HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 г.

Соломон Сапир

Ленинградская ночь

Обсудить

Рассказ

 

1 декабря 1934 года в коридоре Смольного, невдалеке от своего кабинета выстрелом в спину был убит С. М. Киров. Человек, близкий к Сталину, один из виднейших партийных и государственных деятелей того времени.

Убийца, Николаев – мелкий партийный деятель, неудачник и неврастеник.

Множество вопросов, которые породило это убийство, так и остались без ответа. Вскоре при нелепых обстоятельствах погиб Борисов, единственный личный охранник Кирова. Расстреляны следователи, допрашивавшие Николаева. Расстреляны те, кто их расстреливал… Арестованы и уже не вышли на свободу Зиновьев и Каменев. Начиналась эпоха Большого террора.

А всезнающий народ отозвался просто:

 

Эх, огурчики, помидорчики,

Сталин Кирова убил в коридорчике…

 

Александр Сапир

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 6.01.2020
Иллюстрация. Название: «Прощание с С. М. Кировым» (1935 г.). Автор: Соломон Юдовин (1892–1954). Источник: http://www.printsmuseum.ru/artist/engravings/22/415/

 

 

 

Четвёртая ночь на исходе... Автор приходит домой. Не снимая пальто, отяжелевшего от дождя, не зажигая лампы, садится к столу.

Это так бывает. Трезвый человек, шатаясь, ходит по комнате, не может найти дверей. Это бывает: ладонь приложишь к глазам, а глаза всё равно открыты, и это уже не зрение, а беспощадная память, для которой нет ни очереди, ни сна, от которой не уйти человеку, как от собственной тени, а тому, кто спокойно спит в эту ночь – позор!

Тишина. Красный свет сочится из полуотворенной печки, ничего не освещает. Тысячу раз знакомые вещи видны и в темноте. С мокрого пальто, звеня, падают капли. Часы бьют, как пульс.

За окном – ночь, чёрная стена дома, мутный фонарь качается под ударами ветра.

Стол завален газетами. Автор складывает их в стопку, зачем-то перебирает, потом встаёт, закрывает печку, подходит к кровати.

Вдруг звонит телефон. Точно что-то решив, автор хлопает дверью, выходит на лестницу. Ворота давно закрыты. Не удивляясь, дворник стучит ключом.

Пустынная улица переполнена ветром. В город, в город…

 

Зелёные ж. д. фонари. Сверкнув огнём, мгновенно, точно их не было, пролетают станции. Снова осенние, бесконечные равнины – белый туман, беззвёздное небо. Луч прожектора, одинокий глаз паровоза. Ленты крепа, как крылья чёрных птиц, хлопают на ветру. Искры над сеткой трубы… Недлинный состав – пять вагонов. Колёса гремят на стрелках. Дождь бьёт железные стены пустых тамбуров. Город.

 

Идёт огромная армия, как на войне. А ведь мы на войне, товарищ! Идёт наступление, там, впереди стреляют, убить могут, ведь могут...[1]

 

Весёлые девушки! Ах, эти девушки… Ну, прощай, Иришка. До завтра, прощай. Площадь переходи на углу. Береги три рубля и свою драгоценную физиономию.

Высокий парень в спецовке к воротам дома приколачивает чёрный флаг. Полотнище рвётся из рук, ветер с залива.

– Кто?.. Кто умер?

– Без паники! – парень поднимает руку, – Товарищ, без паники. В Смольном в четыре часа сегодня.

 

Спокойно, сунув руки в карманы, автор идёт по улице. И только там, за углом, прислонившись спиной к железным воротам, почти без дыхания он прикладывает руку к глазам.

Через двор, по лестнице, к телефону!

– Ч-60-07… спасибо.

– Слушаю. Алло, – женский певучий голос. – Ну, алло. И вообще, звонить ночью…

Автор вешает трубку.

Все окна открыты. Брызги дождя падают на бледные щёки. Жара, духота, сердце на ладони бьётся.

В город, в город…

Фонари почти потушены. Пустые улицы, площади. Ветер вперемежку с дождём касается тёмных окон. Дремлют извозчики. Дворник заснул в воротах. Какие-то женщины, какая-то дикая, цыганская, что ли, песня. Кондукторша идёт с сумкой. Маляр несёт кисть на плече. Пушечный выстрел. Огни лодок в бурной Неве. Горбатый мост весь в дымке тумана. Сад, голые сучья старых лип. Автомобиль выехал из-за угла, белый свет фар вдруг сломался углом, озаряя деревья.

 

Окна райкома освещены.

По тихой улице, под дождём, не разговаривая, поодиночке идут люди. Коммунисты, райком их не вызывал. Где он, в такую ночь, их настоящий дом?

На площадке лестницы милиционер, рядом с ним женщина закрывает лицо руками, точно оно сожжено кислотой. В комнатах, на стульях, на скамьях, на подоконниках очень молчаливые люди.

– Может, что-нибудь надо сделать? Может, нужно пойти куда?

Комсомолец разговаривает по телефону.

– Да, верно. Нет, не ошибка… Молчи, не расспрашивай! Мне и самому, знаешь, я и сам…

Бросает трубку, выбегает из комнаты.

Секретарь райкома разговаривает по телефону.

– Да. Вот такие дела. Чувствую как?.. Спокойно чувствую. Какие новости?

И вдруг всем телом вздыхает и устало машет рукой. – Ну, какие же новости? Никаких новостей.

На полу, на площадке райкома, трое не могут удержать за руки большого и сильного человека. Пена течёт по его белым губам.

– Эс-скадрон! Слу-шай мою команду. Эс-скадрон, рысью марш, марш...

 

Начальник цеха стоит на узкой железной лесенке. Начальник снимает пенсне, светлоглазый, худощавый, он кажется молодым, но седые пряди опускаются на глаза.

– Ну вот, это всё, что я могу сказать, товарищи… Споём, пожалуй… Вы жертвою стали… Он кашляет, цепляется за поручни лесенки. – Нет, не выходит, – говорит он, – ну тогда помолчим просто.

Ужасающая тишина в цеху. Железные стены покрыты каплями пара. Подъёмник замер над огромной, тесно стоящей толпой. Вдали, затихая, чуть слышно гремят машины.

А над заводской проходной ветер уже развевает полотнище. Белые по чёрному фону буквы:

СМЕРТЬ ВРАГАМ РЕВОЛЮЦИИ! ВЫШЕ БОЕВЫЕ ЗНАМЁНА БОЛЬШЕВИКОВ!

 

Улица Красных Зорь.

У ворот небольшого дома – скандал.

– Матвей! – Пожилой человек убедительно прикладывает портфель к груди. – Матвей, ты же меня знаешь. Я же двадцать лет живу в этом доме! Матвей!

– Предъяви паспорт, – ковыляя, стуча деревяшкой, дворник загораживает ворота.

– Матвей! Да, пойми, да ведь ты же…

– Андрей Петрович, предъяви паспорт! Прошу, не задерживай других, предъяви.

Автор подходит к дворнику. Не время, не подходящая ночь для скандалов.

– Это что ж? Разве было от милиции такое распоряжение?

– Нет распоряжения, – тихо говорит дворник. И хватает автора за плечи. – Товарищ! Ведь должны же мы охранять город… Так ведь, товарищ?

 

Из пивной раздаётся обычное – «Судьба же нас разлучит, я буду жить в неволе. С тобою загуляет кореш мой»… Раздаются выкрики и женский смех…

Человек в распахнутой кожанке подходит к пивной. Он минуту молчит, слушая визг гармошки. Чуть пошатываясь, идёт к стойке, с размаху ударяет кружкой по мрамору.

– Р-разойдись! Кирова убили, Мироныча. Р-разойдись.

Ветер шевелит афиши на стенах опустевшей пивной, чуть звенят окна.

 

Площадь у Зимнего.

Неубранные транспаранты недавней годовщины Октябрьской революции. Кажется, площадь ещё вся гудит бесчисленными шагами. Полоски крепа на фонарях. Конный милицейский патруль. Тишина, серая мгла, освещённые окна Штаба.

А в Неве – оловянный блеск, волны медленно бьются о камень. Первая розовая полоса. Началась заря.

Мутный, жёлтый рассвет. Трамваи идут как-то не так, останавливаясь не на местах. Повсюду группами люди, незнакомые, разговаривают негромко. Женщина с чёрной повязкой на рукаве перебегает площадь. Милиционер привычно подносит свисток к губам, потом вдруг отворачивается.

Газеты в руках людей. Очередь за газетами огибает угол, тянется на полтора квартала. Человек в клетчатом пальто, с собачкой на привязи, всегдашний клиент старика-газетчика.

– Марк Наумович, вы сегодня с прибылью. Расходятся газетки. Что и говорить, сенсация… Разрешите и мне…

– Следующий! – хрипло кричит газетчик.

– То есть как? Позвольте…

– Следующий!..

 

На стене правительственный бюллетень, окаймлённой траурной рамкой.

У стены пожилой человек, штатский, но с военной выправкой. Видны галифе с жёлтым лапласом, тщательно заплетённые. Он читает. Потом быстро, быстро уходит, наставив воротник.

– Ого! Совесть, видать, нечиста, – усмехается молодой маляр в люльке.

– Нечиста... – второй маляр сдвигает на бок фуражку, виден старый шрам на виске. – Будто я видел его когда-то. Ладно, работай. Найдут его, если надо будет.

 

Школа, второй урок. Тёмное утро, зажгли лампы.

– Дети! – Учительница поправила волосы. Татьянинская причёска. – Мы с вами, дети, пойдём на экскурсию во дворец Урицкого. Мы увидим там в гробу умершего гражданина Кирова. Он был секретарём партийного и центрального комитетов партии. Учительница заглядывает в газету.

– Анна Пантелеймоновна! – Паренёк упирает кулаки в парту. – Мы просим, расскажите, как он жил, за что его убили. Это из-за нас убили? Он ведь о нас заботился, оттого и убили?.. Мы не на экскурсию пойдём. Мы пойдем его хоронить.

– Киров? – говорит девочка с белой косичкой, председатель отряда класса. – Его все Миронычем зовут, вот что! И мы тоже.

 

«Захожу я в парикмахерскую на Каменноостровском, на улице Красных Зорь. День предвыходной, очередь. Наконец, сажусь, намыливают, бреют.

Вдруг входит Мироныч и Чудов рядом с ним.

– Очередь, – усмехается Чудов. Садятся к столу, перебирают журналы.

Я, как был намыленный, вскочил. – Сергей Мироныч!.. Товарищ Киров… Вы сядьте, у вас ведь дел по горло… Я подожду.

Мироныч встал, толкнул меня за плечи.

– Сиди, не дури, товарищ.

Часто его на Пушкарской, на Кронверкском встречал. Идёт невысокий, плотный такой, в тужурке, пояс солдатский, лицо в рябинках.

– Идёт? И что?

– Да ничего. Идёт, думает о чём-то. Иногда посмеивается про себя...»

 

В орготделе очередь.

Делопроизводитель с аккуратной бородкой, седенький, выдаёт справки и при этом разговаривает.

– Да, ну и дела. Убили товарища Кирова, вождя. Что? Вождя убили. Политика! Классовая борьба... Ну, опять же, как сказать, может оно, и личные счёты. Всё может быть. Личные счёты вполне…

Высокий парень поднимает руку. Удар. Делопроизводитель вытирает кровь из рассечённой губы, ползёт по разбросанным папкам.

– Милицию! Убивают, милицию!..

– Не милицию, – рассудительно говорит ему женщина в тёмной косынке. – Не милицию тебе надо, а гэпэу, я так думаю. Давить таких вредных вшей надо, не иначе.

 

Чёрные радио-рупора на площади.

Перекрывая звон колёс, голоса людей, удары железа, отдельно не смешиваясь с городским шумом, от зари до глубокой полуночи льётся траурный марш.

– Ты чего? – диспетчер в красной шапке кричит вагоновожатому. – Спишь, что ли?

Вожатый рывком дёргает медную ручку контроллера.

– Нервы, – тихо говорит диспетчер.

Декабрьский ветер с моря, иней на полотнищах флагов. Кажется, весь город пропах сегодня терпкой горечью хвои.

 

Берег Невы. Третий час ночи.

В чёрном небе рваные тучи и одинокий фонарь самолёта.

От застав, через весь город, колоннами, усталые идут рабочие ночных смен. Люди идут без оркестров, без песен, молча, не выходя из рядов, склоняя голову под ударами ветра. Гнётся жёлтый свет факелов. Дождь гасит костры. Знамёна, поднятые в вышину, вздуваются, как чёрные паруса.

 

Таврический сад.

Вода ручьями течёт по железной ограде. Ветер швыряет в лицо последние листья.

Идёт колонна Красного Выборжца.

Парень в рваном пальто берёт за руку девушку. На них смотрит высокий старик, очки в железной оправе, повязка на рукаве.

– Холодно? Ты не стесняйся, парень. Спляши чего-нибудь для сугрева. Знаем, не с веселья пляшешь.

Парень не двигается, окружённый рабочими.

– Тогда словами грейся. – Старик помолчал. – А видел я его в первый раз, ребята, в восемнадцатом. Было это так...

 

Это уже не дождь. Сухой, порывистый ветер. Первые льдины в чёрной Неве.

Костры озаряют тёмные окна домов, тысячу раз повторяясь в стекле. Кромешную темень не рассеять ни факелами, ни кострами. И это уже не ночь. Шагами, шагами нарушена тишина.

Улица Воинова. Ветер то затихает, то налетает сразу с разных сторон. Шипят погасшие факелы. Женщина шатается, не в силах удержать страшно бьющееся на древке полотнище.

Автор подходит, берёт знамя из обожжённых холодом рук женщины.

– Ты что, от своих отбился? – спрашивает она.

– Отстал.

– Иди с нами, неси флаг. Знай, это флаг Северной Верфи.

Где-то бьёт барабан. Или, может быть, ветер громит водосточные трубы.

 

Вот он в гробу… Широкоплечий, прямой, в военной тужурке, вытянув руки по швам. Лицо желтоватое, твёрдое. Волосы зачёсаны назад, глаза закрыты… Совсем не изменилось лицо, только улыбки нет.

Старики и дети, директора и домохозяйки, чекисты и инженеры… Чёрной рекой, от зари до зари люди проходят дворец Урицкого.

Знамёна, фиолетовый свет прожекторов. Негромкая музыка, которую долго не вынести, от которой подгибаются колени. Хвоя шумит под ногой, волосы людей седые от инея, глаза покраснели, знамёна касаются пола.

Почётный караул друзей и товарищей. Старик в расстёгнутом френче, борода растрепалась. Девушка плачет, закрывая лицо руками.

Каждые четверть часа сменяется караул.

 

Нескончаемым потоком люди проходят дворец Урицкого.

Моряк несёт на плече черноглазую девочку. Она передаёт письмо караулу.

На конверте: «Дорогому Миронычу Кирову. У меня теперь всё хорошо. По всем предметам хоры».

Под руки ведут слепого рабочего. Орден Красного Знамени поблёскивает у него на груди. Он вместе с Кировым дрался на Астраханских фортах.

– Прошу разрешить проститься с командиром.

Руками он прощается с лицом Мироныча.

 

Дальше автор не может рассказывать связно. Свет пятнами мчится по стенам. Всё двоится, троится. Застлано лиловым туманом.

– Что с тобой, парень? – старик протирает платком очки. – Ты держись, держись, парень!

 

Снова улица. Ледяной ветер, факелы, знамёна, густеющий мрак.

– Десять лет тому назад… – говорит высокая женщина – В двадцать четвёртом… Вот так же.

Десять лет!

Автор стоит, прислонившись к садовой ограде.

В двадцать четвёртом…

Январский железный мороз. Выбух орудия. Сизый дым клубится над жердами батареи. Пятьдесят три костра на пустынной площади Жертв революции. Город, умерший на пять минут…

И ещё – Москва. 22-й год. Убили Воровского. Кирпичная стена Реввоенсовета. Белые буквы: «Вы убили из-за угла. Мы победим открыто!»

– Помни, – говорит женщина. – Это нужно помнить.

Кажется, на плечи легла ещё большая тяжесть.

 

Рупор на углу. Пустая ночная улица. Окно в первом этаже приотворено.

Немолодой человек в пальто сидит на краю кровати, охватив колени руками.

 

Автор ходит по комнате.

– Ч-60-07… Спасибо.

– Слушаю, – женский голос, – Алло.

– Это я.

– Куда ты пропал? У нас вчера Петя был… А, в общем, скучно. Театры, кино закрыты. Просто скучно. Приходи…

– Ты! Ты!.. Где автор из интеллигентной семьи научился последней площадной ругани?

 

Комсомолец приходит в Райком к секретарю.

– Слушай, секретарь… Отправляют куда-нибудь?

– Отправляют?

– Ну, куда-нибудь, на торф, на Камчатку, в Германию, куда-нибудь.

Секретарь не улыбаясь, слушает комсомольца.

– Это я так, тяжело. Что-то делать хочется.

Секретарь сдвигает на лоб очки.

– Отправляют. Жить, не скулить, работать…

 

Весь город здесь, в эту морозную ночь. На улице тесно, как в узком коридоре.

– В очередь! – говорит почтенный гражданин в серебристом ульстере. – Попрошу в очередь, граждане и гражданки. Каждый имеет право посмотреть.

– В очередь? – тихо спрашивает моряк. – Посмотреть? Так говоришь?

И не стало ни почтенного гражданина, ни серебристого ульстера.

 

Зелёный луч прожектора низко скользит по гранитным стенам.

Гроб на орудийном лафете. Чуть дрожат ножи штыков воинского караула. Ни барабанной дроби, ни музыки. Тишина. Медленные шаги людей.

Улица Воинова. Проспект Володарского, проспект Двадцать Пятого Октября.

Одна за другой исчезают во мраке улицы, переполненные людьми. Всё дальше, дальше, как знамя скользит луч прожектора.

Площадь Восстания всех не может вместить. Разом взревели заводские сирены. И уже начинается за перроном медленный бег колёс.

 

– Алло. Пятое отделение милиции слушает.

– Говорит больница имени Свердлова. Товарищ дежурный?

– Дежурный.

– Говорит врач. У нас больной сбежал… Директор номерного завода. Сергунов. Что? Знаете его?.. Ну, так вот. Воспаление лёгких. Простудиться для него – смертельно. Оставил записку. Не могу, должен проститься с Миронычем… Простудиться, говорю, для него смертельно… Надо принять меры…

 

Автор сидит у окна, не зажигая лампы. С пальто, звеня, падают капли.

Ветер распахивает окно…

За углом на площади рупор. Траурный марш гремит, как вагонные колёса на рельсовых стыках...

 

 

Декабрь 1934 г.

 

 

 



[1] Из речи С. М. Кирова на объединённом пленуме Ленинградского областного и городского комитетов ВКП(б) 9 февраля 1933 года.

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

30.06: Алексей Горшенин. Морские волки (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!