HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Николай Семченко

Глупая песня о первой любви

Обсудить

Роман

 

 

А может, мне и вправду следует это сделать: встать лицом на восток или на север, как сказала Марго: это без разницы – на восток или на север, главное: медленно и глубоко вдохнуть («В живот вдохнуть, – уточнила Марго. – Выдохнуть три раза», и я удивился: «Как это – в живот?», а Марго нахмурила брови и махнула рукой: «Не ёрничай! Ты прекрасно знаешь, что мужики дышат животом. Глубоко-преглубоко вдохни…»), потом – встряхнуть несколько раз руками, сбрасывая негативную энергию («А откуда я знаю, энергия – негативная или позитивная, потому что нередко получается: то, что считаем плохим, оказывается хорошим…», и Марго снова рассердилась: «Не философствуй! Отключи свою дурацкую «черепушку», ни о чём не думай – плохая энергия выльется из тебя сама», – и я бы в ответ на эту её ремарку расхохотался, если бы у меня не было так паршиво на душе, а Марго всё-таки искренне старалась мне помочь – и я больше не стал обижать её своими подковырками).

После всех этих манипуляций нужно мысленно произнести: "Высоко-высоко надо мною льется спиралью мягкий Cвет. Спираль Света спускается к Короне головы, и через Корону Свет проникает мягко и нежно, и медленно наполняет все клетки моего тела. Голову, шею, плечи, руки, грудную клетку, спину, живот, ягодицы, ноги («Интересно, если он проникает в ягодицы, то, значит, и в прямую кишку тоже, и ещё кое-куда… светящаяся задница – это интересно, но ещё интереснее святящийся член… Ну, почему мне надо всё опошлить? Что за человек я такой!»). Свет не прекращает литься сверху в моё тело, и через ступни ног спускается к центру Земли, оттуда возвращается ко мне, выходит слева от меня и окружает моё тело Oвалом Света. Свет передо мной, Свет позади меня, Свет справа от меня, Свет слева от меня. Я заполнен Светом и окружен Светом".

Хоть убейте меня, не могу вообразить этот Свет и спираль из него. У меня нет воображения. Вернее, оно есть, но такие глупости не могу представить. Мне становится смешно. «Отнесись к этому серьёзно, – советует Марго. – Тебе нужно расслабиться и впустить в себя Свет, много-много Света, и тогда он откроет тебе глаза. А пока ты – слепой…»

Марго увлеклась какими-то восточными эзотерическими учениями, и ходит на медитации в клуб «Лотос» – вместо того, чтобы прыгать на дискотеках, бегать по салонам красоты, строить глазки парням. Она утверждает, что её посещает просветление и открывается смысл жизни. Правда, в чём он заключается, Марго не сообщает. Эти медитации для неё – всё равно что наркотик. Но я об этом ей уже не говорю, потому что не хочу, чтобы она сострадательно смотрела на меня и вздыхала: «Ты ничего не понимаешь…»

Я в самом деле ничего не понимаю. Ну, зачем мне воображаемый Свет? И зачем во время этой медитации я должен произнести слово "Любовь" и мысленно написать его перед собой буква за буквой: «Л-Ю-Б-О-В-Ь»? А дальше – вообще какая-то мистика… Надо сказать: "Справа от меня Михаил, слева от меня – Гавриил, передо мной – Уриил, позади меня – Рафаил, а надо мной – Божественная Шхина". И тогда я пойму, что такое любовь. Так утверждает Марго. Ещё она говорит, что Шхина произносится с ударением на последнем слоге, и вообще – это женский аспект Бога, мало кто об этом знает, но именно Шхина открывает человеку смысл любви.

Шхина надо мной не витает. Она где-то очень-очень далеко от меня. Наверное, ещё и поэтому я не понимаю, что такое любовь. Произношу это слово – и ничего, пустая серая «картинка» или какие-нибудь глупости вроде двух целующихся голубков, ангелочек с луком в пухлых ручках, переплетённые тела в постели, парочка на берегу моря, но всё это – эскизом, штрихом, размытой акварелью, нечётко и невнятно, как лёгкий весенний дождик, внезапно сорвавшийся с безоблачных небес. Кстати, интересно: откуда он берётся, этот дождик? Чистый, ясный небосвод, ярко светит солнце, беззаботно чирикают воробьи, и вдруг откуда-то набегает одно-единственное облачко, совсем крохотное, и брызгает дождик – как лёгкий смех, как внезапная улыбка, как случайный взгляд. Может, это похоже на любовь?

Когда говорю «нож» или, допустим, «чашка» – представляю эти предметы, но когда говорю «любовь» – не знаю, что представить. А ещё совсем недавно знал. Или мне только казалось, что знал?

 

 

Опубликовано редактором: , 3.07.2008
Оглавление

3. Часть 3
4. Часть 4
5. Часть 5

Часть 4


 

 

 

«Снова решил вести записи. Что-то вроде дневника. А может, это самоотчет? Или что-то другое – например, попытка понять себя. Или не себя? Может, я хочу постигнуть Алину. Хотя иногда мне кажется, что другого человека незачем разгадывать (не то слово, но другое пока на ум не приходит). Человек – шарада. Пусть и остаётся шарадой. Потому что если её отгадаешь, то, возможно, станет скучно: всё ясно и понятно, нет никаких загадок – конец: если просто и понятно, то стоит ли продолжать? Уже ничего нового не будет, только – то, что было, всегда – одно и то же. Или я не прав? Может, это я – скучный и ясный, как пять копеек? А тот человек, которого считаю разгаданным, на самом деле не постигнут: в его шараде скрываются другие загадки, только я их не вижу или не хочу видеть. Потому что так мне удобнее.

Какую-то чушь пишу. Упражняюсь в логике, что ли? Или играю в слова? Я и сам себя не понимаю. Как же я тогда пойму другого человека?

Трамвайщик сказал: «Не загружайся! Будь проще. Всё на самом деле гораздо проще, чем мы себе придумываем».

Может, он прав?

Я ему не рассказываю, как и что у нас с Алиной. О Катьке – рассказывал. Всё! Об Алине, вернее, о том, как мы любим друг друга, – нет, не могу почему-то рассказать Мишке. Может, потому что у нас с Катькой был всего лишь трах, а с Алиной – совсем другие отношения: у меня сердце замирает (серьёзно, не вру!), когда я её вижу, только вижу – и уже всё, дыханье перехватывает, и сердце будто останавливается, и я даже соображать перестаю… Ха! Если маман случайно найдет эти записи, она же с ума сойдет: её благовоспитанный сыночек знает такие слова – из жаргона подворотни, и мало того, что знает, так ещё и … ха-ха! Маман, не читай, пожалуйста, дальше, сама знаешь: разбирать чужие письма и дневники – занятие, недостойное интеллигентного человека… ха!

Но Мишка, кажется, и так всё понял. «Смотри! – сказал он и как-то слишком снисходительно глянул на меня. – Не закрывай глаза! Мужчина должен видеть, куда идёт. Иначе можешь так упасть, что костей не соберешь. На свете нет ничего глупее, чем влюблённый мужчина. Смотри!»

Я смотрю. Наверное, не так, как надо бы. Мне нравится смотреть на Алину. На её лицо, глаза, нос, на эти легкие завитки волос над её ушами, и на шею, на которой бьются две голубые жилки, и на руки, на грудь (ещё больше мне нравится трогать розовые пуговки сосков: проведешь мизинцем – и они почти моментально твердеют, становятся тугими как горошины)… А еще мне нравится смотреть, как лёгкая ладонь Алины скользит по моей груди, задерживается в ложбинке, где, наверное, находится душа: она сладко замирает, до дрожи под сердцем, и мне кажется, что вот-вот, сию минуту я поднимусь в воздух – лёгкий, как перышко, но Алина ведет ладонь дальше, к животу, и тут во мне будто бы что-то включается: тело напрягается, следует резкий, почти болезненный удар – какой-то мощный поток (крови? энергии? или чего-то еще?) вливается в давно полунапрягшийся член, и он превращается в копье, которое, кажется, стремится оторваться от меня – так велико напряжение, и оно вздрагивает, и розовое сердечко древка окропляется прозрачными капельками: оружие готово к бою… (Зачем, ах, зачем, я пытаюсь писать красиво? Мишка бы сказал проще: «Х*й встал». И это было бы правдивее, чем мои описания? Но мне почему-то не хочется писать о физиологии. Потому что я вижу не её, а что-то другое? Хотя… ну, конечно же, Трамвайщик прав: я в это время закрываю глаза, и всё, что вижу потом, – это моё воображение, не более).

Нет, не могу писать дальше. Иначе не усну.


* * *

Пусть что-нибудь произойдёт. Ну, хотя бы дождь пошёл. Или грянул гром!

Ничего не происходит.

Четвертый день жду, когда распустится бутон розы. Она растет в горшке на окне в моей комнате.

Но бутон словно застыл.

И ничего не происходит.


* * *

Сочинилась одна сказочка. Про любовь. Или не про неё?

Вот:

Одна Шуршавка любила играть разноцветными фантиками. Те, которые ей нравились, она откладывала в специальную папку, а те, которые не очень-то приходились по вкусу, летели в мусорную корзину. При этом они противно шелестели, скрипели и всячески выказывали своё неудовольствие: кому же охота попасть на помойку!

Мудрая Шуршавка очень любила свою работу. Ведь она не просто так сортировала фантики – отбирала их для конфет, которые одевались в эти яркие, нарядные одежки и отправлялись в магазины. А здесь их покупали для своих детей мамы. И, конечно же, старались выбрать самые красивые, самые лучшие!

Вот так сидела мудрая Шуршавка – и шуршала, и шуршала, и шуршала...

– Здравствуйте! – послышался вдруг робкий голосок.

Шуршавка увидела, как в приоткрытую дверь просунула голову очень молоденькая симпатичная Шуршавочка.

– Откуда ты взялась? – спросила мудрая Шуршавка, не отрываясь от своего занятия. – Вроде я тебя здесь никогда раньше не видела...

– Это я никогда вас не видела, – ответила Шуршавочка.

– Значит, ты живёшь в Совсем-совсем другом месте, – мудро заключила Шуршавка.– Это я могу тут кого-то не знать, а все другие знают меня просто наизусть...

– Да, я из Совсем-совсем другого места, – скромно потупила глаза Шуршавочка. – Но мне там надоело, и я полетела куда глаза глядят...

– И куда ж они глядели?

– А! На что попало: на небо, на солнышко, на зелёные деревья, и на цветы, птиц...У меня закружилась голова и я выпала здесь.

– Может, в этом нет никакой случайности, – предположила мудрая Шуршавка. – Твои глаза увидели мою работу и она им приглянулась!

– Ой, и правда!

– Хочешь, и ты тоже будешь шуршать фантиками? – спросила мудрая Шуршавка. Но вообще-то в ответе она ни капельки не сомневалась, потому что прекрасно знала: все молоденькие Шуршавочки ужасно любят это занятие.

И стали они шуршать вместе.

Симпатичная Шуршавочка иногда слышала, как за соседней тонкой стеной кто-то тоже перебирал фантики: медленно, степенно. И при этом тяжело вздыхал.

– Там сидит один молодой Шуршавчик, – сказала мудрая Шуршавка. – Он очень хочет научиться правильно шуршать фантиками, только у него это получается нечасто.

– Ах, бедный! – искренне пожалела его Шуршавочка. – Это же так просто!

– А это потому, что ты, милая, достигла большого умения и радуешься этому, – объяснила мудрая Шуршавка. – Но самое главное в нашем деле – это умение радоваться чужим успехам и всегда идти вперёд...

– А где найти чужие успехи, чтобы им порадоваться? – спросила глупенькая Шуршавочка.

– Тот, кто ищет, всегда найдёт, – отмахнулась Шуршавка и рассердилась: Ах, ты сбила меня со счёта, глупая девчонка!

– Извините, а для этого надо далеко идти? – не отставала Шуршавочка.

– Иди вперёд и не ошибёшься, – буркнула Шуршавка.

– А где находится Перёд? – не унималась Шуршавочка. Она думала, что вперёд – это значит идти в город Перёд.

Мудрая Шуршавка засмеялась и ничего ей не ответила. А тут в их комнату как раз заглянул Шуршавчик. Он был в сером костюме, а глаза его прятались за очень темными стеклами очков. Щуршавчик хотел быть совсем-совсем незаметным и просто удивительно, что Шуршавочка его увидела.

– Привет! – сказала она. – Ты не знаешь, как идти в Перёд?

Шуршавчик очень удивился, что его заметили, и его щеки сразу порозовели, и от волнения он даже стал заикаться:

– А з-з-за-а-чем тебе т-ту-да нуж-ж-жно?

– Чтобы найти чужие успехи и порадоваться им, – легкомысленно ответила Шуршавочка.

Шуршавчик немного подумал, порозовел ещё больше и, одернув свой мрачный пиджак, сказал:

– Вперёд – это значит: нужно выйти за дверь и идти всё время куда глаза глядят...

– Спасибо, не хочу, – ответила Шуршавочка. – Я уже однажды так путешествовала.

– Тогда давай просто выйдем за дверь, – ответил осмелевший Шуршавчик. – А что будет дальше, увидим...

И они увидели очень маленького Шуршавёнчика, который сидел на солнышке и скучал.

– Эй! – окликнула его Шуршавочка. – Скажи, пожалуйста, где у тебя успехи? Я хочу им порадоваться...

А маленький Шуршавёнчик вдруг заплакал:

– Нет у меня никаких успехов! Не приставай! Ишь, чего хорошего нашла: радоваться неизвестно чему-у-у-у...

Шуршавочка удивилась и даже подумала, что Шуршавёнчик хочет превратиться в корову. А то с чего бы это он завёл это "му-у-у"?

– Ты корова, что ли? – спросила она, и Шуршавёнчик заплакал ещё сильнее, и затопал ножками, и выронил на землю конфету без обертки.

– Ах, вот оно что! – сказал Шуршавчик. – У него нехорошее настроение, потому что мама купила ему конфету совсем-совсем без фантика. А какой же уважающий себя Шуршавёнчик из-за этого не расстроится?

И он сел рядом, вытащил из папки кучу фантиков и принялся ими шуршать. Ах, как он весело ими шелестел, и насвистывал при этом песенку, и улыбался, и даже в конце концов снял свой мрачный серый пиджак – так ему стало жарко от работы!

Он всё шуршал, и шуршал, и шуршал, и никак не мог найти самый красивый фантик.

– Стоп! – догадалась вдруг Шуршавочка. – Ты нацепил себе на нос очки с очень тёмными стёклами. Из-за них ты ничего не видишь...

Шуршавчик снял очки и сразу же вышуршал очень яркий, очень нарядный, просто замечательный фантик!

И Шуршавёнчик перестал кукситься и засмеялся.

А Шуршавчик и Шуршавочка пошли дальше. Они бродили долго-долго, но почему-то так и не пришли в этот загадочный Перёд. Где были чужие успехи, которым следовало радоваться. Но им всё равно было хорошо из-за того, что Шуршавёнчику понравился фантик и он перестал хотеть быть коровой, вот!

Они устали, и пришли к мудрой Шуршавке, и сказали:

– А мы не знаем, как идти в Перёд, и не знаем, где лежат чужие успехи, и радуемся совсем другому: ну, например, тому, что Шуршавчик вышуршал самый замечательный на свете фантик, а Шуршавёнчик перестал плакать...

И мудрая Шуршавка первый раз в своей жизни – это на работе-то! – перестала шуршать фантиками, вскочила со своего просиженного кресла и стала смеяться, сначала совсем-совсем тихо, а потом – совсем-совсем громко, а потом ещё громче и громче, и всем вокруг стало так весело и радостно, что никто и внимания не обратил, как Шуршавочка и Шуршавчик вдруг разом покраснели, хоть спички от них зажигай!

Они посмотрели друг на друга, тихо ойкнули и тоже засмеялись во весь голос. И никогда больше не искали ни на карте, нигде этот загадочный город Перёд.


2

Один Шуршавчик, хороший и добрый, полюбил красивую Шуршавку. И стала она ему верной женой. И на работу они вместе ходили – шуршали, шуршали, шуршали, и по пути домой – шуршали, шуршали, и дома – шуршали, и всё Шуршавчику было мало : уже и сил не было, а шуршать-таки хотелось больше прежнего. Ну, что делать-то?

Пошел Шуршавчик к старой мудрой Шуршавке за советом. А та, представьте себе, сидит на крылечке и просто так на клумбу с цветами глядит, и хоть бы разик чем-нибудь пошуршала – нет, не хочет!

– Как я могу тебе что-то советовать? – сказала она. – У меня-то хватило ума прожить свою жизнь глупо, но радостно: ох, и нашуршалась я! Есть что вспомнить.

– А у меня мало того, что можно вспомнить, – заканючил Шуршавчик. – Откройте свой секрет!

– Видишь, я просто так сижу? Веришь, что мне хорошо?

– Ну, – кивнул Шуршавчик и, чтобы хоть как-то себя занять, тихонечко пожомкал в кармане пиджака целлофан. О, как он прекрасно зашуршал!

– Торопыга ты, торопыга! – улыбнулась мудрая Шуршавка. – Шуршать – это, конечно, счастье и радость. Но ещё большее счастье – не шуршать, но знать, что непременно пошуршишь как только захочешь это сделать. Живи, радуйся и не думай о счастье...

– Ну как же это я о нём не буду думать, когда мне его надо, и побольше!

– А мы всегда думаем о том, чего у нас нет, – ответила мудрая Шуршавка.

И, наверное, она была не права. Ну разве ж может настоящий Шуршавчик жить просто так и ни о чём не думать? Ему нужно непременно видеть своё шуршу, слышать своё шуршу, чувствовать своё шуршу! И, конечно, он боится , как бы оно куда от него не ушло.

И пошёл Шуршавчик к колдуну Шуршаву.

– Ладно, – сказал тот. – Будешь видеть только свое шуршу...

Вышел Шуршавчик на улицу. Вроде бы и видит всё вокруг, но в то же время ничего не замечает. Идёт больной – еле дышит, вот-вот упадёт, и подать бы ему руку, до дома довести, но Шуршавчик – ноль внимания! Плачет маленькая Шуршавочка: потеряла шурху. И, конечно, посмотрел бы Шуршавчик внимательно – нашёл бы её в густой траве, утёр бы Шуршавочке слёзки и успокоил. Но ничего он не видит, экая беда!

Так и стал он жить. Только свою шуршу и видел! И думал, что лучше её и быть уже ничего не может.

– Эх ты, – сказала однажды Шуршавка. – Никакого у нас с тобой шурхету не получается!

– Это тебе так кажется, – не согласился он.

– Скучно что-то мне, – вздохнула Шуршавка. – Пойду-ка я прошуршу по бульвару...

И ушла. И не вернулась.

А Шуршавчик знай себе шуршал – и дома, и на работе, и в автобусе, и даже, извините, на унитазе. Иногда он, правда, спрашивал сам себя, куда ж это жена подевалась?

– Наверное, она пошла на работу, – предполагал он, когда приходил домой. А на работе думал, что она, наверное, отправилась домой.

Но однажды он вышел на улицу и провалился в черную пустоту. Ничего и никого вокруг не было!

– Ну и что? Обойдусь и сам по себе! – сказал он.

– Не обойдёшься, – ответил его собственный шуршу и помахал ему лапкой.

Шуршавчик, однако, этого не заметил, споткнулся о камень и упал в канализационный люк. Может, до сих пор в нем сидит. Во всяком случае, никто его давно не видит.

А его шуршу залетела в клетку с попугаем! И ни в какую вылетать обратно не желает: очень привязалась к этому хохлатому какаду...


3

Шуршава шурхала по шурху и шорошорила шухи.

– Шухи шо-шо? – шошомкала шмандяшная Шандуля.

– Шухи не шошовные, – шматно шушукнула Шуршава. – Шмар!

Шухи шукнули, и Шандуля шметно шматанулась на шмяк, но шкурзвилась с шурха и шорканулась шухой о Шуршаву.

– Швар! – швашно шавакнула Шуршава. – Шухи шухные!

– Не шухные, – шомкнула Шандуля. – Швачные!

Шуршава шавакнула Шандулю по шавакалке. Шухи шошовно шмарнули и прошорошорили на шурху.

Шу!


4

Жарко. Душно. В автобусе людей набилось, что селёдок в бочке. Ни шевельнуться, ни повернуться. А тут ещё прямо перед моим носом болтается полиэтиленовый пакет, и как автобус встряхнётся на какой-нибудь колдобине, так он мне по лбу – рраз!

– Уберите пакет с моих глаз, – говорю.

– Не могу, – отвечает вежливая старушка. – Извините, конечно, за причиняемые неудобства...

– Ишь, барыня какая! – заступается за меня другая старушка. – Можно подумать, она тут одна едет!

– Извините, – шепчет вежливая старушка. – Я шуршавчика везу на дачу. Как же пакет-то на пол опущу? Ведь его задавят– замнут...

– Что ещё за шуршавчик?! – негодует моя заступница. – Тут и самим дышать нечем, а она каких-то животных возит...

– Это не животное, это шуршавчик...

И тут в пакете что-то как зашуршит!

– Ни за что не поверю, что там шуршавчик! – сощурилась принципиальная бабуля. – Это она нарочно придумала! А сама, поди-ка, котёнка какого-нибудь замурзанного везёт...

– А пусть покажет своего шуршавчика! – зашумел автобус.

– Пожалуйста, – сказала вежливая бабуля. – Шуршуля, покажись!

В пакете зашуршало ещё громче, и вдруг из него выглянул Шуршавчик. Самый настоящий!

– Хорошенькое дельце! – вскипела принципиальная бабуля. – У неё шуршавчик есть, а у нас нет. Индивидуалистка! Да знает ли она, что шуршавчики любят шуршать везде, где могут?

– А что? Разрешаете? – спросил Шуршавчик.

Никто не отказался. И тут Шуршавчик вылез из пакета и принялся шуршать в каждом кармане, и сумке, и портфеле, и букетах цветов, и везде-везде, где только мог. А принципиальной бабусе он что-то такое прошуршал на ушко, отчего та зарделась как маков цвет. И все увидели: да и никакая она не бабуля, а очень даже ещё Ничего Так Себе Женщина. Значит, правильный был шуршавчик!

Мне нравится это слово – «шуршавчик». Иногда кажется: эта неведомая зверушка живёт где-то рядом, протяни руку и – вот, она, пушистая, ласковая и … невидимая.


* * *

Сегодня мне показалось, что Алина – лисица.

Нет, я не сошёл с ума. Женщина может оказаться лисицей!

Алина рассказала мне, что в Древнем Китае считали, что лиса может принимать образ женщины. Она обольщает мужчину, пьёт соки его жизни и, насытившись, бросает умирать. Ни один человек не способен противиться любви лисицы, и никому не удавалось уйти от её пагубных чар. Появление яркой красавицы в серой убогой жизни – это, конечно, само по себе чудо, и мужчина без оглядки погружается в мир счастья, которое он считает самым что ни на есть настоящим. Под неистовым шквалом чувств он теряет голову и ни о чём не жалеет, даже если начинает догадываться, что идёт на верную погибель. Интересно, если бы мужчина знал, что такая любовь – это всего лишь мираж, иллюзия, то стал бы он продолжать свои отношения с прекрасной лисицей-женщиной?

Наверное, стал бы. Любовь – возвышающий обман. И пусть нас обманывают, только бы это было нечто прекрасное и неземное! Впрочем, почему – неземное? Я часто употребляю в речи штампы, особо не задумываясь о их смысле. Проще сказать какую-то банальность, которая понятна всем, чем придумать для обозначения того же самого нечто новое, своё. Так и тут: «нечто неземное»… Ха! Если это происходит на земле, то как раз и является самым что ни на есть земным, просто такое не часто случается.

Не верю сам себе, что у меня есть такая женщина. Алина – чудо! Я боюсь сглазить то, что у нас происходит. И когда Трамвайщик снова спросил меня: «Ну, как она в постели?», я суеверно сунул руку в карман и показал ему фигу. «Да никак, – равнодушно сказал я. – Баба как баба!»

А она – лисица!

После неё во мне не остаётся ни капельки спермы. Я абсолютно пустой! Такое ощущение, будто из меня, как соломинкой, высосали всё. Стерильно чист!

Мать сегодня сказала: «Ты какой-то бледный. Нездоровится?» А отец расхохотался: «Наш молчун, наверное, опять влюбился. Сохнет по какой-то девахе. Ну что, Сергей, разве не так?»

Догадливый!


* * *

Просто так:

Помнишь, как ты увидела меня, и я даже не знаю, что ты подумала, ты посмотрела на меня и зачем-то закрыла глаза. А до этого я бродил в парке стадиона «Динамо» по ярко-зелёной траве, сочной от ежедневных поливов (хотя делать это было нельзя, везде стояли таблички «По газонам не ходить, штраф – 500 руб.», но у меня таких денег всё равно не было и потому мне было не страшно их терять, а походить по мураве, как это делали герои многих американских фильмов, очень хотелось: им почему-то можно, а мне – нельзя? Но один-единственный раз не считается, разве нет?). Я смотрел

по сторонам и видел тигриц, лисиц, гусынь, волчиц, куриц, кошек… Среди них, особенно в гусиных стайках, были довольно симпатичные особи, может быть, потому что – молодые, свеженькие, смешливые и не такие унылые, как курицы, которые постоянно озирались, чего-то пугались, квохтали, но, впрочем, одна цыпушка тоже была хорошенькая: рябенькая, аккуратненькая, чистенькая. Я смотрел на них, они смотрели на меня, а одна тигрица даже специально остановилась, чтобы вглядеться в меня получше. Пришлось сделать вид, что я не тигр, а всего-навсего котик, к тому же очень-очень домашний. И тигрица, презрительно фыркнув, прошествовала мимо. А ты остановилась. Ты не была ни тигрицей, ни курицей, ни лисицей, ни гусыней – ты была девушкой. И ты, посмотрев на меня, закрыла глаза.

Я сошёл с газона и взял твою руку, ты попробовала освободить её, но я сжал свою ладонь крепче и почувствовал, что твои пальцы слабеют… Твоя рука – теплая, приятно пахнет свежей зеленью, лимоном и солнцем. Тебе, наверное, было интересно, куда я тебя веду. Но ты не открывала глаз… А я и сам не знал, куда иду – просто шёл и шёл, легонько прикасаясь плечом к твоему плечу, и ты тоже прикасалась ко мне. А потом ты споткнулась, оступилась и, повернувшись лицом ко мне, открыла глаза и…

И, конечно, я тут же проснулся и обнаружил: мы гуляем по мокрому асфальту, моросит мелкий дождь, к плащу липнут листья вяза, навстречу идут люди, а весь этот зверинец из лисиц, тигриц и прочей живности куда-то исчез. Но ты сказала, что всё еще только начинается, и я понял, что спал, но больше не хочу закрывать глаза. Хотя, впрочем, иногда стоит смежить веки и…


* * *

Странно. Антон Лапенков сказал, чтобы я ничего не выдумывал: девушка, похожая на Алину, в его доме не живёт.

«Впрочем, – добавил он, – есть вариант. По описанию одна блядёжка похожа на твою девчонку. Она из крутой фирмы, якобы эскортные услуги оказывает, но один фиг – всё равно за деньги трахается. Явно не твоя Алина…»


* * *

Алина провела мизинцем по моим бровям:

– Они у тебя вразлёт, – сообщила она и тихонько засмеялась. Будто её колокольчик зазвенел. Тот самый, который так и остался у меня. Она мне его подарила.

– Из тебя можно сделать настоящего мачо, – Алина подмигнула мне. – Имею в виду: внешне. В постели-то ты и так мачо, не волнуйся…

Она провела указательным пальцем по моей небритой щеке, губам и шее:

– Хорош, ничего не скажешь! Прикасаюсь к тебе и, мне даже стыдно в этом признаться, снова хочу тебя.

– Давай…

Она, улыбнувшись, стремительно провела указательным пальцем от шеи вниз живота и, внезапно остановившись, шепнула:

– Я не кажусь тебе слишком вульгарной?

– Нет, что ты! Разве может быть вульгарной девушка, читающая «Листья травы»?

– Может, – серьёзно ответила она. – Очень даже может! Ты даже не представляешь, до какой степени может.

– Не верю!

– Хочешь – верь, хочешь – нет, – она притворно зевнула. – Мне скучно объяснять тебе в который раз, что женщины всегда стремятся выглядеть намного лучше, чем есть на самом деле.

– Ну и пусть, – я приобнял ее за плечи. – Должен же хоть кто-нибудь из двоих стремиться к лучшему…

– А ну тебя! – Алина пожала плечами. – Тебя не переспоришь…

Она замолчала и принялась сосредоточенно водить пальцем по моему торсу, приговаривая:

– Узкие бёдра, приличный член, воон он какой у тебя! А почему ты носишь узкий ремень? Тебе пошел бы широкий с квадратной массивной пряжкой. Очень хорошо смотрелось бы: мужественный торс, характерная выпуклость – там, где гениталии…

– И что?

– А то, что ты пользовался бы еще большим успехом у женщин.

– Мне это не надо. У меня есть ты.

– А мне надо. Хочу, чтобы другие завидовали мне!

– Ага, – я с торжествующим криком сгреб её и подмял под себя. _ Вероломная! Вот и открылся твой секрет: ты стараешься для себя, а не для меня! Эгоистка!

Она понарошку сопротивлялась, отбивалась от меня и так же понарошку как-то вдруг обмякла, подчиняясь моим движениям.

– Нет, ты будешь не мачо, ты станешь Натаниэлем Хауком из игры «Пираты Карибского моря», – восторженно шепнула она, когда я вошёл в неё и, чуть помедлив, резко вместился полностью. – Тебе пошла бы аккуратная прическа, выглаженная рубашка из шёлка, замшевые брюки, о которые можно вытирать ладони, вспотевшие в схватке с неприятелем. И обязательно – жилетка: она защитит белоснежную рубашку от крови, грязи и песка, по которому ты обязательно покатаешься в драке с кровожадными пиратами. О, как бы я хотела, ударенная молнией взгляда Натаниэля Хаука, осесть на землю и припасть к его высоким, до колена, свободным сапогам из мягкой кожи, обхватить их одной рукой, а другой…

– Фантазёрка! – сказал я, чтобы хоть что-то сказать. На самом деле, я не люблю объясняться, когда занимаюсь сексом. Но Алина просто обожала говорить в постели, мне даже казалось: слова, изреченные ею, – это всего лишь прелюдия к оргазму.

– Корсар! – сказала Алина. – Мечта, а не мужчина!

– Так мечта или мужчина?

– Поправка, – она глубоко вздохнула и глянула на меня широко раскрытыми глазами. – Мужчина-мечта!

– А сейчас – не мечта?

– Глупый, – она положила мне на ягодицы холодные ладони (странно: почему у неё пальцы всегда прохладные?). – А я – болтунья. Не злись. Мне хочется говорить, говорить, говорить…

Я молчал, и не потому, что был сосредоточен на своём чисто мужском занятии. А потому, что вдруг подумал о Кате. Это было так странно! Обнимая Алину, я представлял на её месте свою прежнюю подружку. Она тоже говорила мне это слово «глупый», и тоже нежно похлопывала по ягодицам, но Алина, в отличие от неё, ещё пощипывала на них волосинки, и делала это как-то так по-особенному, что меня будто лёгкими разрядами тока пронзало.

Вот это номер! Спать с одной и представлять другую…

Когда у меня подступило, я закрыл глаза. И чуть не сказал: «Катя, Катюша, Котька…»

Но вовремя плотно сжал губы.


* * *

А Катьке я всё же позвонил. К телефону долго никто не подходил, потом трубку взяла её мать:

– Кто?

Я решил не сознаваться и наобум брякнул:

– Одноклассник бывший.

– Сейчас.

Я слышал, как Катя громко высказала матери, что не надо её подзывать к телефону и так, мол, неприятностей хватает, и ни с какими одноклассниками она общаться не хочет. Но трубку всё-таки взяла:

– Алло!

– Зачем ты это сделала? – спросил я. – Мне казалось, что у нас с тобой все-таки были какие-то отношения, а не…

– Что? – Катя, похоже, растерялась. – О чём ты говоришь?

– …а не только секс нас связывал, – продолжал я. – Хотя если даже и секс, то это был самый классный секс в моей жизни. Зачем ты это сделала?

– Извини, – она дышала в трубку, и я понял, что Катя волнуется. Или притворяется, что волнуется?

– Прости, так получилось. И ничего объяснять я не буду. Ты не поймешь.

– Ну, где уж мне понимать? – съёрничал я. – Развести парня на деньги – это только ты можешь понять. А тому, кто платить тебе будет, незачем понимать. Так?

– Я не проститутка, чтобы мне платили, – шепнула Катя. – Говорю же: ты ничего не поймёшь.

– А всё-таки? – не унимался я. – Ну, сказала бы, что деньги нужны. А то – позор, да ещё какой: изнасиловали тебя, мля! Ты разве не догадывалась, что за это и срок могли мне дать?

– Ладно, – она тяжело вздохнула. – Всё обошлось. Спасибо, что не стал против меня свидетельствовать…

– Ещё не вечер, – я мстительно улыбнулся и пожалел, что она не видит эту мою ухмылку. – Меня заставляют это сделать! И я пока не знаю, как поступлю. Но мне ясно одно: не хочу быть лохом, мне противно только от мысли, что ты меня им считала…

– Кем я тебя считала – это моё личное дело, – её голос окреп. – У тебя ещё есть вопросы?

И тут я почему-то спросил:

– Ты меня вспоминаешь?

Сам не знаю, почему это спросил. Она долго молчала, прежде чем ответить:

– Да.

И положила трубку.

Я снова и снова набирал номер её телефона, но в нём раздавались частые сигналы: «Пи-пи-пи-пи!»

Её телефон был занят. Для меня.


* * *

Трамвайщик расфилософствовался. Сказал так: «Видит ли человек настоящую красоту или ублажается лишь её иллюзией, чтобы слишком не задумываться об уродстве своего существования?»

Может, он это где-то вычитал. Но подал так, будто это плод его долгих раздумий.

А мне понравилось. Я и сейчас об этом думаю.


* * *

Однажды мы с Катькой разговорились о родителях.

– У тебя замечательные предки, – сказала она. – Ты даже не представляешь, как тебе повезло!

– У нас всякое бывает, – отнекивался я. – Иногда ругаемся: они – со мной, я – с ними обоими. Иногда отец с мамой из-за меня скандалит: ей кажется, что я что-то не то делаю, а он заступается. Потом бывает наоборот. «Ты его балуешь! Неженку растишь, не сына!» – кричит он. А маман отвечает ему в том смысле, что ребёнок любого возраста должен ощущать токи любви. Так и говорит: токи любви! Старомодная она у меня. Знаешь, я даже думаю, извини, что отец никогда не испытал оральный секс. Мне кажется, что маман это не умеет делать

– Да ну тебя! – Катька отодвинулась от меня. – Маньяк прямо какой-то! Всё время думаешь о трахе…

– Нет, не всё время! Иногда я всё-таки им занимаюсь, – пошутил я. – Но секс – это то, что интересует мужчину всегда.

– Да я не про это хотела поговорить, – сказала она. – Мои родители не понимают меня. Они меня, конечно, любят, но как-то слишком специфично. Не ради меня самой или, скажем, моего счастья, а ради того,  чтобы  я так и оставалась  их  любимой  маленькой  куклой…

– Это тебе только так кажется…

– Нет, – она покачала головой. – Ещё год назад мне  запрещали,  например,  гулять  позднее девяти часов вечера – хоть летом, хоть зимой, представляешь? Могли запретить  встречаться  с  друзьями, которых я люблю, зато внушали: «Володя из сорок пятой квартиры – такой хороший мальчик, и семья у него приличная!» А того не знали, что этот Вовчик, когда был маленьким, ловил муравьёв и отрывал им головы, чтобы посмотреть, как они без черепушек будут ходить, и кота соседского над костром подвешивал, и всякую гадость в подъезде писал, но при этом вежливо улыбался: «Здрасти, тетя Наташа! Как ваше здоровье?» Потом, когда ему сперма в мозги ударила, он перетрахал половину девчонок из нашего двора, и каждой говорил: «Ах, как я тебя люблю!» Чтобы потом сказать: «Секс – ещё не повод для продолжения знакомства». И вот этого умненького, чистенького, сволочного Вовчика мои родители считают подходящей для меня парой…

– А, может, он полюбил бы тебя, – усмехнулся я. – С другими девчонками он, может, кувыркался только потому, что физиология просит. А с тобой – ля-ля-тополя, ля мур и всякое такое…

– Да пошёл он! – рассердилась Катя. – Я бы удавилась с тоски, если бы мне выпало такое «счастье». А родители, особенно мама, кричат, что я ничего не понимаю ни в жизни, ни в людях, что я – лентяйка  и  дура,  хотя, знаешь, так,  как  я  училась в школе  –  многие  бы  предки  позавидовали.  Правда,  у  меня  брат  –  медалист.  А  я  –  нет.  Но  это  только  потому,  что  ему чуть ли не  мозги  вышибали, уши за «четвёрки» драли, заставляли зубрить день и ночь…  Меня почему-то жалели, мама говорила: «Девочке не обязательно медалисткой быть, ей нужно стать красивой невестой…» Я их  любимая   дочь, младшенькая.  Если  бы  меня  так  лупили, как братика, то я  бы  тоже  из  кожи  вон  лезла,  лишь  бы  голову  не  откручивали,  застав вечером  за  компьютерной игрой  или  какой-нибудь не  той  книгой, которую по программе читать не обязательно.

– Получается, что ты – их любимая дочь?

– Ага! – Катя ожесточённо тряхнула головой и прядка волос закрыла ей глаза. Этот короткий, лёгкий жест внезапно преображало её фигуру: она как бы подбиралась, становилась ещё стройнее, приковывала мой взгляд к своему телу, а казалось бы: всего лишь простое, может быть, даже немножко вычурно-кокетливое движение головы. Ещё в этот момент она закусывала губу, и это мне тоже нравилось.

– Ага! – повторила она. – Я их любимая дочь. Мне  их  любовь  –  ком  в горле.  Но им  этого не  понять. Что это за любовь такая, которая состоит из всяких ограничений, предостережений, наставлений? Прихожу  домой, и  мне  даже  поговорить  не  с  кем. Ну, представь: я рассказываю маме о тебе, она тут же: «А что это за мальчик? Из какой семьи? А он к тебе не пристаёт? А что вы сегодня делали?» Тоска! С  ней  поговориииииишь….  Ага! Так я всё и рассказала! Чтобы она мне  потом  запретила даже к телефону подходить… Мрак! Отец, если бы узнал, наверное, приковал бы меня к   батарее  наручниками. А ещё, знаешь, что они мне говорили о том парне, который был у меня до тебя? – она вдруг осеклась, посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом и опустила глаза. – Серёжа, думаю, что ты и так догадался, что у меня кто-то был…

Я молчал, потому что не знал, что вообще в таких случаях говорят. То, что она не сама себя лишила девственности, – это и так понятно. Но впервые я слышал от девушки честное признание, что у неё был любимый. И не знал, честное слово, не знал, как к этому отнестись.

– Они, когда узнали о нём, даже угрожали мне, что  "закажут" его, представляешь? – она коротко рассмеялась и снова закусила губу. – И только потому, что этот негодяй, как мама выразилась, лишил меня девичьей чести. Ха-ха!   Прости,  что  я  тебе  все  это  рассказала.  Просто  родители  –    моя  больная  тема. Иногда мне   их просто жаль…  Они  у  меня вроде бы такие крутые, но в то же время беззащитные какие-то: бывает, чуть  что  не  по им  скажу  –   мама сразу в  слезы, а  папа вообще –  в  запой. Да-да, он у меня пьёт. И скрывает это от сослуживцев, соседей, родственников. Потому как папа должен выглядеть преуспевающим человеком, у которого всё тип-топ. А я ненавижу, когда лгут.

– А не кажется ли тебе, что ты даже не пыталась говорить с ними как взрослый, самостоятельный человек? – спросил я. – Они считают тебя маленькой, потому что привыкли, им так удобнее. А ты откровенно не говоришь с ними…

– Нет, они не поймут! – усмехнулась Катя. – Их удар хватит от моих откровенностей. Папа тут же начнёт орать: мол, из кожи вон лезет, чтобы мы намазывали на хлеб масло, да ещё с красной икрой. Что он старается-старается, а дочь, неблагодарная, с жиру бесится.  Это так гадко, когда тебе напоминают, что в семье есть баночка с  деньгами  и  холодильник с едой – это  ставит  в  зависимость,  унижает  достоинство.  Да я бы давно от всего этого сбежала! Но как представлю, что в меня все будут   пальцем  тыкать:  смотрите-ка,  какая  порочная и вся из себя аморальная, родители для неё всё сделали, а она их  ни  во  что  не  ставит, погналась за каким-то х**м, променяла семью на безродного хахаля, – как представлю это, так вообще тошно становится. Уж как-нибудь перемучаюсь в семейке своей, пока кто-нибудь меня замуж не возьмёт…

– Но ты ведь по любви замуж-то хочешь? – уточнил я. – К примеру, тот же Вовчик из приличной семьи тебя не устраивает?

– Хорошо бы по любви, – согласилась Катька. – Но знаешь что мне мама сказала? Она любила совсем другого человека, и у них даже ребенок мог родиться. Но этот мужчина пошел в горы – альпинист был, каждый год с друзьями поднимался на какие-то вершины. В тот раз ему не повезло: упал в расщелину, расшибся, в общем – не стало его. А отец просто сох по маме, вот он и сказал: «Давай поженимся, у твоего будущего ребенка должен быть отец…» Такой вот он у меня романтик был. Или не романтик? Не знаю. Мама согласилась, они поженились. А тот ребёнок так и не родился: от стресса или ещё от чего случился выкидыш. Мама говорит, что очень благодарна отцу, но любит ли она его – это, думаю, ещё большой вопрос. Так что, выходит, можно и без любви прожить нормально.

Я заметил, что мать делилась с ней самым сокровенным. Может быть, она ждала от дочери того же самого.

– Ну что ты! Она бы потом припомнила все эти мои откровения, – возразила Катя. – Знаешь, мой  дом  –  всё  что  угодно,  только  не  семья. А своим домом я считаю    комнату,  где  хозяйничаю  вдвоем  со своим  обожаемым  и  обожающим меня  котом Мявом.  У нас хорошо: стол с лампой под зелёным абажуром – мне её бабушка подарила, полка с книгами, любимая музыка, постеры на стенах, маленький телевизор, диванчик и шерстяной плед в крупную клетку – шотландский, между прочим. Мяв любит сидеть на подоконнике, рядом с бамбуком, его черенок папа из Китая сумел провезти, и никакие таможенники не заметили. Наверное, кот воображает, что находится в бамбуковой роще в засаде на птиц: он внимательно следит за воробьями, голубями и сороками, которых в нашем дворе полно.  Уютно…  Но  распахивается  дверь, является мама и  начинает со мной общаться. Это сводится к жалобам на отца, который опять засиживается в офисе за шахматами с коллегами, а у неё   на  работе всё хуже некуда: она там, выходит, самая умная, но её начальство почему-то не слушает, и как это всё отвратительно, достало уже её, и  какая  я  эгоистка, потому что опять не навестила бабушку,  которая, между прочим, может переписать завещание на свою квартиру в пользу другой внучки – эту Таньку, дочку брата своего отца, я видела всего два раза: первый – когда ей было лет пять: крепенькая такая толстушка с яркими синими глазами, всё время прижимала к себе охапку своих игрушек и не хотела делиться со мной шоколадкой, второй раз – в прошлом году, когда они через Ха летели в Паттаю: длинноногая, стильная, отличная косметика, видно, что дорогая девушка, но вот её лица я так и не запомнила. Мама считает, что Танька понравилась бабушке, она посылает старушке открытки ко всем праздникам, не то что я… Да пусть живёт бабуська! Я уж как-нибудь без её квартиры обойдусь. А мама пилит и пилит меня: «Ничего ты в жизни не понимаешь, и даже слушать добрые советы не хочешь…» А я просила мне что-то советовать?

В общем, эти разговоры заканчивались тем, что Катька хлопала  дверью,  орала:  "Заткнись!" и запиралась  в  туалете, где утыкалась в какую-нибудь старую газету: отец их там целую кучу оставлял, или  развлекала  себя  раскладыванием  пасьянсов: она, оказывается, держала карты на верхней полочке, где всякие стиральные порошки стояли. А на все стуки в дверь и просьбы выйти отвечала ледяным тоном: «Дайте спокойно посидеть! Надоели вы мне все! Никакой жизни!» А мать в это время кричала, что жизнь у Катьки начнется,  когда её  замуж возьмут. «Ха-ха!» – смеялась в ответ она, потому что считала: какая ж это жизнь за мужем? Ложиться с ним в постель в одно и то же время – по расписанию, как какой-нибудь поезд или самолёт, народить ему детей, нянчиться с ними, стоять у плиты за готовкой  еды и  утром, и днем,  и  вечером  –  это    жизнь?  Или  раз  в  месяц  наконец-то встретиться    с  друзьями –  всей  толпой, но не в каком-нибудь летнем кафе под зонтиками, как прежде, а непременно «на шашлыках» – за городом, и все на своих авто приедут, и навороченный мангал кто-нибудь обязательно привезет, и все будут на это чудо пялиться и тихо завидовать…  

– Я  же    возненавижу своего мужа за то, что он непременно позавидует чужой шикарной машине, и всем этим мангальницам с прибамбасами, и непременно отметит, что у его друга новая любовница, которой тот какое-то кольцо по сумасшедшей цене купил, – говорила Катя. – Я буду тихо копить в себе злость, плакать по ночам и, может быть, вспоминать, например, тебя.

– Почему меня?

– Ну, потому что ты мне – не перспектива, – Катя вскинула на меня сухие горящие глаза. – Да ты, кажется, и не любишь меня. Молчи, ничего не говори! Не люблю, когда врут. А вспоминать тебя буду, потому что ты – не посторонний, ты мне как родной. И совсем не важно, что ты когда-нибудь уйдёшь от меня. Важно, что с тобой я чувствую себя человеком…

А ещё она тогда сказала, что, кажется, нашла способ, как заработать денег. Но сколько я не расспрашивал её, как она это собирается делать, Катя так и не рассказала. Наверное, именно тогда она и задумала «косить» под изнасилованную и «разводить» парней на деньги?


* * *

У меня такое впечатление, будто я знал Алину всегда. Просто мы давно не виделись и вот, наконец, встретились.

Где-то я читал, что это феномен узнавания, которым правит подсознание. Якобы когда люди влюбляются, то их подсознание совмещает образ избранника с образом родителей или воспитателей, и ощущение влюбленности в этом смысле равнозначно ощущениям младенца, находящегося на руках у своей любящей матери. Возникает иллюзия надежности и безопасности, влюбленный «цепляется» за партнера как утопающий за спасательный круг. Или – как за соломинку?


* * *

Очень понравилась мысль Генри Торо: «Буйной любви надо страшиться так же, как ненависти. Когда любовь прочна, она всегда ясна и спокойна».

То, что у нас с Алиной всё обходится пока без бурь и потрясений, – это любовь? Или всё-таки ясность и спокойствие – не всегда её признаки?


* * *

Чушь:

У меня мало друзей. Но может оказаться так, что их и вовсе нет. Я кого-то считаю другом, а он меня – просто знакомым. Трамвайщик не в счёт.


* * *

Сегодня пили с Трамвайщиком пиво. В нашей любимой с Катей кафешке – «Как дома» называется. Уютно, негромкая музыка, фикусы в углу. Столик на двоих, никто не мешает разговаривать.

Вдруг ко мне подошла девушка, я даже не запомнил её внешность, обычная такая девушка: посмотришь и через минуту забудешь. « Вас Сергеем зовут? – сказала она. – Я однажды видела вас тут с Катей, она моя знакомая. Вы знаете, что у Кати умерла двоюродная сестра? Рак крови. Катя собирала деньги на её лечение. Всё, что могла и не могла, для неё сделала. Но ничто не помогло. Она сильно переживает. Говорят, что вы поссорились. Это правда? Но ей сейчас поддержка нужна…»

Ничего я не знал. Но сказал, что, конечно, поддержу и всякое такое. Но Катин телефон по-прежнему не отвечал. Длинные гудки. Никто не снимает трубку.


* * *

Странный сон. Без сюжета. Почти одни ощущения. Будто бы мне очень хочется полностью погрузиться куда-то, в какую-то тьму, и ничего не думать, НИЧЕГО! Раствориться… Но для этого нужно открыть какую-то дверцу, и я её вижу, вот она – серая, с комками грязи, невзрачная – полуоткрывается, и я пытаюсь заглянуть в узкую щелку, а там – темнота, чёрная, зловещая, пульсирующая. Она притягивает, мне хочется войти в эту дверь, но я пугаюсь ужасной и такой прекрасной тьмы за ней: возможно, меня там ждёт счастье, для которого свет не обязателен, но я-то не могу без него жить, я привык к солнцу, а там – чернота, аспидная тьма. Но так хочется узнать, что такое счастье. И кто-то шепчет мне: «Не бойся, входи… Ты узнаешь, что такое счастье. Настанет время, и тебя отпустят, дверь медленно откроется, и ты снова увидишь солнце и облака, и голубое небо, и птиц, но улыбка твоя станет печальной. Потому что ты будешь знать, что такое жизнь и смерть. Но ключа от этой двери у тебя не было и не будет никогда. Возможно, ты снова захочешь вернуться сюда, но дверь уже не откроется навстречу тебе, и ты примешься ломать её косяк, тарабанить в неё, бить по ней ногами и, может быть, даже сумеешь просунуть в щелку палец, а то и руку, но дверь вдруг захлопнется, и ты останешься без части себя. Стоит ли входить, чтобы потом выйти? И если вышел, то стоит ли возвращаться? Но ты не думай об этом. Просто – входи…»

Но я проснулся.


* * *

Трамвайщик принес мне одну распечатку какого-то дебильного текста. Сказал, что это нужно знать каждому мужику! Ну, ваще-е-е… Вот, например, какие там есть советы насчет ушей (женских, конечно):

«Нужно:

1. Ласкать и целовать мочку уха, посасывать и покусывать, потягивать губами и зубами.

2. Мягко просунуть кончик языка в отверстие слухового прохода, нежно исследовать все впадинки и возвышенности.

3. Дышать в ухо, нежным шепотом тихонько говорить всякую чепуху! Например: "Соседская кошка вышла на охоту!" или "Лапушка, мы завтра уезжаем на Марс!". Что бы вы ни шептали — будьте уверены, подействует именно так, как вы ожидаете! Потому что в момент сексуального возбуждения центр слухового анализатора (тот, что занимается разбором смысла высказываний) отключается. Работает только эротическое восприятие, а оно смысла не разбирает, для него важно лишь количество дразняще-шипящих звуков: ш-ш-ш, х-х-х...

4. Заниматься сексом "в ухо" — ирингом (от англ. ear — "ухо"). Для этого нужно рукой направить член к ушной раковине. При каждом поступательном движении мужчина будет испытывать восхитительное блаженство от соприкосновения головки с упругими хрящами уха.

 

Нельзя:

1. Говорить прямо в ухо в полный голос: даже негромкие звуки воспринимаются как грохот канонады, который ни в коей мере не настроит партнера на эротическую волну.

2. Целовать в ухо: сильный поцелуй способен повредить барабанные перепонки. В больницы регулярно обращаются люди, оглохшие на ниве любовной страсти.»

Женщины, мол, любят ушами. Вот и нужно знать, как жовенсти их до… полной любви самого себя. Ужасно! Но Трамвайщику я об этом не сказал»

Чушь:

Может, сначала нужно научиться стоять, а потом – ходить? Впрочем, некоторые из нас и не стоят, и не ходят, и не бегают, а – протискиваются, юркают, пробиваются, втыкаются, влазят, и делают это довольно неплохо, даже быстрей, чем другие ходят. Таких, кто ползает, как змея, больше, чем мы думаем. Просто мы не видим их, а если видим, то восхищенно цокаем языком: «Надо же, без мыла в задницу пролез!» А чему-то завидовать-то? Без мыла в задницу – значит, маленький, извините, размер. Ну, и чем гордиться-то?

А стоять нужно научиться затем, чтобы эти ползающие вокруг не смогли тебя сбить с ног.


* * *

Боже, как я люблю её! Я готов сто раз написать: Алина Алина Алина Алина Алина…. И тысячу раз готов написать её имя! Или больше… Тупо сидеть и писать: «Алина Алина Алина Алина…» Мне всё время хочется повторять: «Алина…» И я всё время хочу её. Кажется, именно это называется половым подбором (это надо же, какой термин придумали!). Ну, как в сказках: найди вторую половину своего яблока – и тогда будет самое-самое. Я дурею от Алины. Она сделала из меня мачо, который хочет её круглыми сутками, в любом месте и в любое время. Как хорошо с ней!

Может, она вправду лисица? Оборотень, который даёт человеку счастье, забирая в обмен душу…

Алина, Алина, Алина –

ты не малина,

Алина, Алина, Алина –

лепишь из глины

Меня,

Алина, Алина, Алина –

Я уж не я…

Глупость какая-то. Но эта песенка сочиняется сама собой, она звучит во мне, у неё какой-то лёгкий ритм, будто подковки каблучков цокают по асфальту, и будто где-то звонит серебряный колокольчик – его тихонько раскачивает застенчивый ветерок…

Глупая песня. А может, любовь – это, вообще-то, проверка на глупость? Теряешь голову и всякое соображение – глупеешь, дурак дураком становишься. И где предел этому? Фу! Ну и сказанул! Тут больше подходит другая мысль: любовь – проверка человека на человечность. Это понравилось бы моей маман. Хотя, чёрт побери, при чём тут «проверка»? Я же не лекции сижу, когда препод перед её началом начинает перекличку – проверяет, кто соизволил придти послушать его скукотень-белиберду. И не на армейском плацу, где командиры тоже любят что-нибудь проверять: как маршируешь, как отдаёшь честь, чистый ли у тебя подворотничок… И не на экзамене, где проверяют твои знания. Любовь – это не проверка. Это просто любовь. Любишь или не любишь – вот и всё! А если это не любовь? Кажется, что – она, а на самом деле – игра гормонов в крови, химия тела, всё такое, и при чем тут любовь?

А о Кате я уже даже не вспоминаю. Хотя вчера она приснилась мне. Не помню всех подробностей сна. Только помню, что она присела на край моей постели и погладила по голове. Она всегда это делала, когда жалела меня»


* * *

Ещё одна сказочка сочинилась как-то сама собой:

Три цыпленка гуляли по лугу и переговаривались меж собой:

– Пик-пик-пик!

Пришёл на луг весёлый дядя Петух с курами. Он взглянул на цыплят и крикнул:

– Ку-ка-ре-ку!

Один, самый большой, цыплёнок завистливо вздохнул:

– Эх, хорошо быть большим! Как гаркнешь ку-ка-ре-ку во всё горло, так вся округа вздрогнет…

– А зачем ей вздрагивать? – спросил самый маленький цыпленок. – Пусть чувствует себя спокойно…

– Э, ничего ты не понимаешь! – возразил средний цыпленок. – Пусть все знают: не какой-нибудь замухрышка кукарекает, а всем петухам петух!

Дядя Петух снова гаркнул во всё горло.

– А я, пожалуй, не хуже его могу, – вдруг сказал большой цыпленок. – Вон у меня – смотрите! – тоже скоро будет гребень и острые шпоры…

Он поднатужился и хотел пропеть «ку-ка-ре-ку!», но все услышали только хриплые звуки.

– Ха-ха-ха, кудах-куда ж ты? – рассмеялись куры. – Да говорите вы, ребятки, так, как можете. И не печальтесь. Всему своё время!

Прошло лето. В воздухе поплыли нити паутинок, листья захороводили над землей. Проснулись однажды наши цыплята, посмотрели друг на друга и хотели сказать своё обычное «пик-пик» – с добрым утром, мол, приятель! А у них вышло:

– Ку-ка-ре-ку!

Это трио было таким громким, что его даже на дальнем краю деревни услышали.

– Ура! – обрадовались цыплята. – Наконец-то мы стали взрослыми!

А их хозяин в это время сказал хозяйке:

– Слышь, Маша, цыплята-то выросли. Как бы с Петькой драться не стали. Петька у нас ещё хоть куда, и красавец – всем на загляденье. Давай-ка оставим его до следующего лета, а этих крикунов – в щи…

– Ага, – согласилась хозяйка. – Кстати, завтра дочь с зятем приедут. Угостим их свеженинкой.

А три цыпленка кукарекали и кукарекали.

Эх! Я тоже как цыплёнок… Хочется всего поскорее, побольше, и бесплатно, и чтобы ни о чём не болела голова. А на самом-то деле… Мля! И думать не хочется…


* * *

Сегодня ночью я проснулся оттого, что зазвонил колокольчик Алины. Или это мне показалось? Потому что, ещё не открыв глаз, в полудрёме, я слышал этот тихий, серебряный звон, но он тут же прекратился, стоило мне разлепить ресницы, которые, казалось, налились чугуном.

Накануне я подвесил колокольчик на люстру. На ней уже парили пышная гоголевская Солоха в цветастой юбке, хитроумный Кот в сапогах, простодушный Снеговик с морковным носом – керамические фигурки, которые так нравятся моей маме, что она увешала ими не только свою спальню, но и мне их навязала. Колокольчик, впрочем, неплохо вписался в эту компанию.

Может быть, в открытую форточку дунул ветер – потому колокольчик и зазвенел. Но как-то очень печально, пронзительно. Будто кто-то вскрикнул. Или мне это показалось?


* * *

Целый день ни разу не вспомнил Катю.

Трамвайщик рассмешил меня такой историей:

– Прикинь, пацаны сняли на Карлухе трёх тёлок. Ну, погуляли по улице, пивка попили, а потом: "Девчонки, айда к нам в общагу! Вина возьмём, поговорим, музыку послушаем, то-сё…" "Ага, вас особенно то-сё прикалывает! – засмеялись тёлки. – А мы девушки честные, не какие-нибудь давалки…" Ну, парни, естественно: "Ой, да что вы! Да мы сами такие, поверите ли: ходим по улице озираемся – как бы нас не изнасиловали, знаете, как щас трудно честному пацану приходится: не женщины, так мужчины пристают…" Хи-хи да ха-ха, но, как полагается, затарились вином, закуской и потянули сосок к себе в общагу. Знаешь общагу медуниверситета?

– Ну, высокое такое. Этажей девять точно!

– Так вот, – хмыкнул Трамвайщик. – Пацаны их и потянули на свой третий этаж на связанных простынях…

– Экстримом, что ли, занимались?

– Ты парень домашний, в общагах не жил. Посторонних в общагу после одиннадцати вечера не пускают. Вахтёрши там такие злые, баба Яга по сравнению с ними – ягнёночек. Ну, и придумали: поднялись к себе в комнату, связали простыни жгутом, ещё и у соседей три простынки на это дело одолжили. Короче, спустили эту хренотень: типа, девчонки, цепляйтесь по очереди! Первую тёлку втянули благополучно, вторую – с грехом пополам: одна простыня начала трещать, вот-вот порвалась бы. Мужики её заменили, снова бросили жгут вниз. А третья девица, надо сказать, была отнюдь не топ-моделью, наверное, пельмешки да чебуреки любила лопать – увесистая такая коровёнка. Тянут они её, тянут, никак вытянуть не могут, а тут слышат: тресь, узел на жгуте начал развязываться! А соска молчит, ничего не говорит – цепко держится, хотя и понимает: щас может навернуться с верхотуры прямо на асфальт. Из соседнего окна за всей этой процедурой наблюдали другие пацаны. Видят: толстая девчонка зависла, жгут вот-вот порвётся, а сил у ребят тащить её уже нет. Один из ротозеев и крикнул: "Чо вы её тащите? Бросьте на х… ! Всё равно никому не даст! А вы за простыни с нами не расплатитесь. Один убыток, а не чувиха!" Тёлка как услыхала это, так и заорала как оглашенная: "Дам! Миленькие, всем дам!"

– Ха-ха-ха! И что? Дала?

– А куда бы она делать? Никто её за язык не тянул, сама пообещала…

Я от души посмеялся, а потом, оставшись один, подумал, что, наверное, Мишка что-то присочинил. История на анекдот смахивает. Ясно, что пацанам хотелось кого-то пропахать. Да и девчонки, те ещё оторвы бывают. Но чтобы вот так: "Дам всем!" Не проститутка же она, в конце концов – наверное, обыкновенная девчонка, мечтающая об одном-единственном. Хотя, с другой стороны, откуда берутся девицы по вызову во всех этих интим-фирмах?

"Дам всем!" А потом – что? Улыбаться своему парню, целовать его, раздвигать для него ноги и говорить "люблю, милый, дорогой, единственный"? И это после того, как в её лоханке столько х…в побывало, как селёдок в бочке?

Всё-таки я, наверное, урод. Задавая такие вопросы, я тем самым уже отказываю женщинам в праве на свободу. Мне, мужику, можно гулять направо-налево, сколько хочу и как хочу. Тут вопросов как бы нет. А женщине – нельзя, её сразу бляд*ю назовут. И правильно сделают! Но кто их бля…ми делает? Мы! И тоже ведь хотим любви, и чтобы избранница была порядочной и непорочной. Это среди порока-то?!

Урод! Я правда урод. Потому что мечтаю пропахать как можно больше баб. Потому что у меня на них стоит. Потому что хочу как в "Кама-сутре", "Ветвях персика", "Библии секса" – всё, всё, всё! И в то же самое время подавай мне любовь. Одной-единственной. Той, которая понимала бы меня без слов. Той, при упоминании имени которой сладко сжимается сердце и воспаряет душа…

Это нормально? Наверное, нет.

А может, это шизофрения? Хотя, наверное, тоже нет. Почти все мои знакомые парни – точно знаю! – не отличаются лебединой верностью: кроме постоянной девушки, есть и, так сказать, "временные варианты".

Урод я. Потому что сплю с Алиной, а думаю о Кате.

 

 

 


Оглавление

3. Часть 3
4. Часть 4
5. Часть 5

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!