HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2018 г.

Николай Пантелеев

Азбука Сотворения. Глава 5.

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.06.2007
Оглавление

4. Часть 4
5. Часть 5
6. Часть 6

Часть 5


 

Н ещё плавал в блаженной коме… Л тронула его за плечо:

– Ну, что скажешь?

– Вот это да! – Выдохнул он, допил остаток коньяка, взглянул на часы. – Времени осталось только на сигарету. Но каков тип!.. После него свои таланты и дерзость ощущаешь микроскопическими. Наверное, такое же состояние пережил вчера наш друг – портретист Е после того, как я удачно исполнил фокус с портретом.

– Что тебя так поразило в этом… не знаю, как его назвать?

– Его абсолютная органичность – это идея творца, доведённая до самодостаточного блеска. Можно про какого-то писателя, художника, музыканта сказать: он похож на того-то – классический почерк, приёмы, стиль, колорит, инструментарий, то есть набор узнаваемости, а тут налицо необсуждаемый, несравнимый феномен.

– Но ведь он на самом деле немножечко того… Разве не так?

– Обязательно! Но вдруг все мы «того», а он в своём мире вполне нормален? Видишь, как неожиданно закончился наш разговор о толпе, творце и относительности «нормы»? Я всё тщился поставить в конце жирную точку – мои аргументы казались мне железобетонными, но внезапный порыв ветра перевернул чернильницу и, разлетевшиеся на несколько километров синие капли, оставили только многоточие в воздухе…

– Скорее всего, тебе польстило то, что он признал в тебе «своего?

– А как же! Ведь это словно орден на грудь шлёпнули – получи! – подними голову и иди!.. Нет, согласись, это красиво жить вот так, одним мгновением, чиркнуть по душе звездой – буду должен… Оп-па, время!

Н резко вскочил, сам подошёл к официантке, щедро поблагодарил её, воззвал быть лояльнее к «поэтохудожнику», узнал, что «его» здесь неплохо подкармливают, и, довольный проведённым временем, увлёк музу в путь. Скоренько взяв билет и справившись по мелочам, они выскочили к электропоезду, стоящему «на парах».

– Ты когда вернёшься?

– Часов в девять – десять, наверное… Я позвоню тебе.

– Хорошо, – Н поочерёдно поцеловал Л в глаз – нос – глаз – лобик, сейчас чуть сморщенный, – иди!

Она виновато улыбнулась, вошла в тамбур. Вскоре двери, шипя, закрылись, состав плавно, но стремительно сорвался с места. Глядя, как сходит на нет зелёная точка электрички, Н, непроизвольно ёжась, сунул руки в карманы брюк и тут же ощутил в пальцах правой горячее, живое тельце забытого карандаша…

«Вот те на… а про тебя, приятель, я чуть было не забыл!.. Нет, конечно, не забыл, но помнил той необязательной – краевой памятью какой мы помним, что жить вредно для здоровья, что в ноябре у твоего друга день рождения, и что снег, когда валит, – не белый, а серый… Впрочем я ничего не забыл, и последние пророческие сны, и мои нудные контрмонологи о художнике, стаде и остальном, спровоцированы готовностью сознания к битве за человека в себе. Бедная женщина… Ну а ей, зачем все эти параграфы – впрочем, разве есть на свете хоть кто-то, кого они, так или эдак, не касаются?! Допустимо или нет бросать камни в толпу – это вопрос скорее риторический – она-то их швыряет в нашего брата, не задумываясь. Понятно, что лучше поболтать о финале какой-нибудь симфонии, о потрясшем тебя фильме, крупном романе, поступке, но занозу нашего сатирического бытия не извлечёшь заговорами. Здесь нужна рука целителя, крепкая, умная рука. Необходимо что-то решить определённо – если бесконечно плавать между «да» и «нет», то рискуешь потерять кураж, темп и опуститься до скуки адекватности. Чтобы, не краснея, пересказывать содержание чьей-то бурной жизни, нужно и свою наполнить конкурентоспособными движениями. Хотя… последние дни вполне тянут на аналог того, как необходимо выстраивать своё будущее – моторно – вот и всё! С искрой, изобретательно, весело. Да, но с этим пунктом у меня пока слабовато – ничего, наверстаем! В кафе коллега – экстремал слегка поднял мой рейтинг, спас честь, можно сказать. Ведь он, словно магнит, направился именно к нам. Значит, на моей стороне не только перспектива, коньяк и кофе, но ещё и тысячи братьев – единоверцев, рассеянных по юдоли. На моей стороне запах асфальта после дождя, хрипловатый лунный свет, насупленные лбы облаков, музыкальные партии колокольчиков на лугу и тропический торнадо мечты, легко срывающий крыши с приторного благообразия. На моей стороне две руки способные сотворить из куч дерьма на обочине сознания – материала тьма! – прекрасное чистое лицо нового мира».

Недовольно покривившись, Н решил всё-таки идти к пансионату – допустим, без всякой нужды – просто уточнить свои координаты, просто поговорить с дедом о поэте или огорошить его категоричностью последнего сна. Он не стал искать окольных путей, а пошёл напрямую по вражеской территории – через торговые ряды и околомагазинную толкотню. Через оптимистически вздёрнутые попки, брюнетные усы, мобильные страдания и напомаженные заботами тщетные усилия «казаться», а не «быть». Но чего-то особенного, способного градусом поспорить с безумным поэтом в пути не повстречалось – только суетливая, лимонная, без эмали на зубах, обыденщина. И её адвокатом пыталась сказаться его муза! Ха, ха, ха… – партия чертей в аду. Сейчас Н показалось, что его речи и наскоки на господствующее мироощущение обывателя даже не резки, а где-то нежны и беззубы. Можно резче! Только внимательнее всмотрись в простоватое, прыщавое лишним, лицо нашего несчастного современника и удержись, чтобы не метать бисер…

Через некоторое время, обречённо почувствовав оскомину от того – «что» его заставляют воспринимать «как действительность», Н завернул в книжную лавку на проспекте. Едва отдышавшись, он принялся снисходительно рыться в грудах недужных книг. Когда ему в руки попало нечто оккультное, «для посвящённых», он с плохо срываемой неприязнью заставил себя отогнуть ногтем обложку, перебежал глазами десяток строк и брезгливо положил «источник просветления» на место. А вот книженцию с осьминогом на обложке, заглатывающим целую подводную лодку, Н полистал наотмашь, и даже испытывая феерическое удовольствие от столь откровенной глупости… Короче! Силы добра и зла не на шутку сошлись в запредельной морской пучине: решительные мужичары терзали автогеном броню и себя – в промежутках – закусывали неразбавленный спирт запахом масляной ветоши… Бугристые бойцы кинжально сражались в родовых схватках, поочередно – с упырями и мутантами. Нашлись, понятно, некие хрены – предатели, перекрывавшие необходимый под водой кислород высокому человеколюбию, и понятно – за «тридцать сребреников»! Конечно, где-то в жерле уснувшего вулкана сидел, опутанный развратом и ненавистью, бородавчатый «доктор Смерть», а ему под бой курантов слал ультиматумы прозорливый, харизматический лидер – собственно укрепленец «оси добра» из лебяжьего пуха. Но была ещё его интрижка с подругой другого звёздно – полосатого харизматика, а матроса – романтика непостижимым образом с «нашей первой леди, с которой у него ещё со школы халам – балам… Словом: «ребята», упыри, прослушка, спутники – шпиёны, спирт – флирт, девственная плева офицерской чести, красная ртуть, пытки, клятвы, салют в честь победы… И весь этот набор тупейшеств был щедро полит скисшим майонезом «журналистского мастерства». Н живо представил себе прыщавого в интимных местах делягу со съезжающими засаленными очками, бешено конопатящего по клавиатуре. Его год – два тому назад выгнали из солидной бульварной газетёнки, подразумевая синюшную профнепригодность, и в результате «читающая публика» – не надо объяснять, какая… – получила отличнейшую возможность поупражняться на сон грядущий в слабоумии.

«А тираж? – почесался Н, – ого, пятнадцать тысяч! Причём «дополнительный»… Вот рядом стоит томик сиротливого гения духа, мастера слова, мысли, дерзости… Так, три тысячи – да и то не берут! – безнадёжно припылился. Значит, добро, на самом деле, к злу в пропорции… – стыдно даже подумать в какой! Итак, с разрушением города я погорячился, с милитаризмом горячо погорячился, крупнокалиберной очередью презрения по толпе резанул! Получаюсь форменный дебошир, эстетический радикал и творческий отморозок, если коротко. Моя дремлющая под стук колёс муза, отрежу я себе язык, отрежу! Нет – так основательно укорочу, но ответь мне, наивное дитя, что делать с этой математикой?! Мало – жуткий тираж, но вот этой халабуде – хорошие книги с нехорошими соотносятся «один к ста», если оптимистически. Страшные, унижающие цифры. Выходит, что пятнадцать тысяч дундуков – причём «дополнительных»! – водят своим мутным взглядом по запятым, причастиям, глаголам и что они – скажи мне! – думают? Ничего?! Тогда понятно: иллюзия эта создаётся не с тем, чтобы возвысить читателя до уровня добросовестного художника, а опустить его на дно похабного мышления дельца. Или, опять же, вытеснить его собственную бытийную навязчивость в платный психотерапевтический сортир? Разве всё это возвышающий обман? Нет! Тогда выходит унижающая правда: человек – животное – да? Или такая возвышающая правда: он перспективен развивающимся сознанием – да? – нет? – да!.. А разве мир окончательно бездарен? – нет? – да? – нет!.. Но чтобы это доказать – работать надо! О, да! или ода… Послушай, опять ты непонятно к чему прикопался – иди лучше деда ищи! Плохой – хороший человек, плохая – хорошая книга, а всё же книга… Лично для меня дрянная книжонка в руках гражда-нина-нки полезнее, чем хорошая тряпка на нём-ней. Она, по крайней мере, честно говорит: я в руках кретина – бди! А хорошая тряпка, подчас, так хитро маскирует отсутствие каких-либо «переспектив»!.. Поэтому даже эта книга лучше вон той тряпки, хотя… Ха-ха-ха! Пой, художник – пой! Ты – колеблемый двуножник, скандалист или герой?! О, да – кода…»

Поблукав вокруг да около, Н вышел на середину высокого облезлого моста через речку. Отсюда он полюбовался сочными энергичными горами в белых поварских колпаках и проследовал в курортный парк. Портретиста на месте не оказалось – значит, сам собой отпал скользкий вариант «культурологического» досуга… Позволяя размашистым олеандрам гладить свои щёки, лоб, уши, иногда учтиво кланяясь вестовым природы, Н почти вслепую вышел на «свою» лавочку, уселся и задымил.

«Дед, понятное дело, на свидание не торопится… да и чем его можно обрадовать кроме самоиронии? Прошедшие сутки не добавили ясности: сон хорош, но неконкретен, народ – ответчик в глазах творца – истца по-прежнему не заслуживает внимания, а заниматься чудесами только во имя себя – ломает. Муза в коротком отгуле – перед кем геройствовать?! Мысли, да… сонно перетекают из одного полушария мозга в другое, плавно шлёпают о стенки, стопорятся в узких местах… Память не щедра на парадоксы, адреналин присох на кончике пипетки, нервные окончания спрятались куда-то вглубь тела. Может быть, у меня это – «критические дни»?.. Дни – не дни, а минуты – наверное… Сейчас бы с Л мы отправились на морскую прогулку: буфетик, публика в солнцезащитных очках, фрукты, коктейли и градусом покруче. Из динамиков сап: а в ресторане музыка играла… Эх, итэдэ – итэпэ… Или махнули бы в горы – там на канатке, наверняка, можно и до снега добраться. Гулкая тишина скал, наслоения прекрасного, бонусом колючий ветерок, чтобы хорошенько промёрзнуть «перед»… Потом бы взяли водочки – селёдочки, присели, с видом на отекающие чувственностью ледники, и завели бы неспешный разговор, скажем… о толпе – дудки! Сколько неясного в самом творце, тайных пружинах его наития, волеобразования… А сколько подножек ставит художнику характер – двигатель и тормозной механизм одновременно! Как мешает дыханию скукоженность, самоуничижение, и как заводит рентгеновское понимание каждого следующего шага – то есть вдохновение?! Вот о чём должно говорить творцу, придерживая пальцами за талию опотевшую рюмашку, примечая себе на закусь кусманчик сыра. Ага, и говорить, говорить… о гармонии, а когда слушать собеседника, то прикидывать, чем покрыть сыр сверху – маслинкой, ветчинкой или всё же тоньше – лимончиком. А мир иллюзий, мир снов, грёз… – о нём можно беседовать бесконечно, и сколько бы подобных разговоров в твоей жизни не было, их всегда, как в пустыне воды – мало. А насколько ценен хороший собеседник, вроде П или Л!.. Он ведь не просто слушает или возражает, он заставляет тебя вертеться на огнедышащей сковородке импровизации. И как бы ты не был автономен, никогда «один» не обнаружишь в себе такие россыпи мыслей, как в забористом, искромётном поединке за бескорыстие. Витамины образов, гормоны чувств – позвоночник прямой, извилины светлые, морщины быта сами собой исчезают – ух! И вот ты уже не сухая тряпка алчущая тенёчка, а брызжущая росой утренняя поросль, пронзающая небо в неизъяснимом стремлении вверх… Только бы здесь не перейти ту грань, за которой начинается «пьяный базар» и мозги прогоркают в духоте крайностей, в горячке «сугуболичного», малоинтересного, но отчего-то именно сейчас брошенного на стол разлагающимся десертом. Крысиный яд самоповторов, доказательств от обратного, вирус автоцитат, неизбежная скабрёзность, неистощимая пошлинка… Внутренности переполнены собой и гниют, морда «как куриная задница», собеседник сдал, зевает и кладёт на твоё разложение своё – тоже дурно пахнущее, дыряво – носковое: да я ему… а он, сука! А я не растерялся и ему в хар-р-рю! – м-много ещё чего выдал – чего не помню, но очень складно! Ты миня панимаиш-шь?! Ну, а если совсем дурак: ты миня уважаиш-шь?! Конечно, брателла! Как не уважать такого перца, которому «а» – это уважение до зарезу надоть, и которого «б» – уважать по личному миросостоянию не за что?! Такого «надо уважать», как правила движения дождевых червей, как удобрение для роста камней, как шапку – ушанку на знойном пляже… Одним словом, тут главное не напиться, чтобы невзначай не узнать о себе чего-либо ну уж слишком гадкого, с чем жить муторно, пусть даже несколько дней. Гляди-ка, мысли засеменили! Сквознячок обозначился, склеры исчезли… Сильная штука это самое самовозбуждение, но, извиняюсь, не онанизм. Теперь можно на подъёме и на что-нибудь необычное решиться. Дай-ка я, пока никого рядом нет, ещё раз этот карандашик и себя заодно испытаю, так сказать, – проверю кинематически. Чем ответит хор сардонических чертей?.. Пустое! Лишь бы дед импровизационно не объявился, иначе может произойти – это, как его?.. – обоюдоострый конфуз…»

Н резко достал карандаш, повертел его в руках, прицелился, направил на развалины – тотчас в воздухе возник трёхмерный эскиз, и творец, как будто, ощутил рукопожатие зодчего, некогда в полнолуние смахнувшего над проектом скупую творческую слезу. Далее замысел обрёл кровь, плоть, и уже небольшая очередь крепких мастеровых благодушно тискала его в своих объятиях. Ещё чуть… и на сцене театра воскликнул бы старый концертный рояль, и следом целая орда поэтов, чтецов, певцов, лысых лекторов, агитаторов за трезвость и прочей сценической, околохудожественной мафии смяла бы его от восторга… Но Н, вдруг иссякнув, только выпустил из ноздрей клубы пара – жизнь иллюзии замерла, ожидая вынесения окончательного приговора. Он опустошённо посмотрел на воплощённую мечту, обмяк, ему тяжело дышалось, оптимизм улетучился, силы и мысли для следующего шага в голове отсутствовали. Прекрасное здание казалось зыбким, плывущим, словно далёкое небо, невесомым, прозрачным, почти теряющим внятные очертания – только-то и всего!.. Кажется, здорово?! Катастрофически мало…

Откуда-то из-за кустов послышался восхищённый птичий тенорок: «Ты видишь – жизнь налаживается! – театр отреставрировали, непонятно, правда, когда успели… Значит, нажрался капитал и теперь вкладывает награбленное! в культуру, в общество. Пошло дело: свет почти не вырубают, вода в кранах уже горячая, подожди, ещё зимнюю олимпиаду на летнем курорте замутят! Я верил, что «эта» страна – страна «того-то» и «того-то» – обязательно встанет с колен! Что сильны в ней традиции здравомыслия и трудолюбия… Дай срок, и всем нам будет счастье! Пойдём – некогда: заказчик ждёт, потом как-нибудь придём полюбоваться…»

Н захотелось увидеть лицо оптимиста, пускающего носом мыльные пузыри, он резко сорвался с лавочки, но увидел в конце аллеи только две удаляющиеся спины – те самые, что ваяли узоры симметрии в кафе у бассейна… Он вернулся обратно, закурил и, посматривая на театр, кумекал: что дальше делать с этим «артефактом»? Вновь послышались голоса… Трое подростков, шоркая, выбрели на площадку перед зданием, но они, похоже, ничего особенного рядом с собой не видели. Хорошо, допустим, что торжество исторической справедливости и совершенства, им пока «до лампочки»… Вдруг один паренёк нагнулся, подобрал камень с газона и… швырнул его в окно! Н, было, дёрнулся из немого оцепенения, но тут же замер поражённый: камень, словно в воду, вошёл в плоть театра, дырка со скупыми брызгами захлопнулась, стена вокруг окна пошла знакомыми концентрическими кругами. Подростки прошли почти до угла здания и направились прямиком в стену… Она, так же распуская волны, всосала их в себя – невероятно! – и через пару секунд отторгнула чуть дальше, то есть «за углом». Троица в привычной манере – толкаясь, понтуясь, подзуживая друг друга, неся белиберду, – как ни в чём не бывало, почесала в направлении моря…

«Так вот, значит, что ты можешь – создавать внематериальную иллюзию и всё… Да ещё и тощаешь на глазах. Понятно, что Д не лгал мне, но он и всей правды не знал. А, может быть, тут дело во мне, в моей творческой импотенции, скепсисе, неумении, слабости или неготовности к настоящему усилию?..»

Н взял мелкий камушек и бросил его в дверь напротив – тот звонко от неё отскочил – час от часу нелегче! Он подошёл к стенке театра, осторожно дотронулся до неё пальцем – обычная стена – белая, шершавая, прохладная. Н с силой рубанул её ребром ладони… «У, бляха! – больно… Да, театр прочен, реален, устойчив – хоть сейчас заходи…» Он махнул инструментом и здание исчезло, но сам карандаш остался прежним, чуть усохшим, словно не собрал в себя осколки мечты. Теперь Н вяло побрёл по аллее к выходу с территории, на ходу отмахиваясь, как от мух, от десятка вопросов сдавивших виски… Внезапно за кустами, в солнечном пятне он увидел знакомую фигуру – дед! Старик, улыбаясь в кроны деревьев вокруг, что-то пришёптывал – возможно, вспоминал, он был в коме светлой грусти. И он был, на сей раз, не вовремя… «Только не это!» – Н круто на каблуках развернулся, быстро миновал череду захламлённых, безликих построек и вновь вышел к мосту, теперь уже наверняка зная, куда ему следует идти дальше…

 

ИЛЛЮЗИИ…

Желаем мы того или нет, но во фронтовом поле жизни не обойтись без правил и классификаций. Они, своего рода, – миноискатели, помогающие найти безопасный путь к цели, от неё – к следующей, и так далее до попытки непрерывной стимуляции обменных процессов. Вообще-то, хорошие классификации не отменяют плохие или существующие, а части общества, либо замкнутого конгломерата, они позволяют исключить заблуждения на стадии расчёта. Смысл данных заметок – вполне умеренный: покрыть уже существующие, проверенные условности – дополнительной версией, необходимой для более тонкого понимания методологии художественного творчества.

Природа одарила человека сознанием «неосознанности начал» ещё и для того, чтобы он непрерывно мучался вопросом: что же ему с этим «подарком» делать? Так или иначе, но мы рассечёны молнией судьбы на две части – в одной материальное содержание жизни: рефлексы, навыки, инстинкты, привычки, – в другой духовное её наполнение: размышления, чувства, эмоции, психология, массив памяти. Мозг, как вместилище духа, у кого-то ужат до функциональной точки, обслуживающей тело, другим дано зыбкое равновесие, третьи живут преимущественно сознанием, удовлетворяя плоть только в меру необходимости. Соотносимо с дуализмом носителя – человека, и его культура – то есть феномен или массив накопленного положительного опыта – делится на материальную и духовную.

К первой допустимо отнести умение комфортно организовать жизнь тела: устроить жилище, наполнить его нужными предметами, добыть и приготовить пищу, выпустить в свет своё потомство, организовать науку, производство, товарообмен, образование, здравоохранение, создать право, взвешенное общежитие, в котором интересы личности не противоречат устоям социума. Почтенная стереопара «хлеба и зрелищ», во второй части, очерчивает круг того, что без въедливых придирок можно отнести к духовной культуре: это фольклор, верования, литература, философия, изобразительные искусства, театр, музыка, кино, пресса, телевидение, понятие коммуникации, сохранения опыта и памяти предшествующих поколений. Одним словом, сюда попадает всё то, что не имеет ярко выраженной утилитарности, а только поднимает человека в ряду других животных, что склеивает общество идеологически и делает нашу жизнь эмоционально богаче. В данном случае сознательно не отмечены формы активной хронофагии, в которых человек сам себя развлекает: спорт, хобби, путешествия, самовоспитание и тому подобные, так как они мигрируют по границе дух – тело и умопостигаемы индивидуально.

Роль художника в области материальной культуры довольно узка и сводится к острому предчувствию эстетических потребностей общества, воплощаемых им в виде осязаемых образцов, тиражируемых впоследствии производством, либо непосредственно к рукоделью в рамках кустарных промыслов. Логично предположить, что и в области духовной культуры его задачи такие же, с оговоркой, однако, – что тут они гораздо шире, хотя и подразумевают дополнительный, досуговый характер конечного продукта, его психотерапевтическую направленность. Возникает вопрос: а что, собственно, может предложить обществу художник, чтобы быть им всесторонне востребованным? Ответ лаконичен: конвейерное, либо штучное производство иллюзий и их сбыт населению – таков крест и ёмкий перечень ежедневных обязанностей творца.

Переболев пламенными манифестами юности, в которых основной целью декларируется немедленное изменение природы человека в сторону гуманизации сознания, художник – битый и голодный – неотвратимо начинает подстраиваться под мироощущение толпы. Теперь он находит в несовершенстве её коллективного духа не раздражитель, а перманентный источник личного благополучия. Это вполне объяснимо, ведь выдрав у зеркала из бороды первые седые волоски, даже отъявленный бунтарь осознаёт: продукт горения, поднимающий человека до уровня творца, – материально бесценен. Иначе говоря, он попросту «неосмечен» – расценок нет! – и соответственно коммерчески бесперспективен. В этой ситуации можно, конечно, тихо спиваться от обиды за обвал грандиозных планов, можно продолжать получать кайф от собственной замороченности – кропать «в стол» или для аналогичной себе богемы. Но – эврика! – можно распрекрасно «впаривать лохам» обломки ненужных теперь иллюзий, которых по сусекам – всегда в избытке.

Надо честно признать: подавляющая часть, так называемых, художественных натур» мужественно переживает непростой для себя момент выбора и широким густонаселённым трактом отправляется к понятному благополучию. А что делать?! Устойчивой мировоззренческой платформы созидания гармонии не было и нет, амбиции не подкреплены фанатизмом, но есть, братья, отличные схемы жизнеустройства! Поэтому, одну из них, поторговавшись для приличия с совестью, творец нарекает «своей дорогой»… На ней он буквально «вдруг» обнаруживает поразительную вещь: во-первых – щедрую востребованность лобовых, оглупляющих иллюзий толпой, и, во-вторых – органическую невозможность выдавить из себя ничего, кроме этих самых венозных сгустков. Оказывается также, что первоначальная юношеская «битва за души» – по сути – ложь, так как правда искусства заключается в попытке создания собственной души посредством творческого процесса. А всё остальное, наболтанное удачливыми предшественниками, – лишь иррациональный фетиш, пыль и тлен данных конкретных усилий – ничего более. И значит, совсем не случайно, основой творческих ремёсел является не крылатая идея, а целенаправленное арифметическое фантазирование, изобретательность в порабощении – покупке жиденьких душ обывателя, плюс коэффициент везения, работоспособности и кинематическая предназначенность дара, то есть ловкость – вот этих во-о-от! – рук. Ну, или ручек…

Тезис об антагонизме художника и общества, на деле и в основном, репродуцируется только неоперившейся, щедрой на нервные клетки, творческой молодёжью, дабы «законно» поколбаситься, побузить на заре и набрать приятных пенсионных воспоминаний о гипотетической смелости «когда-то». И значит, в этом случае, союз «лапши с ушами» – не курьёз или вынужденный компромисс, а прочные наследственные узы официанта и посетителя, где у каждого своё кредо, игровые приёмы, мелочный обсчёт, и в целом, принципиально неразличимый конечный итог. Ясно, что толпа не знает наперёд – какое именно блюдо предложит ей завтра ловкий создатель – иначе будет не интересно! Но его «съедобность» всегда известна заранее. Произвол художника здесь – лишь аналог долгожданной «приятной неожиданности» и хотя бы какая-то видимость творческой свободы, которой он мстит покупателю за позор личной ничтожности в проигранном споре за звание бога… В очерченной системе координат термин «массовая культура» – лишь новая обёртка старых плесневелых конфет с начинкой «желания угодить». А это значит, что участие в продвижении их на рынок не является извинительным мотивом, даже если сюда приплести голодуху или диалектические обоснования. Служили, служим, и будем служить! Всегда так было, только убранство ресторации с прилагательным «народная» менялись.

В чём же притягательная сила иллюзий и почему общество с удовольствием питается ими? Скорее всего, в биполярной сущности «человека вообще», протестующего на сытый желудок против тоталитаризма обыденщины и назойливого усилия. Оттого толпа и не требует от художника высоких интеллектуальных прозрений – ведь они, попросту говоря, «напрягают». Натурализм ей тоже не нужен, потому что уж чем – чем, а им она сыта по горло в упорном состязании равновеликих эгоистических проявлений – значит, дай зрелищ! Пожалуйте – сон! Спа-си-бо!.. Спасибо не булькает! – и далее в этом духе… Таким образом, на досуге обыватель вязнет в медитативно – романтическом, искусственном, замещающим его навязчивости поверхностными проявлениями эстетической ненормативности творца. В пикировке – зритель думает: ну ты, мля, того! – творец разумеет: публика дура… – заложена наивная тенденция упрощения самой жизни до иллюзии. Ведь глотая яд, скажем алкоголь, мы принимаем его за лекарство. Также и иллюзия, в ряду иных наркотических средств, создаёт ощущение временного облегчения и, понятно, зависимость от её регулярного приёма. И неважно, что завтра она подбросит человеку дополнительные проблемы неадекватности – это ведь «потом», когда настанет время отдавать долги пустой хронофагии, а пока… Пока «больному» мерещится просветление, парение над бытом, ленивой никчёмностью – хорошо-с!.. Создаётся глобальная иллюзия бесконечной жизни в кредит, без усилий, волшебно, на везении, и называется подобный перевёртыш «возвышающим обманом». Что ж, отчасти это верно – без него мир мог бы молниеносно оскотиниться, но есть в подобной установочности искусства одна запятая, которая стоит явно не на месте.

Дело в том, что сам творец и общество творцу ошибочно приписывают нарочитую «обязанность» изменения в мира лучшую сторону – даже титаны грешили этим выспренним краснобайством. Нет, в тысячной степени, уважаемые и… не очень! Самопринудительная задача подлинного художника не с совершенствовании «вашего» мира, а в создании «своего собственного» – последнее подчеркнуть! – привлекательного настолько, что он исподволь становится образцом для общества. Опосредованное влияние этого внутреннего мира, овеществлённого в предметах культуры – единственная законная возможность у творца участвовать в продвижении общества к эстетической и этической гармонии. Вот откуда и та инертность – тире – народная мудрость, с которой миры творцов воспринимаются миром в целом. Слишком неподъёмно для массы осваивать «сразу – вдруг» новаторский прагматизм создателей совершенства. Толпа всё «годит», всё оттягивает своё тотальное очеловечивание, измышляя, что основанный на «дикой» рефлексии консерватизм, хотя бы уже проверен практикой – пусть порочной, но жизнеспособной сегодня. А завтра?.. Завтра волны напирающих нам в спину поколений неотвратимо пойдут по широким просекам разума, вырубленным творцом в густом сухостое животного – иного жизнетворного пути у нашей цивилизации нет.


Оглавление

4. Часть 4
5. Часть 5
6. Часть 6
Пользовательский поиск

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

07.11: Виталий Семёнов. На разломе (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2018 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2018 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!