Дни недели

 

Перевёл с азербайджанского Надир Агасыев

 

 

 

 

Воздух был ядовит, источал отраву. Все, что было в воздухе, затаилось. Черные-черные, густые-прегустые тучи нависли над жизнью и судьбой моей. Воздух изливал яд на среду, день, которого я боялся больше всего. Именно сегодня погода и поменялась. Вполне возможно, что только для меня одного. Как знать, может, для кого-то среда – самый везучий, удачный день. А что до меня, так он – неудачный. Что бы я ни делал, ну, никак этот день не вписывался в мою жизнь. Видимо, определяя мне судьбу, Аллах или вовсе забыл записать мне среду или просто пожалел. Вот и выходит – ввиду того, что среда не обозначена в судьбе моей, Аллах в этот день за мною не присматривает. Нужно сделать так, чтобы взгляд Аллаха как-нибудь задержался на пустом месте в записи судьбы моей. Впрочем, оставим на мгновение эту пустоту, пусть хотя бы проследит за мною в этот день. Ведь не будь на мне ока Господня, я в этом мире не найду себе места ни для жизни, ни для смерти. Самое ужасное, что не раз переживая в этот неудачный для жизни моей день тяжелые минуты, я был уверен, что если когда-нибудь умру, то случится это непременно в среду. Вот почему я очень боюсь среды... Нет, вы не правы, боюсь не потому, что день моей кончины совпадет, как мне кажется, с этим днем, а совершенно по иной причине. В отличие от других дней недели в среду я очень много размышляю о смерти. В другие же дни крайне редко. К тому же, когда в другие дни я думаю о смерти, то со всей ясностью вижу и смертный час свой, и то, как по-хозяйски по отношению к жизни моей держится моя смерть, и как жаждет, как любит она мою жизнь (поэтому, когда станет смерть забирать ее, обязательно сделает это рыдая). Когда человек видит, что и смертью своей он для чего-то сгодится, будь это даже чем-то незначительным, он и в смерти находит утешение, обретает умиротворение, думает, что если никому и ничему, то хотя бы смерти нужна душа его. То, что душа его нужна жизни на том свете, создает в человеке веру в то, что тем или иным путем отошедши в мир иной, жизнь его продолжится и там. Ощутив, почувствовав это, человек уже не так скован безнадежностью. Но по средам все у меня совсем не так. Явно, всем существом своим чувствую я, что в среду и Аллах, и Азраил, Ангел смерти, и записанный на роду мне смертный час оставляют душу мою. Больше всего меня здесь пугает отказ от души моей смертного часа. Относительно смерти моей живет во мне уверенность, что если уж и смертный час отказывается быть хозяином человеку, которому на роду записан, – значит, он – не есть созданье Божье, или же Аллах исключил его из рядов таковых. А если исключен ты из рядов созданий Божьих, то точно так же исключен из рядов человеческих. И тогда на тот свет отправляешься не как человек, а один Аллах знает, как кто. Попробуй потом доказать на том свете, что ты – созданье Божье. Если же, не приведи Господи, не докажешь этого, то не быть тебе ни на том, ни на этом свете. Остаешься между ними. В последнее время я так уверился в том, что не принадлежу ни тому, ни этому миру, ни вселенной вообще, (видимо, причиной тому было все, что происходит и еще произойдет), что чувства эти выводили наружу неожиданные для меня самого, связанные со средой ощущения, покоящиеся в самых темных и недоступных уголках моей души. Вы можете спокойно с ними ознакомиться.

 

Если обратили вы внимание (а я уверен, что вы ко мне внимательны), я до сих пор не назвал среду «моей». Это потому, что не считаю среду днем своей жизни, в неделях моих, что проживаю, этот день я не считаю. (Принимайте это, как хотите, и смотрите на это, как вам будет угодно). В действительности, я, о многом не имея понятия, живу шесть дней, в моей неделе всего шесть дней. Среда – не мой день. Как будто кто-то или что-то, забрав из жизни моей среду, проживает ее для себя. Мне от этого дня достается лишь небытие. Оттого ли, что не знаю, кто или что отбирает у меня среду, или отчего-то еще, сущность чего я не могу определить, но, дожив до этих лет, что бы ни делал я, сколько бы ни пытался, так и не смог вернуть в жизнь свою и судьбу этот день. Словно день этот вообще не был вписан в судьбу мою. Потому как явно ощущаю, что живу в этот день не по записи судьбы. Чувствую себя совершенно пустым. Странно, что, ощущая и осознавая это всем своим существом, никак не могу отстать от среды, сам не знаю, почему. Я ведь вижу, что этот день не хочет быть днем моей жизни, моей недели. Сказать бы себе, ну, что ты нашел в этой среде, она же открыто не признает тебя, даже минуту не желая побыть днем твоей жизни, твоей недели. Отчего же ты не оставишь ее в покое? Если она не признает тебя, то и ты не пиши о ней, вот и все. Запомни раз и навсегда, сколько бы ты ни писал о ней, этот день твоим не станет. По средам ты не в поле зрения Аллаха.

 

Я так и делаю, перестаю писать о среде. Нехотя встаю из-за стола. Смотрю в окно. Воздух все еще источает отраву. Не сочтите за ложь, но я бы сказал, что когда я не обращал внимания на погоду за окном, отравы исходило еще больше. Стемнело. Это случилось не потому, что настал вечер. Черные-пречерные, густые-прегустые тучи собрались над нашим домом. Эти черные-черные, густые-густые, может, ни к чему другому, кроме среды, не имеющие отношения тучи, сгрудившись над моей головой, источая яд, словно обхватили меня вдруг образовавшейся в доме духотой и давили, как будто втягивая в себя воздух в доме вокруг меня. Поэтому в тот тяжелый миг я полагал, что одна из тех черных-черных, густых-прегустых туч камнем обрушится на судьбу и жизнь мою. Густая черная туча, рухнув, летела вниз только в моих предположениях, (а что если она и в самом деле обрушится на мою судьбу и жизнь мою, впрочем, что станется со мною, это не важно, а вот каково придется людям, живущим в таком большом доме) и оттого, что черные-черные, густые-прегустые тучи среды собрались над моей головой, чтобы избавиться от духоты, создаваемой источаемым ими ядом, я торопливо переоделся и отправился прогуляться не там, где обычно, а на противоположной стороне, слева по улице. Говорил себе, может, здесь на этой улице, Аллах меня увидит и присмотрит за мною. Если бы глаза Аллаха увидели меня...

 

... И перерыв. С помощью Аллаха с этого дня и навсегда среде, которая не моя, и всему, в ней происходящему – перерыв.

 

P.S. (в добавление к перерыву или к притче, что пишу, принимайте, как хотите, все равно, ведь потому как среды нет ни в моей жизни, ни в моей судьбе, то и все написанное мною – не есть ни мое, ни жизни моей, ни судьбы).Я прожил более, чем половину среды. Я прогуливаюсь не на своем обычном месте, а по левой стороне улицы, лишь бы попасться Аллаху на глаза и быть в поле его зрения. Сегодня я продрог всем своим существом, всеми чувствами своими и ощущениями и все еще дрожу (иногда меня лихорадит по несколько дней). Перед глазами – смерть моя, которую не берет на себя ни Аллах, ни Ангел смерти Азраил, ни мой смертный час. Смертное тело мое и смерть моя оказались никому не нужными.