HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 г.

Николай Толмачев

Солнца не надо, или Материалы для ненаписанного романа

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Карина Романова, 22.11.2008
Оглавление

35. Глава 34
36. Глава 35
37. Глава 36

Глава 35


 

 

 

В одно из воскресений апреля праздник – Пасха. По такому случаю все двери на запорах, даже на минуту нос высунуть, свежего воздуха дохнуть никого не пускают. Для Шрамова это не лишение. Погода испортилась: с утра за окном слякоть, холодный ветер. Куда приятней лежать на койке, почитывать, что под руку попадется, прислушиваться к обрывкам случайных разговоров, роман неторопливо обдумывать.

Как о чем-то далеком, несбыточном, подумал Шрамов и о том, что в такой день особенно приятно засесть где-нибудь в теплом пивбаре, потягивать свежее пивко с рыбкой, сырком, покуривать, перебрасываться беззаботными словами с кем судьба сведет, смотреть вокруг мирными, спокойными глазами…

А дядя Вася с утра возбужденный как никогда, в окно выглядывал, метался по палате весь на нервах, пока не выдохся и не прилег, но и потом дергался, вскакивал.

– Эх! – не на шутку убивался, причитал он. – Такой день, такой день! А я под замком! Для меня это праздник из праздников! В такой день грех не напиться! Я в этот день всегда торжество устраиваю – весну встречаю: распаливаю большущий костер и сжигаю все зимнее, что там есть – ватник, штаны… Ну и пью от души! В такой день все добрые – выпивки, закуски от пуза!..

И как во всякий праздник – народ бродит, кучкуется, что-то соображает. А что сообразишь? Надежда на посетителей, скоро после завтрака они пошли гуще обычного, но пускали со скрипом, с разбором: приглядывались, принюхивались, в сумки лезли – а нет чего запретного, с градусами? Кого-то и подловили, сестры ругаются, а ребятам горе – не повезло кому-то. А по рукам пошли сдобные пахучие калачи, крашеные яйца, закуски всякие праздничные. Эх, главного не хватает, сокрушались все. А сухая ложка рот дерет, недаром говорится. Но кто-то достал и главное, не бывает такого, чтоб хоть кто-нибудь не нащупал лазеечку, не приложился в такой день. Глядишь – и к вечеру глазки кое у кого заблестели, заиграл румянец, языки развязались. А сестры как на иголках, рыскают по закуткам, удивляются:

– Вот черти! И откуда они все берут?..

Не обошлось и без небольшого мордобития – а иначе что за праздник. Кто-то из ребят сумел-таки уломать дежурную сестру, горластую, как все они тут, но податливую на лесть и дешевенькие подношения вроде пирожных, конфеток, яблочек, – и та рискнула выпустить его на несколько часов. Чтоб тихо-тихо, никто не знал, не ведал – с таким уговором, само собой. Но куда там! Счастливчик еще и до ворот, наверное, не добрался, а слушок растекся по всему отделению. Но ребята в основном молодцы: все знают, но вида не подают, не годится сестру подводить. Один нашелся, как паршивая овца в стаде. Или по натуре такой гниловатый, или просто тупой, непонимающий. А может, просто неопытный – недавно поступил, дня три. Голос у него громкий, раскатистый, как труба, но занудливый какой-то, гнусавый. Завел в коридоре волынку, прохода не дает сестрам:

– Что ж это получается? Одним можно, а другим нет? Пустите и меня, я тоже хочу домой сходить… Другим можно, а мне нельзя?..

– Ну, сука, ну, мент поганый! – аж подпрыгивал на своей койке Коля Ткаченко. – Нет, он допросится! Гад буду, допросится!..

Кто-то пытался по-хорошему вразумить его – бесполезно, видно, судьба у него была получить в день Пасхи по морде. Шрамов не видел, как там все разворачивалось, но слышал глухой удар, какой-то стук, топот, визг сестры: прекратите! прекратите! – и торопливое бормотание в момент поумневшего дурака:

– Понял, все понял, больше не надо, все понял…

Коля Ткаченко облегченно вздохнул и расслабился:

– Из-за таких мудаков и остальным не верят…

После обеда нашел себе занятие Мефодий: ванную превратил в парикмахерскую, стриг, брил желающих – хобби у него такое. И неплохо ж получается. Он и Шрамова подстригал – лучше, чем в любой парикмахерской, все это признали. Главное, каждому делает так, как тот хочет, с полуслова понимает, и все довольны.

К нему притащили упирающегося Беломора, заросшего двухнедельной бородой. Стричь и брить его как других Мефодий не стал – неинтересно, а поработал над ним как виртуоз, как художник: из спутанной грязной шерсти выкроил усики, бородку – в точности, как у Ленина. Толпившиеся вокруг алкаши бурно восхищались.

– Теперь сфотографировать его! – сразу многим пришла мысль. – Эх, фотоаппарата нет!..

– Зачем фотоаппарат? А Гена-художник? – вспомнил кто-то. – Давай его сюда!..

Привели заспанного Гену-художника – лежал и такой здесь. Он и на свободе был известен в местных пивбарах тем, что рисовал на стекле цветной тушью полуголых индийских красавиц и небывалые яркие цветы и по дешевке сбывал свои творения любителям. Больших доходов от этого не имел – всем был должен и даже штанов приличных не мог купить, таскал какие-то обноски с дырявыми коленями и мотней без пуговиц. В наркологии он отъедался и отсыпался, а в свободное время что-то рисовал цветными карандашами в школьном альбоме для рисования, не для продажи, а так, для души.

Ему потревожили послеобеденный сон, и он кисло ворчал, отпихивался, но потом сам разохотился – так понравился ему преображенный Беломор. Под одобрительный смех зрителей он на альбомном листе сделал его цветной портрет по пояс, в маршальском мундире и с пятью геройскими звездочками. Очень внушительно получилось. Хоть в рамочку, под стекло и на стенку. Из-за такого портрета и самого Беломора в натуре можно было зауважать. И моментально родился слух в отделении, которому многие верили, особенно из новеньких, что Беломор хоть и не маршал, но отставной генерал – это точно, пусть и не пять раз, но один уж наверняка герой. А Беломору на все начхать – опять на свое лежбище, из-под подушки достал кусок хлеба и грызет, невозмутимый, как Диоген в бочке.

Временами Шрамов тоже поддавался общему настроению. Ему нравилось быть беззаботным и веселым, но он не мог в этом состоянии находиться долго.

Он часто выходил в туалет курить, подолгу стоял возле разбитого заплеванного окна, сам сплевывал вниз, смотрел на малолюдные улицы, далекие холодные дома. За весь день к нему никто не пришел. Он никого и не ждал – кто мог к нему прийти? – а все-таки неприятно лишний раз убеждаться, что никому ты не нужен. К другим шли – друзья, родственники, жены, – а такие же алкаши, как и он, а часто и похлеще, но что-то связывало их с людьми крепче, чем Шрамова. А что? У каждого свое – все заурядное, житейское, люди сами, интуитивно находили объединяющие их заботы, проблемы: жилье, семья, дети, работа, покупки, развлечения… Эти проблемы была вся их жизнь, а Шрамов не мог заставить себя поверить, что такой и должна быть вся жизнь, из этих одних проблем. Даже когда от этих проблем никак не уйти, – в годы семейной жизни, например, – и они захлестывали с головой, в подсознании Шрамова оставалось место для неверия в самоценность этих проблем. И на этом месте росла стена между ним и окружающим.

В сумерках под окнами возникали по двое-трое-четверо развязные приблатненные мальчики и патлатые раскрашенные девочки лет шестнадцати-семнадцати. Они приходили сюда почти каждый вечер, курили, матюкались, шумно и разноголосо вызывали кого-то с верхних этажей, где лежали психи. То какого-то Сережу, то Кума, то Мордатого, то Рыжего, то Чебурашку… И те отзывались радостными нечленораздельными воплями. Из призывников, как понимал Шрамов, их пачками гнали сюда военкоматы на обследование.

– Как дела? – орут. – Ничо! – Курево есть? – Есть! А бухнуть не принесли? – А как с колесами? – Спускай коня!..

Мимо окна спускалась толстая нитка с грузом – с какой-нибудь гайкой, гвоздем, баночкой – конь. Внизу к нему привязывали сверток с бутылкой, папиросами, еще чем-нибудь, и конь осторожно шел наверх под хохот, визг и улюлюканье снизу. Находчивые ребята, веселые, – отстраненно замечал Шрамов.

В палате Голицын рассказывал, что ожидается усиление репрессий против алкашей, очень упорные ходят слухи. Может, слухи и останутся слухами, – неуверенно предположил Шрамов. Но Голицын, делая озабоченный и знающий вид, сказал, что положение серьезное. Сам он, правда, был настроен скептически.

– Дров наломали, на водке социализм построили, – сказал он, – а теперь ищут козла отпущения…

Коля Ткаченко беспечно отмахнулся:

– А! Борись не борись, а наш народ не переделаешь – как пили, так и будем пить…

А Мефодий задумчиво посоветовал ему:

– Ты, Колек, когда выйдешь, вот что сделай: выкопай хороший погреб, утепли его, проведи электричество, закупи машину вина, забаррикадируйся – и пей сколько душа просит. И будешь спасен!..

Но Коля Ткаченко к шуткам не очень расположен. Иногда только оживляется – характер берет свое, а так в последние дни все больше мрачный. Хоть и крутится, мотается по городу, колотится, а дело с лимонами в плохую сторону оборачивается. По запросу следователя из наркологии дали характеристику, что, мол, недисциплинированный, нарушает режим, лечиться не хочет. Теперь угрожает ему лишение свободы с принудительным лечением. Лучше б и не сдавался в наркологию. Одна маленькая надежда на ожидаемую амнистию.

В понедельник с утра озабоченный Коля снова в бегах. Но если не везет человеку, то не везет до конца. Как назло, среди дня Сичкарь потребовал его к себе, кинулись искать – не тут-то было.

– Все! – сказал Сичкарь. – Когда появится, так и передайте: и одного дня больше не потерплю!.. – А Сичкарь словами не бросается, все знают.

Коля появился поздно вечером, как и следовало ожидать, с сильным запахом, но невеселый. Ему без промедления передали слова Сичкаря, он словно и ждал этого, словно даже с удовольствием выслушал, ничего не ответил и завалился спать. А утром, еще до завтрака, Сичкарь его снова позвал – ненадолго, а потом Коля при общем сочувственном молчании быстренько собрал вещички и ушел. На Сичкаря он не обижался. А что обижаться? Сам виноват, – так он и признал, уходя.

Ну как, как их всех вместить в один роман? – думал Шрамов. И Колю, и дядю Васю, и Мефодия, и Беломора, и всех других… Без любого из них роман не будет полным, как и жизнь. Но тому, кто возьмется его читать, зачем они нужны? Каждого окружают свои дяди Васи, Коли, Голицыны… Зачем им еще эти? А ему самому они нужны? Почему он хочет написать о них? Стоят они того? И кто вообще стоит того, чтоб о нем писали?.. Одни вопросы. Конечно, прописные ответы на них из популярных пособий по литературоведению – о специфике, целях, задачах литературы – Шрамову были известны. Но их ему не хватало, а другие не находились. Шрамов чувствовал, догадывался, что больше всего этот роман нужен ему самому, а зачем – опять непонятно, опять ищи ответ.

 

 

 


Оглавление

35. Глава 34
36. Глава 35
37. Глава 36

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

13.07: Виктор Сбитнев. От Моны Лизы до… дяди Коли (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!