HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Александр Левковский

Замкнутый круг

Обсудить

Пьеса

Трагикомедия в двух действиях, шести картинах

 

На чтение потребуется 1 час 15 минут | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 9.02.2014
Оглавление

1. Действующие лица
2. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. Картина первая
3. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. Картина вторая

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. Картина первая


 

 

 

Москва, 1984 год.

 

Квартира Квашниных. В продольном разрезе сцены видны две комнаты: слева – просторная гостиная, занимающая большую часть сцены; дверь из гостиной ведёт направо – в небольшую комнату, так называемую «детскую». Другая дверь из гостиной приоткрыта, виден холодильник – там кухня.

 

Вечер. В полутёмной гостиной сидит в кресле Евгения Александровна, сухонькая седенькая женщина с очками на носу. На коленях она держит радиоприёмник «Спидола» и то вытягивает антенну, то частично заталкивает её внутрь, то нервно крутит ручки настройки и поиска, – но найти нужную станцию среди треска, обрывков голосов и музыки ей не удаётся.

 

В ярко освещённой детской – Алик и Лена. Алик, в одних спортивных трусах, развалился на тахте и, включив магнитофон на полную мощность, с видимым наслаждением слушает песню Высоцкого. Лена крутится перед зеркалом, готовясь к свиданию.

 

АЛИК (подпевая Высоцкому):

«...Сегодня я с большой охотою

Распоряжусь своей субботою,

И если Нинка не капризная,

Распоряжусь своею жизнью я...»

 

ЛЕНА: Алик, папа что тебе сказал? Не включать блатных песен! Сказал? Мало ты от него получал? Мало?

 

АЛИК: Дурочка, это ж Высоцкий. (Продолжает подпевать):

«Ну и дела же с этой Нинкою,

Она жила со всей Ордынкою,

И с нею спать ну кто захочет сам?

А мне плевать – мне очень хочется...»

 

(Уменьшает громкость магнитофона). Ленка, скажи мне честно как родному брату – тебе вообще хочется, а? Я имею в виду – сексуально. Ну вот, когда ты вдвоём с Аркашкой, – тебя сильно забирает?

 

ЛЕНА: Папе скажу! (Кричит) Папа-а!

 

АЛИК: Не ори. Его всё равно нет. Пьёт где-нибудь.

 

ЛЕНА: Вот я ему, пьяному, и расскажу про твою похабщину. Жалко, что тебе уже шестнадцать. Было б тебе десять, он бы снял свой офицерский ремень и надавал бы тебе по жопе, по жопе.

 

АЛИК: Фу, что это за нелитературное слово – «жопа». В русском языке нет такого слова. Есть «зад», «задница», «ягодицы», а «жопы» нет.

 

ЛЕНА: Есть, есть. И Пушкин употреблял, и Лермонтов.

 

АЛИК: Что ты знаешь о Пушкине и Лермонтове? Ленка, ты за всю свою жизнь прочитала хоть одну приличную книгу?

 

ЛЕНА: Отвернись. (Распахнула халатик и начинает натягивать колготки). А зачем мне читать? За меня ты читаешь. Всякую порнографию – Набокова, Солженицына...

 

АЛИК (лежит на животе, отвернувшись от сестры): Порнографию!.. Дура ты. Я, знаешь, иногда удивляюсь: как это так получается? Один и тот же отец, одна и та же мать – и такие два разных человека получились – я и ты! (Хохочет). Помнишь, как ты в гостях перепутала Гибралтар с Сингапуром? (Серьёзно) Это что – гены?

 

ЛЕНА: Конечно, гены. У тебя мамины гены – интеллигентские, а у меня папины – офицерские. Ещё неизвестно, что лучше. (Поворачивается к брату). Запомни: для женщины главное – что? Красота и деньги! На твоих книгах и на твоём Высоцком далеко не уедешь. (Вытаскивает из комода парадный белый лифчик и начинает его примерять).

 

АЛИК (внезапно повернувшись): Ух ты, какие титьки выросли!

 

ЛЕНА: Папа-а!

 

Но вместо папы из гостиной появляется Евгения Александровна со «Спидолой» в руке.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Леночка, что ты раскричалась? Алинька, голубчик, найди мне, пожалуйста, «Би-би-си». У меня что-то не получается – один треск.

 

ЛЕНА (смеётся): Это папина глушилка работает. Вот папа узнает, что ты слушаешь «Би-би-си» и «Голос Америки», – и будет скандал. Это же надо – в одном и том же семействе и слушают прогнившее западное радио, и глушат его... Комедия.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Он никогда и не узнает, если ты не проболтаешься. Раньше, когда твой папа был просто следователем, ему было безразлично, слушаю я «Би-би-си» или нет...

 

АЛИК (торжественно, отдавая честь): А теперь подполковник Квашнин – начальник московской станции глушения, – и тебе, бабуля, не прорваться сквозь её мощный заградительный треск!

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (радостно): Знаешь, Алинька, на прошлой неделе слышимость была идеальной. Пять дней – никакого треска и гудения!

 

ЛЕНА: И ты наслаждалась «Немецкой волной» и «Голосом Израиля».

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Я нечасто слушаю «Голос Израиля». Меня Израиль интересует, главным образом, с религиозной точки зрения – как родина Иисуса Христа. (Обращаясь к Алику; слегка язвительно) Вот Леночку, когда она выйдет замуж за сиониста Аркадия, «Голос Израиля», конечно, заинтересует.

 

ЛЕНА (резко): Аркадий не сионист! Ты, баба, ещё не ляпни такое при папе – он и так евреев не любит!

 

АЛИК (возясь со «Спидолой»): Как же Аркадий – не сионист? Он мне на днях признался, что уже целый год учит иврит.

 

ЛЕНА: А я вчера слышала, как папа сказал маме: у вас, говорит, на киностудии слишком много евреев, и поэтому, говорит, у вас столько безыдейных фильмов.

 

АЛИК: Он часто такое под пьяную лавочку болтает. (Наставительно) Мама – режиссёр; ей до лампочки, кто у ней на картине работает – русский, еврей или киргиз, – лишь бы человек был талантливый.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (задумчиво): Если Аркадий учит иврит, значит, собирается в Израиль. Уедет – и заберёт с собой молодую жену Леночку.

 

ЛЕНА: (С вызовом): Ну, и что? Ну, и заберёт! Чем здесь сидеть, лучше уехать куда угодно. В Израиле нам, по крайней мере, квартиру дадут, а здесь?! Вот если мы поженимся, где нам жить? В этой пятнадцатиметровке.? А куда его девать (показывает рукой на Алика)?

 

АЛИК: Я буду с вами третьим спать. Французская любовь! – слыхала?

 

ЛЕНА (ударяет его диванной подушкой): Идиот! Секс-маньяк!

 

АЛИК (увернувшись, отдаёт бабушке «Спидолу»): На, бабуля. (Увеличивает громкость).

 

Из приёмника раздаётся голос диктора: «Внимание! Лондонское время – семнадцать часов, двенадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года. Говорит радиостанция «Би-би-си». У микрофона – наш обозреватель, Анатолий Максимович Гольдберг...».

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Аркадий ведь тоже Гольдберг. Они, случайно, не родственники?

 

ЛЕНА (раздражённо): Нет, баба, не родственники! Мне кажется, что ты уже настолько помешалась на «Би-би-си», что тебя можно считать родственницей Анатолия Максимовича.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Леночка, тише, пожалуйста. Я только хочу сказать, что когда я работала в Лондоне, я встречала несколько раз Анатолия Максимовича. Обаятельнейший человек!

 

ЛЕНА (ещё более раздражаясь): Да-да-да, мы это слышали уже тысячу раз, как ты работала в Лондоне и Нью-Йорке, как ты была переводчицей в ООН и на всяких международных сборищах! Вот если б ты повкалывала, как я, на почте с девяти до пяти с конвертами, да марками, да идиотами-клиентами за восемьдесят рубликов, а не пила бы коктейли с послами да министрами, – то ты бы тоже захотела убежать отсюда на край света.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Леночка, детка, успокойся.

 

АЛИК: Бабуля, честно, а ты бы хотела сейчас взглянуть на места боевой славы – на нью-йоркский Бродвей или лондонский Пикадилли?

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Мне и в Москве хорошо; у меня есть моя пенсия, и мне её пока что хватает. И потом... нигде я не чувствую себя как дома, – только в России, только в Москве.

 

Слышится стук открываемой двери, в гостиной вспыхивает свет, и входят: хозяйка дома, Надежда Сергеевна, и с ней – Виктор Андреевич Половников, сценарист, и Валентина Петровна Райкова, композитор. Половников тащит толстый, набитый бумагами портфель, который он бесцеремонно бросает на диван. Райкова, молодая женщина, которую все зовут просто Валечкой, войдя в комнату, сбрасывает туфли и забирается на диван с ногами. Видно, что для обоих это не первый рабочий визит в квартиру режиссёра.

 

Лена, оставшись в детской, заканчивает наряжаться. Алик поспешно натягивает спортивные брюки. Евгения Александровна выходит в гостиную.

 

ПОЛОВНИКОВ: Евгения Александровна, дорогая, добрый вечер. (Кивком головы показывает на «Спидолу»). Всё би-би-сикаете? (Целует ей руку). Что там предсказывает Анатолий Максимович Гольдберг?

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Он утверждает, что у нас в Советском Союзе нет и никогда не будет «по-настоящему сплочённого общества». Это я его буквально процитировала.

 

РАЙКОВА: Вообще-то он неправ. Иногда наш народ бывает сплочённым – и даже очень. Анатолий Максимович не был четыре года тому назад на похоронах Высоцкого – вот где бы он увидел настоящую сплочённость.

 

ПОЛОВНИКОВ: Я был там. Я шёл за гробом и вдруг оглянулся. Мужчины, женщины и дети выстроились гигантской цепью для прощания с великим бардом! Люди толпились на балконах, тротуарах и даже на крышах, чтобы увидеть катафалк. Улицы по дороге на кладбище были усыпаны цветами – катафалк так и шёл по цветам... И я брёл по цветам. По его цветам, за его катафалком.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Я видела нечто подобное на похоронах Черчилля и Кеннеди.

 

РАЙКОВА (смеётся): Евгения Александровна, вы полностью попали под тлетворное влияние западного радио.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (появляется из кухни с подносом, уставленным кофейными чашками): Валечка, Виктор Андреевич, если слух мне не изменяет, вы уже рассказали маме самый эффектный эпизод нашего фильма.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА (удивлённо): Какого фильма? Надюша, доченька, ты что – собираешься делать фильм о Высоцком?

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: А почему бы и нет? Сейчас мы выпьем кофе и начнём писать заявку на картину.

 

РАЙКОВА: Евгения Александровна, я напишу для фильма сюиту на мотивы Высоцкого. Ведь это какой был композитор – талантище!

 

АЛИК (выскакивает из детской, возбуждённо крича): Мама, ты будешь делать картину о Высоцком!?

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Да. Вот Виктор Андреевич (показывает на Половникова) закончит сценарий, его утвердят – если утвердят! – и мы начнём съёмки... Алик, сынок, возьми гитару.

 

Алик выбегает в детскую и возвращается с гитарой. Надежда Сергеевна разливает кофе по чашкам. Алик настраивает гитару.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Валечка, ты непременно должна вставить эту песню в твою сюиту. Алик, спой «Баньку по-белому».

 

Алик берёт несколько аккордов и начинает петь. Постепенно голос Высоцкого вплетается в песню и, наконец, полностью перекрывает голос Алика.

 

«Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю.

На полоке, у самого краюшка,

Я сомненья в себе истреблю.

 

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодной – и всё позади,

И наколка времён культа личности

Засинеет на левой груди...»

 

Песня продолжается, заканчиваясь последними строками и аккордами:

 

«...Протопи ты мне баньку по-белому,

Чтоб я к белому свету привык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.»

 

Алик кончил петь. Все молчат. Евгения Александровна целует Алика в его наклонённую над гитарой голову.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Алинька у нас – музыкальный гений.

 

АЛИК: Мне бы ещё научиться стихи писать, как Высоцкий.

 

ПОЛОВНИКОВ (смеётся): Как Высоцкий? Это, брат, невозможно. Но вообще технику стихосложения освоить можно. (Внезапно садится на пол, подогнув ноги под себя, в позе йога). Смотри... садишься вот так... закрываешь глаза... отключаешься от всего... Ну, давай мне тему... любую... я тебе сразу выдам стих.

 

АЛИК (в нерешительности): Н-не знаю... Хотя... Виктор Андреевич, мы вчера играли во дворе в футбол, и я разбил окно. Можете сочинить балладу о разбитом окне?

 

ПОЛОВНИКОВ (помолчав, закрывает глаза и начинает декламировать):

 

«Разбитое окно, распахнутое настежь,

И всем семи ветрам открытое окно...

Хозяйки нет давно; врывается ненастье

В разбитое окно, распахнутое настежь.

Зияй же в вышине разинутою пастью,

Ненужной рамы крест неси, ослеплено,

Разбитое окно, распахнутое настежь,

И всем семи ветрам открытое окно...»

 

Половников открывает глаза, обводит всех отрешённым взглядом, затем вскакивает на ноги и, довольный, садится в кресло. Все аплодируют.

 

АЛИК (шепчет): Мамма миа! Обалдеть можно!

 

В гостиную входит разнаряженная Лена.

 

ЛЕНА: Мам, я пошла к Аркадию... Здравствуйте, Валентина Петровна, добрый вечер, Виктор Андреевич. (С насмешкой) Творческих вам мук и успехов.

 

ПОЛОВНИКОВ (всплёскивает руками): Боже, какая красавица! Алла Пугачёва, Элизабет Тэйлор, Джина Лоллобриджида!

 

АЛИК: Мам, а Ленка не сегодня-завтра выходит замуж.

 

РАЙКОВА: Да ну! Везёт же людям! А меня никто замуж не берёт.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (отмахивается): Это для меня не новость.

 

ПОЛОВНИКОВ: Леночка, ну зачем тебе замужество? Тебе ведь сколько – восемнадцать?

 

ЛЕНА: Девятнадцать.

 

ПОЛОВНИКОВ: Ну, вот. Институт ты не закончила...

 

АЛИК: Даже не начала.

 

ПОЛОВНИКОВ: Пойдут дети, пелёнки... И останешься ты без образования.

 

ЛЕНА: А мне образование и на фиг не нужно. У моего Аркадия этого образования больше чем требуется. Он, кстати, кандидат медицинских наук.

 

РАЙКОВА: Как ты сказала? «На фиг»? Разве есть такое слово в русском языке?

 

АЛИК (терпеливо объясняет): Валентина Петровна, это от слова «фига»; знаете, из трёх пальцев. (Показывает фигу; крутит её туда-сюда перед собственным носом).

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Алик, прекрати!

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: У Леночки просто ненормативная лексика. Современные молодые люди страдают этой болезнью.

 

ЛЕНА (раздражённо): Какие вы все интеллигентные! Какие образованные! Одна я – дура.

 

Распахивается дверь из прихожей, и в гостиную входит хозяин дома, подполковник Квашнин, в сопровождении майора Горшкова. Оба – в полурасстёгнутых мундирах. Оба крепко навеселе. В руках у Квашнина – две бутылки водки; Горшков зажал в руке бумажный пакет с колбасой и хлебом. В дальнейшем оба говорят, несколько запинаясь, и ходят, слегка пошатываясь.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (Квашнину): Почему так рано? Пивные ларьки ещё открыты.

 

КВАШНИН: Привет честной компании! (Горшкову) Видишь, Паша, – у меня тут филиал киностудии. Вот это – моя супруга, Надежда Сергеевна, известный кинорежиссёр, автор четырёх нашумевших фильмов...

 

ГОРШКОВ: ...а также трёх, не рекомендованных к прокату.

 

НЕДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (удивлённо): А вы откуда знаете?

 

ГОРШКОВ (смеётся, довольный): Мы – Комитет госбезопасности; нам положено знать всё!

 

КВАШНИН: Познакомьтесь. Майор Горшков, Павел Дмитриевич... Сценарист и поэт Половников, Виктор Андреевич... Композитор Райкова, Валентина... Валечка, как вас по отчеству?

 

АЛИК (грубо): ...Петровна.

 

КВАШНИН: …Значит, Валентина Петровна. (Внезапно повернувшись к Лене) Ты куда собралась? Опять к своему еврею? (Повышает голос) Я сказал, чтоб ты его бросила!! Чтоб ноги его здесь не было!

 

Лена, не отвечая, в гневе выбегает в прихожую, хлопает входной дверью. Алик, волоча по полу гитару, уходит в детскую, гасит там свет и ложится на тахту.

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Надюша, я зайду к соседке; она обещала показать мне выкройку. (Уходит).

 

КВАШНИН (ставит на стол бутылку): Вот так, Паша, все в родной семье бегут от меня, как от чумы.

 

ГОРШКОВ: Жора, где тут у тебя туалет?

 

Квашнин машет рукой в сторону прихожей. Горшков уходит.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (тихо; давясь слезами): Георгий, выпроводи своего дружка. Ты пьян, тебе надо выспаться.

 

КВАШНИН (достаёт из буфета рюмки, ставит их на стол): А я, наоборот, хочу начать дискуссию с твоими коллегами.

 

Надежда Сергеевна, закрыв лицо руками, поспешно уходит на кухню.

 

ПОЛОВНИКОВ (весело): О чём собираетесь дискутировать, Георгий Николаевич?

 

РАЙКОВА: Я, пожалуй, пойду. (Поднимается с дивана).

 

Квашнин удерживает Валечку – сначала, за руку; а потом его рука опускается пониже талии. Райкова резко отбрасывает его руку.

 

КВАШНИН: Валечка, умоляю, не уходите. (Поёт) Не уходи, тебя я умоляю! Слова любви стократ я повторю... (Разливает водку по рюмкам). Вот сейчас из туалета... выполнив ответственную задачу... вернётся майор Комитета госбезопасности, товарищ Горшков. Несмотря на относительно невысокий чин, этот доблестный офицер занимает важный пост заместителя начальника Отдела творческих организаций или, сокращённо, ОТО...

 

РАЙКОВА (вновь садится на диван; заинтересованно): То есть, он курирует писателей, композиторов, театр, кино, – верно?

 

КВАШНИН: Совершенно верно. Но он вас не курирует, а бережно направляет... отечески предостерегает от ошибок... по-братски оберегает от опасностей...

 

ПОЛОВНИКОВ (саркастически улыбаясь в бороду): А также нежно арестовывает, как Синявского и Даниэля, и с любовью выгоняет из страны, как Солженицына и Бродского.

 

Слышен шум спускаемой воды в туалете, и в дверях появляется Горшков.

 

КВАШНИН: Паша, будь другом, нарежь колбасу.

 

Горшков вынимает из кармана перочинный нож и начинает резать колбасу.

 

РАЙКОВА: Павел Дмитриевич, вы, надеюсь, видели популярный плакат «Мойте руки перед едой и после посещения уборной»?

 

КВАШНИН (пьяно хохочет): А также «Бойтесь внебрачных половых связей».

 

ГОРШКОВ (поднимает вверх руки с растопыренными пальцами): Обижаете, Валентина Петровна! Я вымыл каждый палец. (Продолжая резать колбасу) Я слышал, что вы, ребята, собираетесь делать фильм о Высоцком.

 

ПОЛОВНИКОВ: Если на то пошло, называйте нас по-киношному – весёлые ребята.

 

ГОРШКОВ: Если вы затеяли снять картину о Высоцком, вам весело не будет, поверьте мне.

 

АЛИК (появляясь в дверях): Это почему?

 

КВАШНИН: Потому, сынок, что Высоцкий был не наш человек.

 

ГОРШКОВ: В смысле, не советский.

 

РАЙКОВА: Все у вас не советские: Пастернак, Шостакович, Ахматова…

 

ПОЛОВНИКОВ: А откуда вы знаете, что мы собираемся делать картину о Высоцком? Ведь заявка ещё не подана.

 

ГОРШКОВ: Нам положено знать всё. Даже то, что вы сами не знаете.

 

АЛИК (почти кричит): Какой же Высоцкий не наш? Его весь народ любит.

 

КВАШНИН: Мало ли что наш народ любит. Наш народ, например, любит пиво с воблой.

 

ПОЛОВНИКОВ: Или, например, водку с колбасой.

 

ГОРШКОВ: Вы только послушайте, что он сочинял! (Подражая Высоцкому):

 

«Грязью чавкая, жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна...»

 

Что это, если не клевета на нашу советскую действительность?

 

КВАШНИН: Если б он вовремя не отбросил копыта, пришлось бы поместить его в наш ОСИ.

 

РАЙКОВА: Что такое ОСИ?

 

ГОРШКОВ: Особый Следственный Изолятор, дорогая Валентина Петровна.

 

РАЙКОВА: Понятно.

 

АЛИК (кричит): Высоцкого в изолятор!? Вас самих надо в изолятор! (Выбегает из комнаты).

 

КВАШНИН (повышая голос): Вот, Надя, плоды твоего воспитания!

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (выходит из кухни, вытирая слёзы): Павел Дмитриевич, вы простите меня, но Георгию необходимо отдохнуть.

 

КВАШНИН: Что значит – отдохнуть! Ты почему выгоняешь моего друга?

 

ГОРШКОВ: Жора, тихо! (Покачиваясь, застёгивает мундир). Я ухожу.

 

КВАШНИН: Паша, дай я тебя поцелую. (Наспех выпивает рюмку водки).

 

ПОЛОВНИКОВ: Валечка, пойдём. Всё равно мы уже работать не сможем.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (удерживая Райкову за руку): Останься. Ну, хоть на полчаса. Мне страшно одной.

 

ГОРШКОВ (стоя в дверях): Мой вам совет, товарищи работники кино – будьте осторожны. (Икает) В мире происходит борьба между прогрессивной коммунистической идеологией и реакционной капиталистической... И вы не должны лить воду на мельницу наших врагов. (Уходит вместе с Квашниным. Сразу после них уходит Половников).

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (плачет): Валечка, мне так стыдно...

 

РАЙКОВА (подаёт ей чашку кофе): Как, однако, работа в этих так называемых «органах» уродует людей. Органы! Прямо из анатомии: мочеиспускательные органы; половые органы...

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Георгий не был таким. Поверь мне. Когда мы поженились, он был студентом юридического института. На последнем курсе. Посвящал мне стихи. Однажды пришёл и прочитал: «...Всё это оттого, что вновь и вновь решаю я одну свою задачу – я о тебе пою, моя любовь, и то же слово, те же силы трачу...» Это из шекспировского сонета.

 

РАЙКОВА: Он пил?

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Представь себе – нет. И идти в милицию или, Боже упаси, в КГБ вовсе не собирался. У него была прекрасная речь, тонкое чувство юмора, блестящая эрудиция. Говорил – хочу быть советским Плевако! Много читал... Куда это всё девалось, не знаю.

 

РАЙКОВА: Я не понимаю – как вы живёте вместе?

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: А мы не живём. Мы уже десять лет спим в разных комнатах. Полжизни отдала бы, чтобы как-нибудь разъехаться! А тут у меня ещё с работой не ладится. Какую тему ни предложишь, то студия бракует, то цензура. Не снимаешь картину, – значит, сидишь в простое, денег кот наплакал, а супруг денег почти не даёт. У него вон на кухне холодильник отдельный...

 

Входит Квашнин. Он явно протрезвел. Раздражённо бросает фуражку на диван. Пьёт воду прямо из графина.

 

КВАШНИН: Ты знаешь, кто этот Горшков? Ты представляешь себе, кого ты выгнала?!

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Ты настолько пьян, что даже не помнишь, что ты нам его представил. Это ваш главный цербер по надзору за интеллигенцией.

 

РАЙКОВА: Надюша, я, пожалуй, пойду.

 

КВАШНИН (галантно): Валечка, вы нас покорнейше извините. Даже в самых гармоничных семьях случаются огорчительные моменты межсупружеской дисгармонии.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (Райковой): Чувствуешь, каков язык? Я же тебе говорила, что он кончил юридический и собирался быть знаменитым адвокатом – так сказать, наследником Кони и Плевако.

 

КВАШНИН (взрывается): И был бы, если б не ты! Если б не твоё постоянное презрительное отношение!

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Пить надо меньше – тогда и не будет презрительного отношения. (Райкова целует Надежду Сергеевну, кивает Квашнину и уходит.) Так кого это я выгнала?

 

КВАШНИН: Он наш партийный секретарь. Член бюро горкома.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: И что же? Что он – объявит мне выговор с занесением в личное дело?

 

КВАШНИН: Дура! Он единственный, кто сейчас может меня спасти.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Ты что – опять с бабами запутался?

 

КВАШНИН: Если бы с бабами! Хуже – с деньгами.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Это одно и то же. Тебе деньги нужны на бабьё и выпивку.

 

КВАШНИН: Замолчи! (Трясущимися руками закуривает). В общем, у меня недостача – двенадцать тысяч...

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Недостача? У тебя? Ты что – торгуешь пивом в ларьке? У тебя всеми уважаемая станция глушения. Какая там может быть недостача?

 

КВАШНИН: Н-ну, я экономил на ремонте оборудования.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Ага, значит, ты отчитывался, что ремонт глушилки якобы сделан, а деньги делил с собутыльниками, вроде Паши Горшкова, верно?

 

КВАШНИН: Не с собутыльниками, а с начальниками. (Ударяет кулаком по столу). Всё было бы в порядке, но на прошлой неделе глушилка заглохла! Она ведь работает семь дней в неделю, по 24 часа в день; ей нужен постоянный уход и ремонт.

 

Тихо входит Евгения Александровна и, незамеченная, стоит за портьерой.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: И, таким образом, дело приобрело идеологическую окраску. И, значит, каждый в Москве мог слушать западные голоса... Браво! При Сталине ты бы загремел на 25 лет на Колыму.

 

КВАШНИН: Меня уволят!! Понимаешь, уволят! А потом будет суд. Одна надежда, что у начальства у самого рыльце в пушку...

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА: Ну, что ж, может это и к лучшему. Если тебя не посадят, ты пойдёшь в адвокатуру. Станешь знаменитым адвокатом-златоустом. Бросишь пить. Порвёшь с бабьём. Вернёшься в семейный очаг как любящий отец и муж. (Сквозь слёзы) Ты знаешь, что Лена, наверное, уедет с Аркадием в Израиль?

 

КВАШНИН: Никуда она не поедет. Я её не пущу. И в адвокатуре мне делать нечего. Я уже всё забыл, чему учился. Мне сорок три! Я погиб! Я ничего не умею.

 

Евгения Александровна выходит из-за портьеры и направляется к креслу, где лежит её «Спидола».

 

ЕВГЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА: Георгий, это, конечно, не моё дело, но ты бы лучше уговорил своё начальство отпустить тебя с Леной в Израиль. Если у твоего начальства рыльце в пушку, то оно, таким образом, может избавиться от лишнего свидетеля. И тебе будет хорошо, и им. Говорят, что на загнивающем Западе иммигрантам дают бесплатные квартиры и хорошие пособия...

 

Квашнин и Надежда Сергеевна молчат, ошеломлённые.

 

НАДЕЖДА СЕРГЕЕВНА (очнувшись; задумчиво) А что? Это идея... (Хохочет) Представляю: антисемит Квашнин в Израиле! Или: бывший подполковник КГБ Квашнин в Америке!.. Цирк!..

 

Евгения Александровна садится в кресло и, с хитрецой посматривая на Квашнина, включает приёмник. Из «Спидолы» доносится сквозь треск: «Внимание, вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона. Передаём последние известия. Вчера из Москвы в Вену вышел поезд со ста двадцатью эмигрантами – бывшими гражданами Советского Союза. В Вене их встретили представители американских и израильских благотворительных организаций. Семьдесят семь эмигрантов выбрали местом проживания Америку, а сорок три продолжили свой путь в Израиль...»

 

 

 

ЗАНАВЕС

 

 

 

Дж. Р. Р. Толкин. Властелин Колец (роман-трилогия). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Виктор Драгунский. Денискины рассказы (сборник рассказов). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Джон Фаулз. Башня из чёрного дерева (повесть). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно

 

 

 


Оглавление

1. Действующие лица
2. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. Картина первая
3. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. Картина вторая

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!