HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2019 г.

Ыман Тву

Мыши

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 7.07.2020
Иллюстрация. Название: «Спрятанная сказка». Автор: Anastasia ZhdaNN. Источник: https://art.fancon.ru/gmedia-gallery/predv_tradits-2017/

 

 

 

– Не может быть! – прошептал Вацлав Иванович Картонь, в очередной раз заглядывая под кровать. – Неужели и вправду – мыши?!

Сейчас, правда, мышей видно не было.

Да и в первый раз, когда Картонь заглянул под кровать в попытке найти неизвестно куда запропастившийся тапок, нельзя было сказать, что он увидел именно мышь – всего лишь небольшая, юркая тень, растворившаяся где-то в районе дальней ножки кровати, и ничего более. Окажись злосчастный тапок под кроватью, Картонь, скорее всего, и вовсе не заметил бы этот невзрачный комочек тьмы, прошмыгнувший вдоль плинтуса.

Но тапка под кроватью всё-таки не было, и поэтому взгляд старика оказался волен замечать всё что угодно.

И теперь Картонь страдал...

«Как же это так? – вопрошал он себя, зажигая очередную спичку и снова заглядывая под кровать. – Столько лет жил, работал, и вдруг...»

С каждой новой спичкой в сознании Картоня вспыхивали робкие проблески надежды – «А может, всё-таки, показалось?» – но они быстро разбивались о суровую логику опытного, пожившего человека, вооружённого примитивным осветительным средством и здравым рассудком. Ничего такого, что можно было бы спутать с мышью, у него под кроватью всё-таки не было. А значит, у него в комнате – мыши. И с этим уже ничего не поделаешь…

Теперь этот факт следовало принять, перенести, постараться успокоиться и придумать, как жить дальше. Жить с мышами... Бороться с мышами… Кажется, теперь это означало приблизительно одно и то же.

К тому же, спички следовало экономить в любом случае. Картонь, осознав, что тешить себя пустой надеждой – не только глупое, но и расточительное занятие, решил просто отодвинуть кровать и уже без всяких там надежд детально исследовать стены и пол на предмет всевозможных нор и щелей.

Исследование оказалось удручающе недолгим – прямо в том месте, где растворилась маленькая тень, аккурат напротив ножки кровати, в стене зияла очевидная нора. Небольшая, шириной всего в два пальца, но при этом – совершенно окончательная и не подлежащая сомнению. Она уверенно уходила куда-то в глубь стены, наглядно подтверждая самые худшие опасения Картоня. Теперь он растерянно озирался по сторонам, словно ища помощи и поддержки у старого, заполненного книгами шкафа, кривоногого письменного стола, хлипкой этажерки и нелепого зелёного абажура, который Картонь ненавидел всей душой, но выбросить всё же не решался – любой, кто только осмеливался в их общежитии избавляться даже от самой ненужной мебели, рисковал прослыть человеком, попавшим под влияние чуждых и вредоносных идей, общий смысл которых особенно чётко выражался дежурной фразой прачки Александровны из пятьдесят первой – «С жиру они бесятся, и всё тут!».

А ведь всего лишь какой-то час назад, до встречи с мышью, вся эта обстановка вообще никак не вторгалась в сознание Картоня, не взывала к мысленному диалогу с неодушевлёнными предметами и оставалась наглядным подтверждением многолетней привычки одинокого человека к раз и навсегда установленному порядку.

Теперь же этот порядок был полностью и бесповоротно разрушен. Это уже была не комната Картоня, в которой он с несколькими жильцами регулярно устраивал заседания кружка книголюбов их этажа, основателем и идейным вдохновителем которого был сам Картонь. Теперь это была неуютная, чужая комната, в которой совершенно точно не осталось места для спокойствия и литературы, но зато оставалась масса места для мышей.

Книголюбы!

Картонь звучно хлопнул себя ладонью по лбу. С минуты на минуту к нему должен был прийти весь состав их кружка – Николай Самаркандович Пыцколюбов из пятьдесят шестой, Георгий Петрович Зверобойский из пятьдесят четвёртой, Нина Иосифовна Бельведер из тридцать второй (конечно, она была не с их этажа, но её любовь к книгам и отсутствие подобного кружка на третьем этаже побудили Картоня включить Нину Иосифовну в состав их объединения) и Александр Андреевич Пеннь из пятьдесят пятой – заведующий секцией периодики (на самом деле, кроме спортивных полос и возможности на пару часов смотаться подальше от своей супруги, его в литературе особо ничего не интересовало, и принят в состав кружка он был, положа руку на сердце, исключительно из соображений массовости).

Только теперь Картонь вспомнил, что именно в ожидании книголюбов он и искал свой тапок, собираясь сходить на кухню и попить чая, времени на который у него должно было как раз хватить. Теперь же это время было безвозвратно упущено, а заседатели кружка могли постучать в дверь в любой момент.

«А у меня – мыши!» – мелькнуло в голове испуганного старика.

Конечно, в сложившейся ситуации лучшим решением было бы как ни в чём не бывало провести заседание. Мышь, напуганная поиском тапка и десятком сожженных в её честь спичек, наверняка надёжно залегла в своей норе, и риск быть уличённым в наличии мышей в разгар чтений был, на самом деле, мизерным. Однако в данный момент Картонь прекрасно осознавал, что он просто не готов к двухчасовому лицемерию. И уж тем более, когда разговор шёл о Лермонтове.

И поэтому, как только в дверь его комнаты громко и настойчиво постучали, Картонь окончательно утратил присутствие духа. Будь у него возможность, он сейчас и сам, подобно мыши, забрался бы в какую-нибудь тёмную и глухую нору. Но мышью Картонь совершенно точно не был, и что ему теперь следует делать, он также не знал.

– Вацлав Иванович, вы дома? – раздался из-за двери вежливый и настойчивый голос Пыцколюбова.

Вопрос вывел Картоня из ступора и, подскочив к двери, он отворил её настолько нешироко, насколько только это было возможно.

– Да-да, я сейчас! – виновато пролепетал взмокший Картонь, продолжая пялиться на Пыцколюбова через узкую щель, но при этом решительно не двигаясь с места.

– Что с вами, Вацлав Иванович? Всё в порядке? – поинтересовался тот, недоверчиво глядя на впавшего в оцепенение старика.

– Да, всё хорошо. Я это...

– Уж не заболели ли вы?

Долгожданная догадка вспыхнула в трясущемся сознании главы литературного кружка, и он тут же поспешил ей воспользоваться.

– Да, что-то вот приболел. И голова…

– Значит, сегодня заседания не будет?

– Да. Увы. Придётся отложить. По техническим, так сказать, причинам...

– Очень жаль. Нужно было заранее предупредить. А то ведь мы Лермонтова собирались сегодня обсуждать. Готовились...

– Да-да, я понимаю... Поверьте, мне очень неудобно, но... Так получилось!

– И вот что ещё, Вацлав Иванович, – повелительным тоном добавил Пыцколюбов, из-за спины которого выглядывали остальные, не слишком огорчённые члены кружка, – вызовите-ка себе врача! В наше время, знаете ли, глупо игнорировать медицину. Она у нас на уровне. А вот самолечение до добра не доводит... А что это у вас с кроватью?

Как оказалось, Пыцколюбов обладал умением даже в самом узком проёме разглядеть то, чего разглядеть в нём, казалось бы, было невозможно. Кровать действительно стояла чуть наискосок от стены, и это не ускользнуло от пытливого взгляда любителя Лермонтова, а заодно и начальника окантовочного цеха обувной фабрики.

– Ничего... Просто... Просто очки искал... Уронил вот... – попытался на этот раз самостоятельно соврать Картонь, хотя вышло это у него не слишком убедительно.

– Аккуратнее, Вацлав Иванович! В вашем возрасте лучше избегать манипуляций с крупногабаритными предметами мебели. Вредно для суставов. А на какое число мы перенесём заседание? Я ведь не думаю, что мы просто его отменим, правда? Всё-таки – Лермонтов! Может, на четвёртое перенесём, а? Вы ведь до четвёртого выздоровеете?

– А какое сегодня? – растерянно спросил Картонь.

Допустить большей оплошности в разговоре с Пыцколюбовым, чем по собственной инициативе признать свою календарную неосведомлённость, было, наверное, нельзя.

– Я по дням недели привык, – попытался оправдаться Картонь перед исключительно пунктуальным Пыцколюбовым, который при каждом удобном случае выставлял эту самую пунктуальность в качестве главного критерия оценки добропорядочности любого без исключения человека. – Вы же ко мне по средам приходите...

– Верно. Сегодня среда. А четвёртое будет в субботу...

– Вот и отлично! До субботы я точно поправлюсь...

– Мы все на это надеемся, Вацлав Иванович! Если понадобится какая-либо помощь – в аптеку, например, сходить, или ещё что... Вы не стесняйтесь, сразу говорите! Кому же, как не нам с вами, помогать друг другу? Литература объединяет людей, верно?

– Спасибо большое, я обязательно... Спасибо! Всего хорошего...

Закрыв дверь, Картонь устало опёрся о неё спиной и некоторое время понуро рассматривал окрашенные бордовой краской половицы. Разумеется, разговор с Пыцколюбовым у него вышел хуже некуда. Подозрений и кривотолков со стороны этого человека Картоню теперь наверняка было не избежать, особенно ввиду плохо скрываемого желания Пыцколюбова занять руководящее положение в их кружке (слишком уж резко тот вступал в прения относительно новых течений скандинавской литературы и призывал к переоценке хрестоматийной ценности классиков с учётом современных достижений народного хозяйства). Но вот мог ли он догадаться об истинных причинах недомогания Картоня?

Картонь всеми силами поддерживал в себе надежду, что не мог.

Прослыть человеком, у которого мыши... После стольких лет мирного сосуществования со всеми жильцами их разношёрстного, но в какой-то степени даже дружного общежития... Это означало и конец литературного кружка, это означало конец вообще всего...

Картонь прекрасно помнил невзрачную судьбу тех, кто был официально уличён общественностью в мышах. Всеобщее презрение, многозначительность кухонных недомолвок, диковатые взгляды соседей, открытое вероломство санстанции... И, как неизбежное следствие всего этого – неминуемое выселение. По предписанию, или без…

Следующие несколько часов выдались для Картоня особенно тяжёлыми. Бродя взад и вперёд по комнате, он ощущал, как его мысли и страх переплетаются всё сильнее, превращаясь в единый клубок сплошного несчастья, распутать который было ничуть не легче, чем определиться с тактикой борьбы против своих нежданных и, вполне возможно, фатальных сожителей.

В том, что с мышами следовало бороться, Картонь, разумеется, не сомневался. Однако, с той же долей очевидности, он также понимал и то, что любые локальные действия в этой борьбе не принесут желаемого результата и, в лучшем случае, всего лишь немного заретушируют проблему, которая со временем разовьётся в глобальную катастрофу, скрыть которую от окружающих будет уже просто невозможно.

С другой стороны, эффективный потрав грызунов, ремонт стен – то есть действия, которые действительно могли принести результат – были слишком масштабными для того, чтобы их можно было осуществить незаметно для соседей. А значит, при активной борьбе с мышами скрыть сам факт их наличия также будет совершенно невозможно. То есть, любое активное действие в данной ситуации оказывалось тождественный бездействию.

Несколько часов размышлений над этим парадоксом основательно подорвали силы Картоня. Кажется, у него и вправду поднялась температура, подскочило давление и обострились многие старые болячки. Хотелось чаю и немного покоя. И если покой казался теперь чем-то совершенно недостижимым, то в отношении чая перспективы у Картоня пока всё-таки оставались – его старый, заслуженный чайник по-прежнему многозначительно стоял посереди стола и, кажется, был единственным предметом, который пока не испытывал на себе влияния мышей, подтверждая тем самым свой характер надёжного и проверенного товарища, не первый десяток лет поддерживавшего Картоня в любых, даже самых безысходных ситуациях.

«Пойду кипятку приготовлю, – собравшись с духом, решил наконец Картонь. – Мыши ведь точно никуда не денутся».

Правда, на кухне Картоня поджидал весьма неприятный сюрприз в лице всё того же Пыцколюбова, активно уплетавшего яичницу и обсуждавшего последние сплетни общекоридорного характера с Антониной Сергеевной из пятьдесят первой, и с Катькой Белохвостовой из пятьдесят седьмой комнат.

– О, Картонь! – оживился Пыцколюбов, едва Вацлав Иванович робко переступил порог кухни. – Как ваше самочувствие?

– Да так... – пожал плечами Картонь.

– А мы тут как раз о вас говорили...

– И чем же обязан вашему интересу к моей скромной персоне? – настороженно поинтересовался Картонь, зажигая газ на плите и стараясь не встречаться с Пыцколюбовым взглядом.

– А мы вот думали – уж не мыши ли у вас?

– Мыши?! – переспросил Картонь, поправляя на огне чайник.

– Да бросьте вы дурачится, Николай Самаркандович! – вмешалась в разговор Антонина Сергеевна. – И так ведь понятно, что у Вацлава Ивановича мышей быть не может! Уж у кого-кого, но точно не у Вацлава Ивановича!

– Ну а почему нет, Антонина Сергеевна? – с долей игривости возразил Пыцколюбов, размашисто орудуя вилкой. – Ведь мыши на самом деле могут случиться у каждого… Да и беда, как я считаю, заключается вовсе не в самих мышах, а в нежелании людей говорить о них открыто. Более того, говорить о мышах у нас до сих пор считается чем-то постыдным. А вот, скажите – почему? Можете смеяться, но я скажу честно: не вижу ничего предосудительного в том, чтобы открыто признаться в наличии мышей! Наоборот – такой поступок следовало бы признать верным и даже достойным уважения. Потому что если у тебя мыши, а ты молчишь – завтра мыши будут уже у всех!

– Ну так уж прямо и у всех! – недоверчиво взвизгнула Катька.

– У всех! Поголовно! – задорно продолжил разглагольствовать Пыцколюбов, которому явно льстило внимание двух женщин, активно занятых лепкой котлет. – Мыши очень быстро обретают повсеместность, если о них молчат! А страдают от этого, между прочим, ни в чём не повинные люди…

– Ну вот если бы у Вацлава Ивановича завелись мыши, то он наверняка бы не молчал! – сказала Антонина Сергеевна. – Правда, Вацлав Иванович?

– Да, – бесхитростно ответил Картонь, решив перевести разговор на менее мышиную тему. – Кстати, Николай Самаркандович, я, кажется, немного перестраховался насчёт своего недомогания. Зря отменил заседание кружка. Вот, думаю, может, провести его прямо завтра?

– Не получится! – доев яичницу и размашисто вытерев салфеткой рот, ответил Пыцколюбов. – Пеннь завтра работает, а Зверобойский с супругой на дачу собрались... У них там, видите ли, огурцы! Так что теперь в любом случае придётся до субботы ждать. Что ж, всего хорошего! И запомните, Вацлав Иванович – если вдруг что-то подозрительное услышите – поскрёбывания там, шум под кроватью – говорите сразу, не мешкая! В конце концов, даже литература нас учит, что честность превыше всего, не так ли?

Хитро подмигнув Картоню, Пыцколюбов, насвистывая какую-то особенно пошлую в своей беззаботности мелодию, направился к себе в комнату. В его отсутствие женщины явно не собирались развивать мышиную тему, сосредоточились на лепке котлет и предоставили тем самым Картоню возможность спокойно (насколько это возможно в ситуации, когда тебя совершенно явно и, к тому же, по делу подозревают в мышах) дождаться закипания чайника и вернуться в свою, но при этом уже совершенно чужую комнату.

Весь остаток вечера Картонь усиленно пил чай и даже умудрился заставить себя прочитать несколько газет. Конечно, пару раз он вскакивал и лез под кровать в надежде, что мышиная нора вдруг окажется плодом его воображения, но она каждый раз оказывалась ровно на том месте, где была и до этого.

Наконец настало время отходить ко сну, и оттягивать более этот момент было уже нельзя. Картонь и без того знал, что если ему не удастся заснуть в ближайший час, то до самого утра стариковская бессонница будет мучить его воспоминаниями о бурной (в смысле – спокойной) молодости.

Погасив свет, Картонь осторожно (словно боясь потревожить мышь) устроился на своём ложе. С темнотой в мысли снова начал проникать страх, на этот раз заручившийся поддержкой коварного чувства саможалости.

Разве этого ожидал Картонь от жизни? Разве так он планировал прожить отведённое ему время? С одиночеством он смирился уже давно. Но ведь до сегодняшнего дня у него оставались чайник, газеты, Лермонтов – не так уж и мало для человека, пережившего не одну революцию и многих соседей по общежитию... И вот теперь вся его жизнь упёрлась в мышей. Мышей, преодолеть которых у него едва ли хватит времени и сил. А главное – желания. Несмотря на страх и отчаяние, желания бороться с мышами у Картоня больше не было... Утомлённый многими думами и размышлениями, Картонь теперь был готов признать своё бессилие перед невзрачной судьбой, которая настойчиво скреблась где-то совсем рядом и с каждой секундой делала это всё громче и громче…

Картонь подскочил с кровати и принялся судорожно вслушиваться в темноту – как он ни подготавливал себя к тому, что раз уж у него в комнате водятся мыши, то рано или поздно они обязательно будут скрестись, к самому поскрёбыванию он всё же оказался совершенно не готов.

Впрочем, отдышавшись, Картонь сообразил, что он ошибся – мыши точно не были источником звука, заставившим его подскочить. Просто кто-то аккуратно скрёбся в дверь Картоня. Очень тихо, но при этом весьма настойчиво.

Кто бы это мог быть, Картонь не имел ни малейшего понятия – последние лет двадцать никому не приходила в голову мысль приходить к нему вот так, посереди ночи. Поэтому, не торопясь встав с кровати, одев трико и включив настольную лампу, Картонь недоверчиво подошёл к двери и какое-то время прислушивался к странной просьбе войти, исходящей от не менее странного незнакомца.

– Кто там? – наконец спросил Картонь.

Ответа не последовало. Вместо этого нежданный визитёр вновь несколько раз провёл пальцами по двери Картоня. Он явно не хотел называть своё имя вслух и тем самым настаивал на тайном характере своего визита. Теперь Картонь не сомневался, что причиной этого самого визита могли быть только мыши. Простым совпадением тут и не пахло – в первый же день, как он обнаружил нору грызунов у себя в комнате, ночью к нему в дверь начали скрестись таинственные люди. И хотя открывать дверь Картоню не хотелось, он понимал, что рано или поздно ему всё равно сделать это придётся.

Таинственным незнакомцем оказался заведующий отделом периодики их литкружка Александр Андреевич Пеннь. Правда, сейчас ему явно было не до газет и не до последних легкоатлетических достижений отечественных спортсменов – стоило Картоню приоткрыть дверь, как Александр Андреевич стремительно юркнул в комнату и с видом опытного заговорщика энергичным жестом призвал Картоня поживее запереть дверь.

– Что ж ты так долго? – укоризненно прошептал визитёр, смахнув пот со лба. – Я уж и уходить думал... Не хватало, чтобы меня кто-нибудь застукал здесь посереди ночи!

– Просто не ожидал...

– Не ожидал он, видите ли... А мышей ты ожидал? Нужно учиться быстро реагировать на неожиданности. А то...

Пеннь таинственно замолчал.

– А то – что?

– Да много чего – то! Ладно, не важно! Как ты?! Держишься?

Картонь сомневался – стоит ли вот так сразу открыться Пенню. В конце концов, это вполне могла быть хитро и умело спланированная провокация со стороны того же самого Пыцколюбова.

– Ты о чём? – на всякий случай спросил он.

– О мышах, о чём же ещё?! Я тебя днём как увидел – сразу всё понял... Да ты не жмись – у меня тоже мыши!

– Да ну!

– И у меня, и у Катьки Белохвостовой, и у Антонины Сергеевны... В общем, так, времени у меня нет, поэтому поступим следующим образом – вот тебе отрава, – Пеннь протянул Картоню небольшой свёрток. – Вроде бы, помогает немного... Ты её в нору засунь, а саму нору чем-нибудь заткни! А во вторник проведём собрание...

– Собрание?

– Ну да, собрание, – со сдержанной гордостью ответил Пеннь. – У нас тоже, знаешь ли, свой кружок имеется… Все, у кого мыши, должны помогать друг другу! Кстати, я думаю, прямо у тебя и соберёмся... Заодно и познакомишься со всеми… Подумаем, как тебе дальше быть.

– Меня, кажется, Пыцколюбов раскусил...

– Да, въедливый гад, хитрый... Открыто агитирует за добровольное декларирование мышей, а сам наверняка сразу же собрание созовёт, уличать в антисанитарии станет... Знаем мы таких! Но ты его сильно не бойся! Он паникёр, хоть и пытается выглядеть браво. У него тоже наверняка мыши!

– Неужели?

– Всё так и есть. Сам посуди. Справа от него моя комната, слева – Антонины Сергеевны. И у меня, и у неё – мыши! Как же у него тогда их нет? Скрывает...

– Это что ж получается – у всех на этаже мыши?

– У всех, не у всех – не знаю, но у половины точно! Поэтому и не паникуй! В принципе, если припрёт, днём можешь с Антониной Сергеевной о мышах поговорить. Я её предупрежу... Человек она опытный – с мышами уже не первый год. А вот с другими – не советую! Тема, сам знаешь, какая... Отнекиваться станут, крик поднимут... Вот ночью, когда официально соберёмся – там можно всё открыто обсуждать, не стесняясь... Затем ведь и собираемся. Время и пароли сообщу отдельно. Ладно, пора мне... На самом деле я даже рад, что ты теперь – один из нас! А то Лермонтов, Лермонтов...

Проводив неожиданного гостя, Картонь снова погасил свет и забрался под одеяло. И хотя уснуть он уже особых надежд не питал, сон неожиданно свалился на него сам собой. Причём это был надёжный, глубокий и лишённый любых страхов сон…

Утром Картонь проснулся бодрым, сразу пребывая в отличном расположении духа. Ему привычно хотелось чаю, и он, быстро поднявшись с кровати и облачившись подобающе походу на кухню (второй тапок, кстати, оказался под комодом, и сегодня Картоню не составило труда его найти), бодрым шагом вышел в коридор, даже не подумав заглянуть под кровать.

«А отравы потом насыплю!» – решил Картонь, заходя на кухню, переживавшую привычный утренний аншлаг.

Здесь была и Антонина Сергеевна, Катька Белохвостова, молодожёны Чублаковы (приятные люди, наличие мышей у которых не было озвучено Пеннем, и в общении с которыми, ввиду этого, следовало проявлять сдержанную осторожность), и всё тот же Пыцколюбов, жевавший свою традиционную яичницу и сразу же обративший всё своё внимание на прибывшего Картоня.

– Доброе утро, Вацлав Иванович! Как ваше лечение? – въедливо поинтересовался Пыцколюбов, окинув пронизывающим взглядом Картоня. – Хорошо ли вам спалось? Мыши ночью не досаждали?

– Увы, Николай Самаркандович, – наигранно вздохнул Картонь, водружая свой чайник на огонь, – житья они мне не дают! Вот и сегодня заходили. Всё о вас вспоминали...

– Обо мне? – поперхнулся Пыцколюбов.

– О вас, о вас! О том, как хорошо им у вас живётся. Оно и понятно – комната-то не угловая, да и дверь вам от прежних жильцов хорошая досталась – ни сквозняков, ни шума... Нравится им у вас, вот и хвалят!

– Да ты что… ты себе... п-п-позволяешь?! – сдавленно выкрикнул Пыцколюбов, изо рта которого свесилась длинная прядь яичницы. – Я... Ты... У меня?! Мыши?! Да кем ты себя возомнил? Не позволю! Я санстанцию на тебя вызову!

– Так я и не возражаю, – невозмутимо ответил Картонь. – Она ведь все подряд помещения проверяет... Только, Николай Самаркандович, в субботу не вызывайте. Вы ведь помните насчёт нашего литературного кружка?

– Какой кружок? Какой кружок?! Ноги моей не будет в этом кружке! – кричал трясущийся Пыцколюбов, вскочив из-за стола.

– Ну зачем вы так? А как же Лермонтов?

– Да иди ты со своим Лермонтовым! – хрипло выкрикнул Пыцколюбов уже в коридоре.

Через мгновение послышался хлопок двери его комнаты, после чего во всём их коммунальном коридоре воцарилась несколько смущённая, но при этом вполне торжественная тишина.

Первым эту тишину нарушил чайник Картоня, за которым пришли в движение и все остальные. Вслух обсуждать произошедшее никто, разумеется, не спешил – как и предупреждал ночью Пеннь, днём о мышах говорить было не принято.

Однако, уходя из кухни, Картонь заметил краем глаза, как Антонина Сергеевна, глядя ему вслед, неспешно скрестила руки на груди, и неторопливо, с искренним уважением, подняла вверх два больших пальца.

 

 

2018

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

02.08: Юрий Сигарев. Грязь (пьеса)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!