HTM
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2021 г.

Виктор Герасин

Сыпал снег буланому под ноги

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 23.05.2012
Оглавление

4. Часть 4
5. Часть 5


Часть 5


 

 

 

Не моглось, не спалось Наталье эту ночь. Утром баба Маша пришла топить печи да убираться в медпункте. Зашла на половину Натальи, а та за столом сидит и свечи перед ней горят.

– Ты чего это? Опять ночь не отдыхала? – спросила баба Маша.

Но ответа не получила. Приблизилась к столу, попыталась заглянуть в глаза Натальи. А в них не заглянешь, вроде бы их нет вовсе, были, а то нет. Стоят глаза, а в них пустота. Неживые они, холодные. Вроде бы вовсе нет их. Бабу Машу робь взяла, она перекрестилась даже: покойница и покойница перед ней. Только что – не в гробу лежит, а на стуле сидит. А робь прошла – ругаться начала:

– Ты что ж это, сучка такая, творишь- вытворяешь? Ты что это с собой делаешь, исказнила-то всю себя. Ты зачем это вчера парня выпроводила ни за что, ни про что? А оказывается, не можешь без него. И что же это ты за натура такая, совсем мне непонятная? Что свечей-то понаставила? И палишь их, и палишь. Смрад-то какой развела, копоти-то сколько нагнала. Я вот что сделаю, я ныне же твоих отца и мать призову. Пусть приедут да поглядят на тебя, на дурёху такую.

Наталья услышала бабу Машу, повернула к ней лицо, долго глядела непонимающе. Глаза её чуточку ожили. Она потянулась к бабе Маше, упала лицом на грудь, закопалась в кофте и заплакала, еле вздрагивая плечами.

– Ну-ну, поплачь, поплачь, окати слезами душеньку-то, обмой её, глупенькая ты этакая. Да и успокойся. С девушками такое бывает. Знаю это. Поплачь, оно и полегчает.

Выплакавшись, успокоившись, Наталья сказала:

– Подумалось мне вчера: не ровня я им. У них своя жизнь, свои заботы, а я тут при чём? Алексей с отцом говорит, мать Алексея с тобой суетится, а я стою, как неприкаянная, лишняя вроде того. Вот на меня и навалилась тоска – лишняя я среди них. Потому и выпроводила. Бурчику на шею выплакалась...

– Чужая она. А ты за один день своей хотела стать? Он, Алёшин отец, тебе что сказал, на пальцах показал даже – внуков давай. Вот когда внуки будут, то они и свяжут всех родством. Тогда и ты своей им станешь.

– Я теперь так решила, баб Маш: три дня сроку дала. Вернётся за эти три дня – мой будет. Не вернётся – не навязываюсь. Сегодня позвоню в райбольницу, попрошу замену прислать. А три дня не будет его, то сдам здесь всё и уеду с глаз долой. Навсегда уеду.

– Уехать-то можно. От нас от всех уехать, а вот от себя не уедешь, – гладила баба Маша Наталью по кудряшкам. – Дурёха ты ещё, дурёха малая. Поспи-ка, а я печку натоплю. В холоде-то чего же сидишь? В нём и мысли-то холодные на ум ложатся.

Катя поглядывала на часы. Её беспокоило то, что сын до сих пор не выходит из своей комнаты. Не похоже это на него. Обычно встаёт с солнышком, отдохнувший, весёлый, шутки-прибаутки у него от зубов отскакивают. Не выдержав тишины, заглянула в комнату сына, вошла, встретились глазами, и сердце матери замерло, затосковало. Глаза у сына отсутствующе-грустные, усталые, как при тяжёлой болезни.

– Ты что ж, сынок, не спишь и не встаешь?

– Не хочу, мама, спать. И вставать не хочу.

– Что так, сынок?

– Не знаю.

– Она?

– Она.

– И что ж теперь?

– Думаю вот, соображаю, когда к ней поехать. Она же сказала, когда мы отъезжали: «Алёша, три дня тебе даю. Три дня буду ждать. Не приедешь, значит, так тому и быть».

Катя внимательно посмотрела на сына.

– А ты уверен, что она так сказала? А где же я была, почему не слышала? Ты слышал, а я нет.

– Да как же, мам, когда от дома отъезжали. Она вслед крикнула.

Катя тихонько вышла из комнаты, плотно прикрыла за собой дверь. Вошедшему со двора Михаилу сказала упавшим голосом:

– Беда, Миша. Сынок заговаривается. Не к ряду говорит.

– Как это? – Михаил остановил глаза на жене. – Что ты придумываешь?

– Не придумываю. Ты пока не ходи к нему. Пусть лежит. Плеть плетью весь сделался. Будто бредит: она мне срок дала. Вроде бы она вслед нам это крикнула.

– А может, крикнула?

– Ты тоже туда же. За бабкой, может, съездить? Отворот сделать. Или что там ещё бывает.

– Да отлежится, – занервничал Михаил. – Вот напасть-то! Вот зараза какая может приключиться.

– Это не зараза, Миша, это род ваш весь такой полоумный на любовь. Вспомни-ка себя. Сказать – да язык не поворачивается. Вот она и проявляется в нём, порода-то ваша Косачёвская. Боюсь я этого. Ты не знаешь, а я знаю, я женщина. Слетит с катушек – не восстановишь.

– И что ж такого ты знаешь в нашей породе?

– А то и знаю... Кажется, не сломить вас, упругие. А как чуть надлом пошёл, так ломаетесь, как ветка сухая. Что по тебе, что по братцу твоему покойному знаю.

– Это по Николаю, что ли?

– По кому же ещё. Видишь, как сломался. Не устоял, руки на себя наложил.

– Горячий такой был...

– Вот вы и горячие-то. До надлома.

Два года назад, в самый сенокос, брат Михаила Николай застрелился. В сорок лет распрощался с этим светом. Мужик работящий был, даже степенный не в пример брату, семьянин самый порядочный. Жена Людмила – пава павой. Красивая, рослая, под стать ему. Детей двое – парень и девчонка – уже большие, по шестнадцать–восемнадцать лет. И вот как бес в него вселился. Приезжая молодуха присушила его.

Сам не свой стал. Семью забыл. Бежит к молодухе этой – не остановишь. А она знай себе играет с ним. Из семьи он не уходит, не может переступить через это. И к молодухе не прибивается. То ли сам такой нерешительный оказался, то ли она его не принимает. Играть – играет с ним. И не больше того. И вот слушок прошёл: обвенчался Николай с молодухой в какой-то церкви. Не расписанных обвенчали. За деньги-то кого не обвенчают? Допытываться дети стали: как же так, отец? Ну, он им – не поминайте лихом, значит, судьба моя такая. Потихоньку ружьё взял и ушёл в луга, к реке. Видели его – долго сидел на бережку, всё на воду глядел. И догляделся. С двух стволов заряды в грудь вогнал. Вот ведь как сердце болело. Другой болью превозмог боль эту сердечную.

– И как же теперь? – спросил Михаил.

– Глядеть за ним надо. Во все глаза глядеть. Одного ни в коем случае не оставлять. Вержится она ему. Зовёт. Убери-ка ружьё да ножи свои с глаз долой подальше. На чердак подними. Бес-то – он силён.

 

Утро занялось высокое, весеннее. Прилетели жаворонки. Невидимыми колокольчиками звенели они с неба. Алексей вышел во двор, глубоко вдохнул первовесенний солнечный дух, услышал жаворонков, попытался увидеть их в небе, но сколько ни всматривался – не увидел. Пожалел: прилетели, а тут ещё снега не тронулись, и как вы теперь?

Решение то ли готовилось в нём, то ли внезапно пришло: еду к ней. Будь что будет. Последнее слово. Нет, так нет. Завтра же уеду в Саратов.

– Батя, Бурчика даёшь?

– Далеко собрался?

– Да в Богоявленку. Куда ж ещё.

– А чего ж? Поехай. Поговори... – откликнулась на просьбу сына с крыльца мать.

Отец молча вывел Бурчика, поставил в оглобли:

– Запрягай. Да покруче будь. Заметишь интерес к себе – в санки её и домой. Нет интереса – не гнись. Свет клином не сошёлся. Правильно я, мать, говорю?!

– Ещё б не правильно. Гнуться не надо. Не из тех, чай...

Бурчик знал своё дело. Вскинув голову, радуясь простору и весеннему свету, он выписал дугу по поляне перед домом, вышел на дорогу и, всё так же играя вздёрнутой головой, не глядя под ноги, пошёл крупной рысью. Алексей не сдерживал его. На дороге проявились лужицы. Из-под ног Бурчика летели брызги. А от дома вслед им глядели мать и отец.

Пару часов спустя Алексей уже привязывал Бурчика за столбик крыльца медпункта. Наталья выскочила в белом халате и молча глядела на Алексея. В её глазах был восторг и вопрос: «Ты не обиделся, ты простил меня?» Алексей увидел бледность в её лице, утомлённость. Привлек её голову к груди, поцеловал в один, в другой глаз. Заметил, сколько весенней голубизны добавилось в ее глаза, на сердце сделалось тепло и радостно от этого. Наталья же шептала:

– Лёша... Ты... Миленький... Прости меня. Прости.

Вошли в дом. И следом явилась баба Маша.

– Приехал, Алёш? Ну и молодец. Мы ждали тебя. Не вру – ждали. Чего ж решать будем?

– Я решил, баб Маша, было время подумать. Отец сказал – в санки её и домой. Теперь вот что Наталья нам скажет. А, Наталья? Одно твоё слово. Ты знаешь, какое. Вот и скажи его.

– Алёша, мне без тебя было плохо.

– Много слов, – становил Алексей, прошу только одно.

– Да... – прошептала Наталья и заплакала.

– У-у, глаза-то на мокром месте. Не обращай внимания, Лёша. Это девушки так радуются. Вот, и слава богу. А то уж глядеть-то мне на неё скорбно стало. И как же вы теперь, сынок?

– Как отец велел – в санки и домой.

– Вот это правильно. Это по-нашему. Собирайся, Наталья, нечего парня манежить.

Подойдя к санкам, Наталья сказала:

– Подожди, Алёш.

Подошла к морде коня. Бурчик встретил её радостным горловым клёкотом. Она потянулась к нему, опустила уздечкой его голову, заглянула глубоко в глаза.

– Ну, здравствуй. Какие глаза у тебя бездонные. Но ты не радуешься. Почему?

– Что-то ты всё к коню липнешь, Натали? – засмеялся Алексей.

– Не знаю, – ответила Наталья, – нравится он мне.

– Да женщина она, одним словом, баба. Силу любит, – сказала баба Маша. И тихонько Алексею:

– Вот и будь для неё сильным.

– Кони не радуются глазами, – ответил на вопрос Натальи Алексей, – они у них всегда одинаковые. Кони радуются голосом.

– Это у всех у них так?

– У всех. Люди, собаки радуются глазами. А кони нет.

– Жалко.

– А что поделать. Поехали?

– Поехали.

Баба Маша крестила их вслед.

– Это что же, Марья? Далеко это медичку нашу повезли?– спросила соседка из дома напротив.

– Домой повезли. К отцу, к матери. Она же не безродная. У неё родители есть. Вот и поехала. Отпуск, – ответила баба Маша. Постояла. Вздохнула: «Помоги им господи, сделай так, чтобы всё сладилось у них. Характерцы-то оба... Ой-ей." Покачала головой и пошла в дом.

А пару недель спустя весна погнала птиц в холодные края. В места, где они размножаются, выращивают потомство. И летели птицы в эту весну густо. То стаями, то клиньями. Днём и ночью с неба раздавался птичий клич: курлыканье журавлей, гоготанье гусей, посвист утиных крыльев. Утром баба Маша вышла на крыльцо, стояла, оглядывая из конца в конец улицу. Послышалось близкие трубные голоса. Сошла с крыльца, подняла лицо, стала искать глазами, кто же так трубит в вышине. И нашла. Над Богоявленкой широкими кругами ходили два лебедя. Круг за кругом. Круг за кругом. Не снижаясь и не поднимаясь вверх. Какой им был интерес в этом кружении? И баба Маша подумала вдруг о Наталье и Алексее.

– И где они? Что глаз не кажут? Приедут ли когда?

 

 

 


Оглавление

4. Часть 4
5. Часть 5

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.



Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?
Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!