HTM
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 г.

Владимир Штайгман

Два художника

Обсудить

Краткая повесть

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.07.2008
Оглавление


1. Часть 1
2. Часть 2

Часть 1


 

 

 

Он был единственным, и потому драгоценным ребенком у своих тихих, запуганных родителей-немцев, и когда их семью увозили из Поволжья в ссылку, он больше всего запомнил котомку с черными сухарями, которые пятилетнему Эдварду доверили охранять.

 

Вагон, в котором их везли, был грязным, холодным, с железной дымящейся печкой посередине, и весь в тонких, как лезвие ножа, световых полосках. Ночами в щели заглядывали колючие звезды, а по утрам на потолке появлялась завораживающе красивая бахрома розоватого инея. Подступала зима. Буржуйка нагревалась докрасна и дико гудела.

 

Ехали мучительно долго. На встревоженных, измученных неизвестностью людей полчищами набросились вши и стали размножаться так быстро, точно их кто-то мешками подсыпал в вагон.

 

Появилось много больных. Его родители быстро заболели и умерли друг за другом на половине этого жуткого пути в далекую неизвестную Сибирь. Бледного, истощавшего до прозрачности Эдварда молча и деловито сняли с поезда.

 

– Куда пацаненка этого тощего девать? – спросил растерявшийся энкавэдешник, – Родителей его тут зароют... А с ним что делать? Нет у меня инструкций соответствующих.

 

– И его надо до кучи закопать. Сволочей не жалко. Когда Красная армия под Ростовом отступала, русские немцы в спину им стреляли... Вот и ликвидировали их Республику!

 

– Он же несмышленыш еще... У меня сын такого же возраста. Ладно, решу вопрос сам! Начальника станции – живой ногой ко мне!

 

Эдварда отправили на грузовике марки ЗИС-полуторка в детский дом. На другой полуторке увезли мертвых родителей. Мальчишка тоскующими глазами смотрел на прыгающую по ухабам машину, и крупно, будто при малярийном ознобе, вздрагивал.

 

Так началась его новая жизнь.

 

В детдоме он, как слабое, привезенное из другого мира растение, приживался трудно. Стал еще молчаливее, ни с кем не дружил, и единственной вещью, связывавшей его с прошлым, была все та же холщовая котомка из-под сухарей.

 

Он таскал ее под одеждой, и когда захлестывала тоска, прижимал родной мешок к лицу и долго сидел так, каменно оцепенев.

 

Котомка пахла родителями, их бывшим домом, и даже собакой, которую насильственный переезд обрек на бездомную судьбу. Никаких животных брать с собой в пересылку не разрешалось. Лишних вещей тоже. Все происходило в спешке. Согласно секретной директиве немцев из Поволжской республики предписывалось расшвырять по всей стране буквально в считанные дни. Сотни тысяч людей. До животных ли тут! Никто не знал о резолюции товарища Сталина на секретной директиве. Безжалостной рукой его было начертано: "Выселить с треском!" Будто в упоительной мести!

 

Эдвард верил: лохматый, неизменно веселый, с желтыми глазами Пират не подохнет с голода. Он заранее, еще щенком, как будто предчувствуя нелегкую жизнь под собачью старость, научился ловить в степи мышей и сусликов.

 

В детдоме мальчишка долго верил, что смышленый пес разыщет его. Что ему расстояние от Волги до Урала, если он даже малый писк грызуна, шедшего ему в пищу, улавливал за километр.

 

Ровесники били Эдварда за то, что он путал русские слова с немецкими, обзывали Гансом и отбирали в детдомовской столовой компот и тягучие, на падевом меду, пряники местного производства. Эти черные пригорелые лепешки Эдвард тайно сушил и прятал в котомку.

 

Все казалось ему, что его снова затолкают в длинный и холодный, как могила, разлинованный продольными лучиками света вагон, и повезут туда, куда не довезли его родителей...

 

Постепенно мальчишка окреп, его перестали мучить приступы головокружения, он стал общительнее, пряники скормил бездомным собакам, во множестве бродящим вокруг интерната, но пустую котомку продолжал хранить, как единственную вещь, связывавшую его с коротеньким прошлым.

 

Неожиданно у нервного, впечатлительного мальчишки, обнаружился интерес к рисованию. Как-то в библиотеке детдома он натолкнулся на большой красочный альбом живописи. Это были репродукции картин старых фламандских мастеров. Они рисовали пищу! Его поразили эти натюрморты с их невероятной буйностью еды.

 

Они назывались "Овощная лавка", "Фруктовая лавка", "Лавка дичи", "Рыбная лавка". Он стал их копировать, и с удивлением обнаружил, что все эти изобильные дары природы удаются и его карандашу.

 

Вечерами, когда все детдомовские обитатели засыпали, он, таясь, покидал общую комнату и запирался на крючок в тесной кладовке, расположенной в конце коридора. Там уборщица хранила свои ведра, тряпки, щетки и прочий немудрящий инвентарь.

 

Он зажигал керосиновый фонарь "летучая мышь" и при его слабом желтоватом свете, задыхаясь от нефтяной вони, самозабвенно копировал рисунки. В этой комнатенке его и застукала новая директриса интерната Валентина Николаевна Шишкина, которая заступила на должность следующим летом.

 

Она молча изъяла у Эдварда все рисунки и распорядилась повесить на служебную клетушку замок. Несколько дней прошли в томительном ожидании. Валентина Николаевна была женщиной суровой, по-мужски решительной. Она недолго воевала, была летчицей. Из тех, кого называли "ночными ведьмами". После ранения отправили воспитывать детей.

 

Эдвард ждал сурового наказания. "Все! Теперь уже точно повезут меня в Сибирь, – обреченно думал он, – Лишь бы занять место в вагоне поближе к "буржуйке". Эх, зря я пряники собакам стравил! Умру в пути от голода".

 

Он даже тайком приготовил себе баночку керосина, чтобы этой вонючей жидкостью казнить в пути огненно-кусачих и неистребимых вшей, от которых, как ему сказали, умерли его родители, а он, непонятно как, остался невредимым.

 

Через неделю директриса потребовала его в свой кабинет. Чуть живой от страха, он отворил двойные, обитые толстым слоем ватина двери...

 

На столе Валентины Николаевны кучкой лежали его рисунки. Их уже накопилось у него немало. Эдвард не только подделывал фламандских мастеров, но и начал воплощать свои детские фантазии: рисовал портреты каких-то высоких мускулистых людей, сказочные замки в горах, пиратские корабли с косыми парусами, сквозь которые остро просвечивало горячее, нездешнее солнце.

 

Но больше всего ему удавалась еда... Он знал голод с первых дней своей, пока коротенькой, жизни.

 

– Проходи! Ближе, я не кусаюсь! Любишь рисовать? – не поздоровавшись, низким хрипловатым голосом спросила она его, указав рукой на кипу набросков.

 

– Люблю! Только у меня плохо получается, – тихо произнес он, и на всякий случай, чтобы избежать исключения из детдома и отправки в неизвестность, добавил: – Я больше не буду, Валентина Николаевна. Обещаю! Честное слово! Совсем брошу рисовать.

 

– Ну, уж! А вот и не надо этого делать! Дурак будешь! Не велю, – пробасила она, закуривая крепкую мужскую сигарету. – Хотя жечь керосин в интернатовской каморе не стоит. До пожара недалеко. Интернат, между прочим, в бывшем барском доме находится. Если спалим такую красоту, ее наши пьяные умельцы ни в жизнь не восстановят.

 

– Извините!

 

– Да ты приземляйся на стул. Зачем истуканом торчать... Я показала твои рисунки одному знакомому художнику. Ездила в областной центр на совещание и прихватила с собой наброски. Он имеет специальное образование. Заверил меня, что бог щедро погладил тебя по темечку и толк из тебя определенно выйдет... Поэтому рисовать не бросай! Такой тебе будет мой приказ. Понял ли?

 

– Да! Спасибо! – благодарно прошелестел он.

 

– То-то же! Горшки бить каждый умеет, а вот лепят их только мастера. Теперь мне с тобой о другом надо потолковать.

 

Она вдруг поднялась из-за стола и присела рядом с Эдвардом на корточки. Он впервые так близко увидел ее сухое, продолговатое, с крупными мужскими чертами лицо, седые волосы на висках, и строгие зеленоватые глаза. Она взяла в свои теплые большие руки его тоненькие и холодные, как у лягушонка, лапки.

 

– Вот что, Эдвард! Пожалуйста, поставь уши торчком и выслушай меня внимательно! Это очень важно, мальчик! – она прокашлялась и легонько встряхнула мальчишку. – Я подала заявление о своей отставке. Директором детдома я больше работать не буду, хотя у меня педагогическое образование. Увольняюсь и поеду к себе на родину, далеко, в центр России.

 

Понимаешь, я оттуда родом. Сюда, на Урал, приехала с мужем, тоже фронтовиком. Он из здешних мест. Теперь он умер и меня уже ничего не держит в этих краях. Да и не по душе они мне! Садов яблоневых нет, соловьи поют лишь несколько дней в году. Детей у нас с Игорем Михайловичем не было.

 

Я решила так – ты поедешь со мной. Слышишь? Твой талант надо спасать. Нельзя губить дар, определенный человеку Богом. У меня и без того грехов столько, что ни одни весы не потянут... Я на фронте сбрасывала бомбы и на госпитали... Правда, они были немецкие, но ведь каждый человек в отдельности не виноват в этой чертовой войне. Я и не удивлюсь, если Бог меня когда-нибудь за это по отдельному пункту накажет. Теперь я совершу последний подвиг старой "ночной ведьмы". Я вывезу тебя на "Большую землю". Так у нас говорили партизаны, которых блокировали в лесах немцы. Но я летала спасать их на лесные аэродромы. Чаще всего по ночам. На низкой высоте. И с посадкой на сигнальные костры. Я спасла много людей, обреченных на гибель.

 

Эдвард облегченно вздохнул. Холодный, щелястый вагон, где все пахло смертью, голодом и безысходностью, отодвигался, похоже, навсегда.

 

– Только вот что, Эдвард! На новом месте ты будешь считаться как бы моим сыном, – не выпуская из своих рук его ладошек, продолжала Валентина Николаевна. – Это так и называется юридически – "усыновление"! Я становлюсь твой новой матерью! Для этого оформлю все положенные законом бумаги. Причем очень быстро. В данный момент мне сделать это нетрудно.

Она еще крепче сжала его ладошки.

– И вот что еще, дорогой Эдвард! Пойми меня правильно. Я думаю, тебе надо сменить имя и фамилию. И национальность тоже. Поверь, я очень уважаю эту нацию. Вон и Сталин сказал, что Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается. Правильно сказал! Мудро! Но к русским немцам после этой войны станут относится враждебно. Это я могу предугадать точно!

А ты будешь учиться. Зачем тебе лишние душевные раны? Ты должен стать настоящим, профессиональным художником. Я все сделаю для этого. Обещаю! Я дам тебе по новым документам имя – Иван! Иван! Почему, спросишь ты, Иван? Смотри, как у нас все чудесно совпадает! – с улыбкой продолжала она. – Ты будешь носить мою фамилию – Шишкин! Был такой замечательный русский художник Иван Шишкин. Он медведей в сосновом бору нарисовал. Видел?

Эдвард честно помотал светленькой головой справа налево.

– Ничего, у тебя еще все впереди. Ты со временем, возможно, станешь вторым Иваном Шишкиным. Я верю в это! А отчество возьмешь по моему имени – Валентинович! А что, хорошо! Иван Валентинович Шишкин! Все как по заказу. Да лучшего совпадения и выдумать нельзя. Никакого Эдварда Химмеля существовать отныне не будет. Это, мальчик, в твоих же интересах. Навсегда забудь, что ты был по рождению немцем. Так надо!

Родной язык, которому научили тебя родители, ты со временем, видимо, потеряешь, а если и нет – не велика беда! Кто знает два языка, у того как бы две души. Вот такие мысли у меня. Ну, как, согласен, сынок? Отвечай же, когда мать у тебя спрашивает! Иван, говори же уже чего-нибудь? Или ты против? Господи, онемел, что ли, этот юный гений?

 

Ошарашенный Эдвард, толком не уразумевший ничего из сказанного, но поняв, что его жизнь меняется, очевидно, к лучшему, соглашаясь, почти механически выдавил на лице улыбку. Правда, глаза его непроизвольно увлажнились от благодарности. А какой у него был тогда выбор?

 

 

 


Оглавление


1. Часть 1
2. Часть 2

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

24.01: Александра Дерюгина. Никогда не забуду (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!