теперь такой повод, такой повод есть. Тэтамбой всю жизнь, кажный год нонешнего числа должон нам подарки дарить будет. Мы уже заказали ему ящик сгущенки.

С этими словами мне налили почти полный стакан водки – и я сразу же, не раздумывая, все выпила. У меня тут же голова закружилась, стены поплыли, во всем теле появилась легкость, но не та легкость, какая была у святыни, а другая, я полностью перестала собой владеть. Это состояние длилось пару минут, а после перешло в ноющую боль.

Ко мне подошел местный шаман и сказал:

– Есть люди, очень, очень сильные, они рождаются дважды.

Я же, плохо соображая, ответила, что уже слышала что-то подобное, будто каждый человек в любой возрастной период своей жизни входит младенцем…

– Нет, я не то хотел сказать – отрицательно покачал головой шаман – бывает человеку дана одна судьба, например, он должен прожить столько-то лет и так-то и так-то, но он живет и живет достойно, тогда его жизнь улучшается и продолжается, но улучшается очень болезненно. И это называется, хочешь верь, а хочешь нет, вторым рождением. Переход от полусмерти к полурождению происходит – в самом прямом смысле этого слова. Поняла?

В ту минуту мне была совершенно безразлична моя судьба, разговор о втором рождении, стало неважно, что ждет впереди, у меня пересохло горло, и я попросила шамана принести мне горячего чая.

– Счас будет, обожди чуток – пообещал шаман и в мой стакан зачерпнул холодной воды из стоящего рядом сорокалитрового бидона.

Я вопросительно посмотрела на собеседника.

Он вежливо протянул мне стакан воды и ушел, сказал, что за чайным пакетиком. Вдруг, как только он повернулся ко мне спиной, вода в стакане закипела, забурлила при этом внешняя поверхность стакана оставалась абсолютно холодной, благодаря чему я руку не обожгла. Я смотрела удивленно на происходящее и думала, как, наверное, интересно быть шаманом и знать то, что другим недоступно.

– Ты, журналистка, какой чай больше любишь – китайский или индийский – услышала я голос над собой.

– А мне без разницы – совершенно равнодушно ответила я.

– Тогда на – бери индийский. Тебе он больше понравится и к настроению твоему подходит.

В следующее мгновенье я пила обжигающе-горячий чай и о чем-то отвлеченном беседовала со старым шаманом.

– Ты правильно сделала, что не стала трогать медвежий череп на священной горе – сказал мне он, набивая трубку ароматным табаком – там, в самом деле, была змея, правда не черная, как в стихе, а «огневка», тоже ядовитая. Любят они это дело – в пустые черепа заползать.

– Что я неправильно сделала на священной горе – спросила я – нисколько не удивляясь.

– Надо было что-нибудь попросить там у высших сил – услышала я в ответ – мы же люди, пока… а не духи. А людям всегда что-то надо.

– А я не знаю, чего хочу – сказала я, прямо глядя в глаза шаману.

– Ты хочешь покоя. Но покоя странного, чтобы в душе была тишина, и при этом можно было ощущать все краски, запахи и звуки мира. Трудно тебе без тайги-то. Но у тебя все получится, как хочешь. Со временем, конечно. Только об одном прошу – не забывай нашу тайгу. Что это я? Свою, конечно свою тайгу. Эта тайга давно тебе стала своей, родной. Не забывай ее и все у тебя получится. Все-все.

– А это в принципе возможно? – спросила с некоторым удивлением я.

– Да. Только немного потерпи. Все у тебя будет. Ты, подумай, хорошо подумай над собой. Волна бьется о берег – и ты счастлива, муравьи суетятся в своем муравейнике – и ты снова счастлива, ходишь босиком по матери Земле, ощущаешь ее тепло – и опять купаешься в счастье, как маленький глупый олененок в лучах первого в своей жизни Солнца. Как маленький олененок ты, честное слово. Не обижайся.

 

 

 


Оглавление

10. Часть вторая. Медвежий угол
11. Часть вторая. Разговор с вечностью
12. Часть вторая. За чертой страха
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?..

Мы знаем, что вам мешает
и как это исправить!

Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?.. Мы знаем, что вам мешает и как это исправить!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Научи себя сам:

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?


👍 Совершенствуйся!



Слушая Таю. Холивар. Читать фантастический роман про путешествие в будущее из 2022 года!

Отзывы о журнале «Новая Литература»:


08.12.2022

Ознакомилась с редакцией своих стихотворений. Я в восторге! Поделилась ссылкой в соцсетях на журнал.

Татьяна Кошелева



01.12.2022

Счастлива быть Вашим автором.

Юлия Погорельцева


02.11.2022

Ваш журнал радует своим профессиональным подходом к текстам и авторам.

Алёна Туманова


22.10.2022

Удачи и процветания вашему проекту.

Сергей Главацкий



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!