Третий международный фестиваль литературы и культуры «Славянские традиции-2011»

 

 

 

 

 

 

Ливень

Ливень похож на плач [серого цвета нити]
В зеркало луж палач нежностью неба вытек
Под метроном часов дробной свирелью капель
Вечность об край весов точит на ощупь скальпель

Переведи судьбу стрелками на двенадцать
Йорик устал в гробу челюстью мерно клацать
Ветер застрял в трубе воем осыпав звёзды
Трещинкой на губе летние грёзы/грозы


Зимний сон

Зима, как зверь свирепый, мглу
грызёт, являя прикус волчий.
Мой крик сползает по стеклу,
но молча.

Слепая ночь горчащий яд
со льдом мешает в кружке стужи,
рождая сто миров, где я
не нужен.

Мой сон метелью снежных бритв
разбит на множество осколков,
и я не сплю, я лишь убит
и только.


дедушка эм

Вот, сидит-тоскует, вздыхает снежно:
никому не нужен, себе тем паче;
раз в году лишь вспомнят зимой, а между –
хоть бы кто… и плачет…

Мятая шубейка, изношен посох,
в бороде – капуста, солома, щепки…
Всё в избёнке старой неладно, косо;
на дверях – дощечка:

«Дед Мороз», и кто-то в корявых скобках
приписал «Алкаш», что, по сути, верно –
он чертей зелёных уж видит, год как…
Снег струится вверх, но

подползёт декабрь и дышать полегче
станет деду. В среду прибудет почта.
Есть в конвертах то, что его так лечит –
славный детский почерк…


Войти в весну

Здесь даже воздух слыл покорным.
Но взбунтовались зеркала,
Из амальгамы вырвав с корнем
Тоску, которая лгала.

За ними встрепенулись окна,
Ворвался в комнату сквозняк,
И он опять вернуть помог нам
Тепло каминного огня.

Проснулись все часы внезапно:
В гостиной, в спальне на стене…
И был их бой подобен залпу
Старинных пушек в мир теней.

И замок наш вместил под своды
Седьмое небо в облаках,
Где ощущением свободы –
В моей руке твоя рука.

Мы до утра с тобой отпустим
Поводья, сны, печаль и слуг
И на закате цвета грусти
Войдём тихонечко в весну.


Не расплескать...

В небеса, к мирам иным
расцвела дорожка-скатерть,
я несу в ладонях сны –
как бы мне не расплескать их?..
Каплей скатывать с горсти,
словно сказочник Лукойе,
я не дам тебе грустить –
ремесло моё такое.
Как прививка от зимы,
расчудесная пилюля –
взят у памяти взаймы
сон о будущем июле,
где от светлых брызг цветных
у тебя намокло платье.
Я влюблён в такие сны,
только бы не расплескать их…
Говорят, что смерти нет,
страх киношно-несерьёзен
в тех краях, где сон-птенец
в клюве нам приносит грёзы –
весь нахохленный, смешной,
вот бы кроху приласкать и
напоить мечтами, но
так, чтоб вдруг не расплескать их…


Спутник

Камертон мироздания дал ноту ля,
Чтоб настроить на дело людишек беспутных…
И теперь не одна я – старушка Земля:
У меня есть дружок, мой искусственный Спутник.

Если вдруг мне становится невмоготу:
Всё болит, ноет сердце, истрёпаны нервы –
Появляешься ты, мой родной, тут как тут,
И антенкой щекочешь в слоях атмосферных.

А когда самого тебя выследит грусть
(в эти дни начинаешь так жалобно пикать),
Я к тебе тяготением нежно прижмусь,
Не дыша, чтоб твоя не сместилась орбита.

Одиночество, знаешь, нелёгкая вещь…
Как же здорово то, что с тобою мы вместе!
Ночью вакуум космоса чувственно свеж,
И косит на нас глазом ревнующий Месяц.