Метафора существования

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется полчаса | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Лица:

 

 

1. Теодор Ивашкин. 79 лет.
2. Инесса Ивашкина. 75 лет. Она заметно выше ростом.
3. Пётр Пирогов. 65 лет.
4. Наталия Пирогова 65 лет.
5. Николай Пирогов. 30 лет.
6. Катя Пирогова. 27 лет.
7. Майор МВД. Ему за 50.

 

 

Картина первая

 

Лестничный пролёт пятиэтажного дома; Инесса ждёт внизу.

 

Инесса (громко). Я жду.

Теодор (удивлён). Ты уже внизу? Почему пятьдесят лет назад я не предвидел в тебе столько азарта? Если, конечно, ты не скатилась. Хорошо. Жди. Начинаю спуск.

Инесса. Разве ты еще на пятом этаже? Чего тянешь?

Теодор. Не торопи, не доводи меня до суматохи. Дай мысленно подготовить колено. Вот скажи, если ты такая умная, почему спускаться по лестнице намного тяжелее, чем подниматься? Из-за чего?

Инесса. Видимо из-за тщеславия. Ты всегда любил быть выше и не хотел спускаться. Это из-за твоего маленького роста.

Теодор. Ты никогда не говорила, что у меня маленький рост.

Инесса. Раньше ты казался мне выше. Потом, ты был быстрый, как метеор – просто не давал себя разглядеть. Только теперь, как поугас, заметны твои размеры. Ты налетал на меня… Ну, не как сейчас. Сколько прошёл ступенек?

Теодор. Пока четыре. Но первые всегда самые трудные, ещё разойдусь.

Инесса. Тогда не разговаривай. Говорить и думать одновременно ты не можешь.

Теодор. О чём мне ещё думать? Уже всё было.

Инесса. О траектории больной ноги. Не оступись, как растяпа.

Теодор. Растяпа? Ну, подожди, подойду поближе!

Инесса. Прямо громовержец. Не кокетничай, береги силы.

 

Теодор преодолевает последние ступени.

 

Инесса. Не ожидала увидеть тебя так быстро. Становишься стремительным.

Теодор. Ты недооцениваешь мои скрытые потенциалы. Мы идём пешком.

Инесса. Это серьёзно? До самых Пироговых?

Теодор. Разумеется. Для меня нет преград, если идти по горизонтали.

Инесса. Но ведь до них не меньше двух километров!

Теодор. А рекомендуют десять тысяч шагов для здоровья.

Инесса. Это для здоровья, у кого оно есть.

Теодор. То есть, основой здоровья должно быть сумасшествие. Десять тысяч шагов. Ежедневно! Тогда какая польза от здоровья? Хорошо, что я не такой дурак, чтобы их слушать.

Инесса. Не все разделяют твоё мнение.

Теодор. Моё мнение? Какое именно?

Инесса. О том, что коньяк полезнее любых лекарств.

Теодор (возмущённо). А причём здесь мнение, если коньяк полезней!

Инесса. Не заводись. Я же не спорю. Просто не все это понимают. Не все пока так умны, как ты. Дай народу время подумать.

Теодор. Что значит – пока? Разве не видишь, как все деградируют, надеясь на какие-то витамины?

Инесса. Почему ты не берешь трость?

Теодор. Потому что мужчина должен опираться только на самого себя. Глупо таскать за собой ещё и палку. Нельзя терять самостоятельность. Самостоятельность – это единственная форма свободы, но ты уже слишком стара, чтобы это понимать.

Инесса. Я стара?! Да я младше тебя на четыре года!

Теодор. Да, когда-то давно, ты была младше на целых четыре года, но постепенно это превращалось в твоё заблуждение. Ты слишком стара, чтобы разница в четыре года действовала как преимущество.

Инесса. Вот обижусь – и потопаешь один.

Теодор. Поздно обижаться. Это раньше обида придавала тебе сексуальности. Вот почему я так любил с тобой ссориться. Ух, как обижалась! Теперь не то.

Инесса. Но ведь ты и сейчас ко мне не равнодушен по ночам.

Теодор. Но днём тебя слишком видно. Последнее время ты не возбуждаешь меня вся целиком.

Инесса. То есть, целиком я уже не столь красива?

Теодор. Красива, но целая женщина, это слишком много, чтобы сексуально сосредоточиться в мои годы. И не спорь в дороге, не сбивай ритм ходьбы.

Инесса. То есть, мне молчать?

Теодор. Говори, но не спорь. Я не хочу, чтобы между нами без конца рождалась новая истина. Я за стабильность заблуждений. В этом их польза.

Инесса. Понеслось! Польза от стабильности заблуждений!

Теодор. Именно. Как только страна меняет одни заблуждения на другие… Сама знаешь. И не возражай!

Инесса. Не замечаешь, что постоянно меня ограничиваешь?

Теодор. Потому что не хочу ничего лишнего. Ценю чёткость картины. В чёткости красота.

Инесса. И что тебе хромому даёт красота?

Теодор. Освобождает от хаоса. Особенно мысли. Например, если бы у нас была настоящая архитектура, мы были бы лучше. Души – это отражение среды обитания.

Инесса. Тебе, хрычу, опять не хватает красоты? Ещё поди женской?

Теодор. Что касается красоты, ты – это всё, что мне осталось.

 

 

Картина вторая

 

Инесса и Теодор шагают по тротуару.

 

Инесса. Давай шагать медленнее.

Теодор. А кто из нас моложе? Пироговы нас ждут к двенадцати. Очевидно, для того, чтобы нам поскорее захотелось домой.

Инесса. Не наговаривай. Брат всегда нам рад, любит тебя – обожает слушать, как ты ворчишь. А его Наталия тем более. Она так на тебя смотрит, так смотрит! А ей всего шестьдесят пять!

Теодор. Ревнуешь!

Инесса. Видишь ли, я имела неосторожность похвастаться твоим темпераментом. На что она печально пожаловалась, что мой братец, практически, давно «мёртв».

Теодор. Неужели, мадам Пирогова… Это интрига.

Инесса. Не горячись так сразу. Убью, если что!

Теодор. То есть, ты ещё того…

Инесса. Я ещё того…

Теодор. Ведь знаешь, что верю в тебя, как в шлагбаум.

Инесса. Умеешь подобрать ласковое слово.

Теодор. Предпочитаю точность выражений из уважения к факту.

Инесса (остановилась). Значит, по факту я – шлагбаум?

Теодор. Не прибедняйся. Это только часть твоих основных функций. И помолчи. Не порти ритм движения. Надо сохранить бодрость до Пироговых. Иначе нам будет трудно произвести на них впечатление. А это теперь требует сил.

Инесса. Боже! Я только сейчас поняла: ты не живёшь – ты производишь впечатление.

Теодор. С одной оговоркой. На себя!

Инесса. Любуешься собой?

Теодор. Ничуть. Но наслаждаюсь мгновением. Причём, любым.

Инесса. Не ожидала, что ты так скоро съедешь с ума в тупую философию. Не боишься спятить окончательно?

Теодор. Нет, мне интересно любое умственное отклонение. А то в голове всё одно и то же… Мы зацикливаемся!

 

 

Картина третья

 

Инесса и Теодор в подъезде дома Пироговых.

 

Теодор. Так, нам на пятый, поэтому дай мне твою сумочку. Мучаясь своими длинными ногами, ты будешь подвергать опасности мой коньяк. Побочный эффект длинных ног – трудность подъёма. Жду тебя наверху. Думаю, со временем, ты преодолеешь высоту. Но сумочку отдай, чтобы было чем держаться за перила.

Инесса. Хорошо, только ты не входи без меня. Жди.

Теодор. Ладно, следуй за мной. И не спеши, иначе напугаешь родню одышкой. Чтобы никто не решил, что я тебя измучил. Я ещё дорожу своей репутацией. Вперёд, наверх, а там!

Инесса. Разговорился! Вдруг ли такое оживление?

Теодор. Намекаешь?

Инесса. Значит, угадала.

Теодор. Глупая старушечья ревность.

Инесса. Так я для тебя старуха!

Теодор. Нет, персик семидесяти пяти лет.

Инесса. Всё, дальше иди один.

Теодор. Скажи: какое слово тебя не устраивает – персик или цифра? Подумай: на что здесь обижаться?

Инесса. Ладно, идём, но сегодня спишь один.

Теодор. За что муки? Ты же знаешь: я не могу уснуть в двух случаях – когда рядом нет женщины, и когда она лежит рядом. Именно поэтому я на второй день сбежал из хирургии после того, как из меня вырезали аппендикс. Забыла?

Инесса. Не забыла, но не будешь обзываться.

Теодор. Слушаюсь, мой персик!

Инесса. Другое дело. Я даже вспомнила, как по этой причине ты всех удивил, наотрез отказавшись от санатория.

 

 

Картина четвёртая

 

Квартира Пироговых. Наталья, Пётр, Николай. Ивашкины. После общих объятий Теодор достаёт коньяк.

 

Наталья. Ну, опять коньяк! А без коньяка вам с Петром никак нельзя пообедать?

Теодор. Объясняю. Коньяк нам не для обеда – есть можно и без коньяка, – коньяк необходим для игры в шахматы.

Николай. Какой интересный момент. Не подозревал о такой спортивной необходимости.

Теодор. Объясняю. Что значит играть в шахматы трезвым – это тупо рассчитывать ходы. Примитивное занятие. Тогда как с применением небольших доз коньяка появляется непредсказуемость. Игра превращается в театр, окрашивается палитрой эмоций, даёт смысл творческих заблуждений, то есть, равняется иллюзии жизни, а это есть вещество существования.

Николай. Мне никогда столько не сказать.

Теодор. Петь, а сынок-то твой ироничен!

Пётр. Ещё не знаешь, почему этот ироничный здесь, а не в Тюмени?

Инесса. В отпуске?

Наталья. Твой племянничек любимый сбежал от жены! От самой славной женщины! Помешался на горе нам.

Инесса. Ты что, Николай!

Пётр. Он, видите ли, не желает больше работать простым юристом, он решил стать художником, но каким – его влечёт художественная фотография! То есть, будущая нищета. Умная женщина, естественно, против. Причём Катенька абсолютно неприхотлива. Такую поискать. Она нам с матерью как родная дочь. Она мила. А сын, хоть ироничен, но тридцатилетний болван. Скажи ему!

Теодор. Я, Николай, ещё тогда видел твои работы – ты художник, ты действительно одарён. Твои фотографии превращают всё в образы, расширяют иллюзию – освобождают от тесноты обитания. Только художнику дано добавить смысла жизни. Я бы хотел любоваться твоими картинами. У тебя дар.

Наталья (яростно). Прекрати его хвалить! Это катастрофа.

Теодор. Я не всё сказал. Да, это катастрофа. Особенно в наше время, когда чуть ли не каждый фотограф. И хотя талант у одного из миллиона, дело замылено. Впрочем, каждый пользуется словами, каждый способен написать повесть или стихи, но талант в той же пропорции. Это надо иметь в виду. Но страшнее то, что оценивать твои работы будут не только «естественные» люди, но и те, что тоже считают себя фотографами. Они-то, прежде всего, видят отклонения от их «истинных» шаблонов. Педанты! Ты готов к невыносимым трудностям?

Николай. Я не могу не думать фотографией, как Хлебников не мог не думать стихами. Вот такая беда. И не в силах дальше писать казённые фразы, я больше не юрист.

Теодор. Сочувствую. Но работать где-то необходимо, хоть ночным сторожем. Настоящее искусство в России не окупается. Окупается, исключительно, чушь.

Пётр. И чему его учишь! Ты сам-то сбежал из главных инженеров в простые работяги. Не очень хороший пример: сменить престиж на грязную спецовку. У вас с ним подозрительно одна кровь.

Николай. Дядя Теодор, расскажи!

Теодор. Когда, получив диплом с отличием инженера по электронике, я пришёл на завод, меня назначили на должность заместителя главного инженера. Это такая тягомотина! Я вспомнил слова отца: наверху не смеются, смеются внизу и вырвался в бригаду по ремонту сложного оборудования. Там в чём была прелесть – требовалась интуиция, чтобы быстро находить неисправность. Простой дорогой техники грозил убытками. И каждый успех был победой. Мы были самой весёлой компашкой. У нас всякий день превращался в театр. В кабинете я бы всё равно умер с тоски.

Инесса. Зато мой муж был душой компании. Когда все собирались у нас, звучали шутки. А вот анекдоты рассказывали редко, не было принято. Шутили сами. Пока врачи не запретили ему большое количество коньяка. Но это уже ему стукнуло семьдесят семь.

Теодор. Она никогда, по крайней мере, вслух не жалела, что я простой электрик. Так что нужно правильно выбирать женщину.

Николай. Как же выбиралась тётя? Какие главные параметры?

Теодор. Это же, очевидно – выбрал за длинные ноги. Люблю ощущать перспективу.

Николай. Ты полюбил мою тётю за длину ног?

Теодор. Нет, за длину ног я как бы ухватился, а полюбил я её за то, как растерянно она моргала, если чуть волновалась, ресничками, словно крылышками. Сейчас почему-то эта прелесть утрачена. Но делать претензию поздно. Мучаюсь с тем, что есть.

Наталья (сыну). Вот будешь фотографом – женщины станут тебя избегать.

Теодор. Женщины – это нехорошо. Женщина должна быть одна. Единственная. Как моя Инесса. Она для меня с годами всё драгоценней. Она – словно мой главный организм.

Наталья. Вот сыночек, бери пример – а ты взял и уехал. Так просто!

Николай. Я ей оставил свободу и квартиру.

Инесса. А душу ты ей оставил?

Николай. Мы всё обсудили. Она против творческой жизни, возможно потому, что хлебнула нищеты в детстве.

Наталья. Ну, вот заговорили мне голову – пирог остыл. Всё – садимся за стол.

 

Застолье.

 

Николай. Не могу остановиться. Скажи мне, драгоценная, как было объявлено выше, тетя, а чем тебя уцепил будущий дядя?

Инесса. Ох и ехидный ты, племянничек. Я столько лет скрывала эту историческую тайну.

Николай. Но невыносимо интересно.

Инесса. Теодор не человек. Скажу как филолог. Он – метафора человека да и жизни.

Николай. Как-то туманно.

Инесса. Вот почему нравится смотреть на пламя? Оно непредсказуемо в каждый миг. Это твой дядя. Я счастлива, пока он ворчит.

Теодор. Чего её слушать? Педагог. У них нет своих мыслей – она всё где-то прочитала.

Инесса. Не может не ворчать, даже когда ест что-то вкусное, как этот пирог.

Николай. Что ж, доказано! Завидую вам обоим.

Теодор. Чему завидовать, каждый день проверяю и вижу, что она перестала задумчиво моргать! Каждый день осознаю потерю. Тайно разговаривал с психотерапевтом. Но он сказал, это результат работы в школе.

Николай. Так ли уж надо, чтобы тётя моргала?

Теодор. Конечно, редко кто что-то понимает в моргании. Вот и я не понят никем. Так и живу.

Наталья. А мне не весело. Что делать с ребёнком?

Теодор. А есть ещё и ребёнок? Это, Николай, осложняет положение. Дети – святое.

Пётр. Она имеет в виду сыночка. Ребёнку тридцать лет.

Инесса. У меня ещё хорошие связи со школой. Могу устроить учителем рисования с перспективой открыть при школе студию художественной фотографии.

Николай. Студия – это классно.

Теодор. А чтобы всех убедить, предварительно сделать выставку работ. Выбрать только такие, от которых невозможно отвести глаз. Я же кое-что видел.

Инесса. Займёмся. (Племяннику). Ты привёз свои шедевры?

Николай. Целый чемодан. Там половина моей жизни.

Теодор. Значит, ты думал только о творчестве.

Николай. Иначе мне не думалось.

Теодор. Серьёзный случай.

Пётр. Конечно. Дураки всегда серьёзны.

Наталья. Дожили. Спасибо, сыночек.

Теодор. Не надо давить. Это и без того момент трудности.

 

 

Картина пятая

 

Ивашкины спускаются с пятого этажа.

 

Инесса. Не понимаю, почему ты обгоняешь меня на спуске?

Теодор. Потому что у меня хорошее настроение – всё-таки поможем племяннику. И непросто племяннику – таланту!

Инесса. Это не объясняет, потому что, у тебя всегда такое настроение.

Теодор. Нельзя сбрасывать со счетов игру в шахматы с Петей.

Инесса. Ты выиграл?

Теодор. Причём здесь выиграл или нет? Я говорю, мы играли в шахматы.

Инесса. А я о чём?

Теодор. Ты о том, выиграл я или нет. А я о том, что во мне двести грамм превосходного коньяка. И я вообще не чувствую больное колено.

Инесса. Вот интересно, ведь ты никогда не был пьяным!

Теодор. Как ты не поймёшь: пьянство – бич. Пьянство для физиологии, а опьянение для – духа!

Инесса. Ты прямо Омар Хаям в прозе! Так ты начнёшь таскать с собой коньяк, чтобы преодолевать возникающие проблемы.

Теодор. Великолепная идея с медицинской точки зрения. Гиппократ бы одобрил. Всё-таки приятно иметь дело с сознательной женщиной.

Инесса. Не подлизывайся. Наказание не отменю!

Теодор. Хорошо. Я согласен один раз не разделить с тобой постель. Но давай отложим это на более безболезненное будущее. Увы, оно может наступить скорее ожиданий.

Инесса. Умеешь клянчить.

Теодор. Так вынужден – судьба.

 

 

Картина шестая

 

Утро. Инесса проснулась, но ещё не встаёт с постели.

 

Инесса. С кем ты разговаривал по телефону? С сыном?

Теодор. Не уверен, что с моим. В кого он? Карьерист. Любит сидеть в кабинете. Так рад, что ему предложили должность главного инженера, что не вытерпел разницу часовых поясов – позвонил. Обрадовал!

Инесса. Что плохого в должности главного инженера?

Теодор. То, что чем выше должность, тем больше она тормозит умственное развитие. Всё творится внизу! Как говорится, войну делает солдат.

Инесса. Разве наверху ничего не развивается?

Теодор. Развивается – самомнение.

Инесса. Не переживай. Лучше вернись в постель – обними.

Теодор. Не могу. Переживаю. Он испортит мне внука. Ведь с его мозгами он мог сделать открытие в физике. Я помню, как ещё восьмиклассником он вывел формулу ускорения времени за счёт расширения вселенной. Я ждал от сына другой игры. А он рад личному кабинету!

Инесса. Ты слишком строг. А я рада тому, что есть. Очень рада за него.

Теодор. А я не рад тому, что он убивает нерв своей жизни.

Инесса. Ну, опять новое слово.

 

 

Картина седьмая

 

Квартира Ивашкиных. Теодор возвращается с покупками.

 

Инесса. Шевелись! Где тебя носит? Почему не берешь с собой мобильник?

Теодор. Нигде нет моего сорта кофе. Обошёл все ближайшие магазины, не нашёл. А что за паника?

Инесса. Вызывай такси. Звонила Наташа. Их сын в отчаянии, они боятся, как бы он не покончил с собой! Вот тебе и художественная фотография! Творчество и т. д. Очевидно, они на него насели.

Теодор. Едем. Я им устрою!

Инесса. Не горячись, сначала узнай подробности. Наташа сказала, что Катя уничтожила его работы, а в чемодан вместо них, сложила его бельё!

Теодор. Это трагедия. Тем более, едем.

 

 

Картина восьмая

 

Квартира Пироговых; в комнате двое: Николай лежит на тахте, Теодор расположился в кресле.

 

Теодор. Ты чуть не испортил моё впечатление о себе. Да и чуть всё не испортил.

Николай. Уже всё испорчено.

Теодор. Разве? А, по-моему, жизнь – это квест, представление, концерт для воображения. Ну, для тех, у кого оно есть. Например, у настоящего художника. Иначе, какой он художник? Ты же, чуть не предпочёл пустоту перечисленному. А судьба, играя с тобой, подсунула небольшое испытание. Мне всё ещё интересно, как выкрутишься.

Николай. Небольшое испытание. Небольшое?

Теодор. Давай разберём. Женщина, причём, неравнодушная к тебе, пренебрегла твоими творениями. Стало быть, они её не тронули. Это означает, что надо переходить на новый уровень пронзительности, надо, используя школу предыдущего опыта, создавать такое, чтобы тронуть именно её сердце. То есть, всё что произошло – толчок к иной высоте.

Николай. Ты, дядя Теодор, демагог. Мне нравились мои работы. Я, вообще, не хочу подыгрывать публике. Тем более заигрывать с низким вкусом.

Теодор. Не заигрывай, но расти над собой. Работай. Мне интересно, что из тебя получится. Хватит ли твоего отчаяния? Неудачи иногда выше успеха. Всё – путешествие, пусть даже в никуда. Поверь, у меня есть особое право так сказать.

Николай. Что за право, объясни бывшему юристу.

Теодор. Расскажу, но дай слово, что сказанное остаётся, между нами. Не желаю дополнительных переживаний твоей тёте. Хоть всё в прошлом. Однажды один мудак нарушил правило техники безопасности, и меня убило током. Конечно, скорая, реанимация – всё, как положено. И, как часто описывают, свет, тоннель и прочее. Не уверен, что это реально, вполне может быть простой реакцией мозга, но я очнулся с другим пониманием жизни, чем и делюсь с тобой. Инесса не должна знать, что я умирал.

Николай. Вот как! И что ты понял?

Теодор. Нам даётся редчайшая возможность сыграть свою необыкновенность. И чем сложнее задача, тем выше роль. Ведь ты к этому шёл миллионы лет эволюции. Нельзя подводить Бога.

Николай. Спасибо, я уже впечатлён. Благодаря тебе я, кажется, очнулся. Я попробую…Раз уж там миллионы лет эволюции. Но ты, дядя, и мастер демагогии! Просто виртуоз. Развеселил. Ценю импровизацию.

Теодор. Развеселил?

Николай. Да. Это единственное, чем на меня можно воздействовать. Кажется, я всё принял слишком всерьёз. Мои испугались. Но я действительно был убит. Но, конечно, не настолько, как ты током. Поменьше.

Теодор. Рад возвращению твоей ехидной иронии. Это как пульс.

 

 

Картина девятая

 

Ивашкины возвращаются домой. Идут пешком. Не спешат.

 

Инесса. Давно мы не гуляли так не спеша.

Теодор. Наконец поняли, что нам некуда спешить.

Инесса. Но ты доказал, что от нас ещё кое-что зависит. Кажется, успешно поговорил с Коленькой. Наталья шепнула, сказать тебе спасибо. Парень повеселел. Что ты ему говорил?

Теодор. Наплёл кое-что. Слова ничего не значат.

Инесса. Но как без них, ты же, беседовал? А что значит?

Теодор. Дух! Глубина воздействия.

Инесса. Понятно. Маразм. Ты хоть это скрывай. Не показывай, что у твоих мозгов кончился срок годности.

Теодор. Мне нравится, что ты разбираешься в моих мозгах. Мало ли, куда меня понесёт, но меня забавляет моя старость. Что-то в ней есть.

Инесса. Конечно, есть – склероз.

Теодор. Ну, не только. Ещё и оптимизм дальнейшей ненужности.

Инесса. Ты меня опять очаровал, как филолога. Если, конечно, это не симптом чего похуже.

Теодор. Зайдём в магазин. У меня заканчивается коньяк, а это, как заканчивается жизнь. То есть приравнивается к такому впечатлению.

Инесса. Последний стимул?

Теодор. Не считая тебя.

Инесса. Спасибо, что сравнил меня с коньяком.

Теодор. «Мне тебя сравнить бы надо с песней соловьиною». С майским утром? Но только алкоголь сразу проникает в кровь. Биофизика.

Инесса. Почему ты не проговорился про коньяк пятьдесят лет назад? Я бы ещё подумала.

Теодор. Потому и не проговорился. Потом кто знал, как всё получится. Куда было спешить? К тому же, молодости коньяк не нужен. У молодости свой алкоголь, чего не скажешь про старость.

Инесса. Заманил меня в ловушку.

Теодор. Любая жизнь – ловушка. Каждый не получает что-то своё.

Инесса. Раньше не было такой дешёвой философии.

Теодор. Видимо, глупею. Что само по себе тоже занимательно.

Инесса. Ты не человек – ты калейдоскоп. В тебе всё рассыпчато. Кто ты?

Теодор. Вот это – приехали! Хорошо, я займусь этим вопросом. То есть, ответом.

Инесса. Не надо. Серьёзно прошу тебя – ещё больше спятишь.

Теодор. Я уже не боюсь таких пустяков.

Инесса. Герой. А я хочу дожить в благопристойности.

Теодор. Благопристойность! Это утомительно, как лекция о здоровом образе жизни.

Инесса. Ты против здорового образа жизни?

Теодор. Абсолютно. Иначе я бы не дожил до этих лет. Я за бодрый образ жизни. (Подумав). За необыкновенный.

Инесса. Понесло! Лучше помолчи. Люблю, когда ты молчишь. У тебя такое говорящее молчание. Когда ты молчишь, я пытаюсь понять, о чём ты мечтаешь.

Теодор. Никогда ни о чём не мечтал. Разве только о следующем свидании, после первого, если ты его помнишь. У меня принцип – жить только тем, что есть.

Инесса. Крутой! Он не мечтает, есть ли ещё такие? Приведи пример, как ты любишь.

Теодор. И приведу. Два моих любимых композитора, они не мечтают, как твой Шопен, а пишут то, что есть. Шнитке и Дон Ширли.

Инесса. Но Шопен тебе тоже нравится.

Теодор. Конечно, он проникновенен. Но мы не о том.

 

 

Картина десятая

 

Квартира Пироговых, после звонка хозяйка впускает гражданина в форме майора МВД. Он показывает удостоверение.

 

Майор. Разыскиваю Николая Петровича Пирогова.

Пётр. Разве он потерялся?

Майор. Я, согласно адресу на бандероли, прилетел в Тюмень, но его жена предположила, что он может оказаться здесь.

Пётр. А откуда вы прилетели в Тюмень?

Майор. Из Твери.

Пётр. Стало быть, вы офицер не нашего МВД. Видимо, серьёзный повод.

Майор. Достаточно серьёзный.

Пётр. А ваш визит согласован с местными органами?

Майор. Согласуем при необходимости. Что вам известно о месте нахождения Николая Петровича Пирогова?

 

Из соседней комнаты, где были открыты двери, выходит Николай. Понятно, что он всё слышал.

 

Николай. Я здесь. Что вам угодно?

Майор. Сразу договоримся: вопросы задаю я...[👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: