HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 г.

Николай Толмачев

Солнца не надо, или Материалы для ненаписанного романа

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Карина Романова, 22.11.2008
Оглавление

9. Глава 8
10. Глава 9
11. Глава 10

Глава 9


 

 

 

Немного времени понадобилось Шрамову, чтоб более или менее приспособиться к новому существованию. Поначалу он боялся повести себя как-то неправильно, не так поставить себя, оказаться чужим в кругу новых людей. Он с детства не терпел, с трудом переносил такую вот жизнь – публичную во всем, каждую минуту на виду. Те месяцы, что пришлось ему когда-то в детстве провести в пионерских лагерях и которые должны были, по замыслу организаторов этих лагерей, осчастливить его, не оставили в памяти ничего светлого; только непрерывное тоскливое ожидание – скорее бы домой, на свободу, подальше от заботливых воспитателей и пионервожатых. С тех пор и боялся Шрамов такой вот коллективной жизни. И очень рад был, когда благодаря университету и работе в сельской школе избежал армии. Он и больниц боялся поэтому.

Но здесь все было проще, чем ожидал Шрамов. Те же алкаши, что и на свободе, с простыми, понятными желаниями, заботами, радостями и тревогами. И ты для них такой же.

В принципе, какая разница, где и как жить? Главное, чтоб никто тебя не дергал и не лез в душу. Но очень это непросто – найти такое место, такое положение среди людей, обрести и удерживать в себе такое душевное состояние, когда никто и ничто тебя не дергает и не лезет в душу.

Среди трогательных детских воспоминаний было у него такое. Когда Шрамов учился в начальных классах, ему случалось по дороге в школу проходить мимо крохотной деревянной будки сапожника, сейчас такие уже вывелись. Осенними, зимними утрами, когда было еще темно и холодно, в будке уже горел уютный огонек керосиновой лампы и топилась железная печка. Маленький Шрамов считался примерным учеником, но в школу его не тянуло, он останавливался у низкого мутноватого оконца и подсматривал, как работает старый одинокий сапожник. Его притягивало все: и избушка, и печка, и неяркий, но живой огонек лампы, и очки в железной оправе, и гладкая матовая лысина, и черные, в трещинах, большие руки, неторопливо и аккуратно делавшие свое дело. Шрамов и себя представлял когда-нибудь вот так же сидящим в теплой уютной избушке и спокойно делающим свое дело, впрочем, тогда уже подозревая, что мечты его несбыточны. Гораздо позже, учась в университете, они с приятелем любили по пьяной лавочке потрепаться о том, что хорошо бы уехать куда-нибудь в тайгу, построить избушку и жить робинзонами, без всякой цивилизации. Они завидовали тем, кто находил в себе силы так жить. А теперь уже и мечтать ни о чем таком не приходилось.

А недавно Шрамов случайно наткнулся в какой-то газете на заметку, где рассказывалось о таком беглеце от цивилизации, выловленном где-то в среднерусских лесах. И что ж? Сразу по нескольким статьям притянули его: и тунеядство, и браконьерство, и нарушение паспортного режима, бродяжничество… Куда уж тут бежать.

В каком-то смысле наркология оказалась сродни вожделенной избушке сапожника. Шрамов был несвободен и в то же время свободен как никогда. Теперешнее положение избавляло его от необходимости что-либо предпринимать и даже просто думать. Он мог, наконец, с легкой душой отдаться независимому от него течению жизни. Он и раньше ему не очень-то сопротивлялся, но всегда испытывал тревожащее чувство невыполняемого долга. А теперь долга никакого не было и быть не могло, от Шрамова в общем-то ничего не зависело.

Но, конечно, совсем не думать он не мог и не хотел. Он мог освободить голову от постылых бытовых забот, от мелких, ненужных мыслей по разным случайным поводам, от которых в обычной жизни никуда не деться; но зато открывался простор для неспешных, сосредоточенных размышлений о романе. С темой, сюжетом затруднений у Шрамова не возникало, все приходило само, непроизвольно вырастая из ежедневных впечатлений. Ну а что до идей, то тут он принципиально ничего наперед не загадывал. Он так считал: всякие идеи, направления, точки зрения не автор должен вкладывать в произведение, а читатели, критики извлекают из произведения – независимо от воли автора. Так что нечего беспокоиться. И над эстетическими тонкостями будущего романа он голову не ломал. Красота, художественность – пусть все это тоже ищут другие. А ему надо выразить в словах то, что он хочет выразить. А красота придет, она есть везде, где нужные слова находятся на нужном месте.

А вот в чем была главная сложность для Шрамова – это в необходимости описывать людей. Роман-то о нем, о Шрамове, но что Шрамов без остальных людей? Он знал, что любой человек представляет собой некий сложный результат, производное от жизнедеятельности, да и обыкновенного присутствия в мире остальных людей, и умерших тысячи лет назад, и современников, и будущих тоже. Хоть малая часть этих людей поневоле окажется в романе. Но как их описывать? Всего не скажешь, надо что-то выбирать, но как отделить главное от неглавного, нужное от ненужного?..

Когда-то Шрамов и с интересом, и с опаской присматривался к новым людям: в каждом он настроен был увидеть что-то особое, неповторимое, неожиданное. Но с годами в нем все больше накапливалось разочарование. Он убеждался, что люди отличаются друг от друга лишь внешними, обычно случайными проявлениями единой в принципе и физиологической и духовной сущности. Все одинаково хотят пить, есть, размножаться; все одинаково боятся смерти, стремятся к физическому и душевному комфорту…– каким бы множеством разных слов ни запутывалось все. Так что же в них главное? Выделить это главное, что делает человека человеком, то есть божественное, вечное, для самого человека обычно скрытое за будничной суетой, – Шрамов не мог. И поэтому он скрепя сердце полагался на интуицию, описывал наугад поступки, жесты, слова… А там уж куда вывезет.

Он начал делать кратенькие наброски в блокноте – о Капитане, Мефодии, Коле Ткаченко… Он их не выбирал, не оценивал с точки зрения типичности-нетипичности, или необычности, оригинальности. Они оказались рядом – и поэтому естественно должны были войти в роман об этом периоде жизни Шрамова.

 

 

 


Оглавление

9. Глава 8
10. Глава 9
11. Глава 10

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

13.07: Виктор Сбитнев. От Моны Лизы до… дяди Коли (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!