HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Дан Маркович

Белый карлик

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: , 9.07.2008
Оглавление

7. Глава седьмая
8. Глава восьмая
9. Глава девятая

Глава восьмая


 

 

 

* * *



Начался суд, дело долгое, говорят редко, показывают еще реже. Но я помню об этом каждый день. И тут доломали телевизор. В другое время я бы кинулся чинить, ящик примитивный, еще лампы в нем, а сейчас медлю, и даже рад простою.

Как всегда, если не видишь – легче, как говорится, с глаз долой…

Тем временем недалеко от нас развернулась большая стройка, парк срубили, овраги засыпали, надумали строить стадион. Зрелищ выше головы, так еще добавим! Зато нам обоим на этой стройке нашлось место, дежурим по очереди, не допускаем расхищения материалов. Сутки через трое, очень устраивает, и я пишу.

Понемногу лагерь наш описал, как мы приехали туда, потом Давид появился …

Про мостки не забудь, с мостков все началось. Два взрослых бездельника поманили, мы и согласились. Доски прогнили, некоторые сваи шатались, и мы чинили. Зато лодку дадут!.. Как мы могли не согласиться, лодка с веслами, и озеро – километра полтора шириной!..


* * *

Телека нет, живем теперь без зрелищ, на хлеб не жалуемся, и хуже случалось. Но мне не по себе. Как бывало, посредине улицы крадешься, весь напряжен и налево нацелен от кончиков пальцев до мушки, а товарищ направо высматривает, и ничего хорошего не ждем. Самое хорошее, если цел останешься. И напряжение все растет, растет…

Не хочется, а вспоминается. Бессоница началась, засыпаю как убитый, а в три вскакиваю, ни в одном глазу. Подхожу к окну – беспросветная чернота. В тишине и темноте какая-то беда назревает, приближается, а все спят, не знают, дела и заботы до завтра отложили… А мне это не по силам, непонятно – есть вещи, которые не отложить.

И некуда деться от картин перед глазами.


* * *

Однажды Гриша пришел и говорит:

– Знаешь, мне надоело здесь. И ты совсем закис, хотя и пишешь. Все-таки лето назревает за окном. Давай поживем в другом месте. Махнем куда-нибудь на месячишко, мне отпуск дали. И тебе дадут, я спрашивал, согласны. У тебя дом есть, может, туда? Заодно посмотрим, как там живется, далеко от Москвы.

Вижу, он меня хочет отвлечь, и правильно делает.

И я отпуск взял, за два дня собрались, долги отдали, заперли квартиру и поехали.


* * *

Дом большой, фундамент каменный, высокий, внутри мусор до потолка, кладбище досок и прогнившей мебели. Заглянули – и обратно, работы на полгода… Зато лесенка с улицы ведет наверх, в деревянную надстройку, и там отличное жилье, две большие комнаты, полы, правда, кое-где прогнили, но главное, крыша над нами целая. Одна комната окнами на север, вторая на юг. В южной фонарь – ступенька вниз, комнатка маленькая, свое окно… Я с детства помню такой фонарь, в соседнем доме, двухэтажном, деревянном. Мальчик из нашего класса жил, я ходил к нему, фонарь – это да! У него там своя территория, занавеску задернет, отделится от всех и сидит, смотрит в окно. За стеклом поле, за ним лес, над лесом закат, полнеба в тяжелых красках, красное с черным, сильные тона.

Сидим, молчим… А завтра снова школа, но это – завтра...

Было. А теперь осваиваем свой дом.


* * *

Мне понравилось здесь, и Грише тоже. Участок большой, зарос высоким бурьяном, и хорошо!.. терпеть не могу подстриженную травку. И соседние дома давно пустуют. Дикое запустенье, конечно, но мне по душе пришлось.

В углу участка туалет, рядом сарайчик. В нем свет, и тоже можно жить. Без тепла, но если буржуйку пристроить…

Оглядели всю эту роскошь, одинокую тишину, хоромы дырявые, но огромные, пустующую землю…

– А что, давай попробуем здесь пожить.

И поселились наверху в двух комнатах. С печью долго возились, пришлось мастера тащить из центра. Пили с ним, конечно, о чем я потом горько сожалел, но куда денешься. Зато он копейки какие-то попросил, и ушел довольный, отлично поговорили.

Рассказывать долго, но впервые за много лет, что решили, то и сделали. Такое удивительное событие произошло. Электричество имелось, газовую плиту купили, с баллоном. Подержанный Рекорд приобрели, не возить же… Кабель не нужен, вышка недалеко, и комнатной антенны вполне хватает.


* * *

Городишко оказался приятным, тихим, и главное – все по-старому в нем!.. Ни людей новых, ни бешеных идей – жизнь течет медленно, лениво, ходят по улицам огромные петухи, черные с золотом и белые, дерутся между собой… Все знакомое, свое – старые дома, заборы, везде мусор, ямы на дорогах… Люди, не торгуясь, по дешевке продают хорошие продукты, хотят побыстрей избавиться, домой уйти.

Мы ожили с Гришей, есть еще, оказывается, нормальная жизнь. Сидишь в своей занюханной столице, и кажется, что пуп земли! Нет, нас так быстро не свернешь, не испортишь новомодными притязаниями…

Город на берегу Волги, и я впервые увидел эту реку – вода струится, плотная она, тяжелая… километры воды перемещаются тихо и грозно. И земля вдоль берегов плывет, медленно, неуклонно, а куда – не знаем. И это движение мне по нраву.

Мы ленивы, живем себе наверху, а внизу – потом, потом разберемся... Только бы лишнего не суетиться. И наверху немало дел, обои, например, пол кое-где, но это я говорил… Койки, стулья старые, даже круглый стол – все нашлось, в жилом районе подобрали, на помойке среди мусора. Нельзя сказать, чтобы совсем по-старому здесь жили – мебель тяжелую и прочную выбрасывают, покупают новомодную, закопченные прессованные стружки. Тряпки кое-какие пришлось купить, например, скатерть на стол. Гриша с ума сойдет без скатерти, погибнет от тоски.

Но тут, к счастью, деньги начали истощаться, а ведь надо что-то и есть… И оба рады, надоело чинить да покупать, давай поживем спокойно. Ну, давай…

Прошел месяц, за ним второй идет, за вторым третий… Я нашел себе одинокий уголок в чулане, провел туда свет, сижу и пишу в каморке два на полтора, зато окна не отвлекают. От телека держусь подальше. А в теплые дни ухожу к сарайчику у забора, там под навесом тоже отличное место оказалось.

– С работы нас, пожалуй, выгнали, – говорю Грише.

– Пожалуй, – Гриша вздыхает, – а как же…

Но он это равнодушно, переворачивая на сковороде картошку. Мы местной увлеклись, желтоватый сорт, очень хороша. Пару огурчиков прикупим, разной травы … получается неплохо. Деньги тянем, как можем. Потом мои жильцы подкинули, за полгода еще, так что о делах не думаем.

Лето началось, еще лучше стало.

Наш район, несколько забытых улиц, три десятка домов, они на окраине. Город понемногу рос, рос в другую сторону, вдоль воды, и удалился от нас. Раньше здесь жили старики, кто умер, кто к детям переехал, некоторые, в старые времена еще, получили квартиры в новых домах, поближе к центру, так что вокруг нас образовалась пустота. Летом местность немного оживляется, заколоченные домишки отворяют окна… голоса, дети плачут и смеются… К осени обычно все смолкает. Два раза в день проезжает междугородний автобус на столицу, если настроение у шофера, он подбросит, но мы обычно пешочком, в магазин. Дорога течет мимо разрытых полей, гигантская стройка обещает разразиться, но каждый год не хватает сил, и здесь живут бродячие собаки и коты, из тех домов, которые снесены. Так всегда у нас, сначала яростно и вдохновенно разрушаем, а потом мертвый котлован…

Минут через сорок появляются огни, перед тобой современный город, пусть небольшой. В центре пятиэтажки из красного кирпича. Очень мило все и спокойно.

И мы решили пока остаться. Раскопали огород, он и был здесь, но зарос могучими корнями, пришлось постараться. Я съездил в столицу, сдал Гришину квартиру на полгода, получил деньги вперед, полное у нас установилось счастье.


* * *

Покой нам только снится. Середина лета, прекрасная жара, а меня снова схватило и дернуло в сторону прошлых лет. Я говорил, купили старенький Рекорд, он показывает, когда в настроении, а если заклинит, стукнешь по кумполу, испытанный в электронике прием, – и снова гудит, фурычит изо всех сил.

Так вот, идет процесс, идет… Стараюсь не смотреть, потому что больно, и показывают, простите, по-блядски, – издеваются, злорадствуют… Мимоходом гляну и тут же отвернусь, уйду в огород. Гриша докладывает, главный эпизод не доказали, не было его в том городе, который брали штурмом, прикрывались местными жителями. Он все по лесам, по горам, это да. Воевал умело, людей своих берег, исчезал неуловимо…

Не хочу даже говорить, никакого выхода, никакого, кроме как мириться, руки протянуть, забыть потери и обиды, они ведь с обеих сторон, а дальше – пусть живут как хотят, Россия и без них велика.

И вот, так случилось, однажды поймали меня эти лица…

Грянул ливень, идти некуда, дождь сплошной завесой, грохочет по старой жести, молнии гремят и сверкают в тучах, плотный обстрел… а я сижу за столом, слышу и смотрю. Вырвать вилку из розетки мужества не хватило. Экран серый, безликий, к тому же гроза, разряды пробегают, тени какие-то… И там творится что-то страшное, озверелые лица, или очумелые от горя, ненависти… того и гляди, снесут домик, где происходило, это даже не город, большая станица, что ли…

– Надо поехать, – говорю, и сам удивился, как точно сказано.

Взять и поехать, а там посмотрим. Чувствую, замешан я в этой истории, он мне не чужой человек. Никого у него нет, видно. Ничего там не сделаешь, но и здесь сидеть стало невозможно.

– Чего тебе там… подумай! – Гриша говорит. – Не улучшить, не помочь. Он так завяз... Будь ты даже всемогущий… пойми, он пропал.

А я не хочу понимать, все и так понятно, но, оказывается, недостаточно – понимать.

– Сам пропадешь… в конце концов, опасно, куда ты хочешь пролезть, сообрази…

Подумай, да сообрази… Не о чем тут думать.

И я поехал.


* * *

Долго добирался, почти ничего не видел по сторонам, нетерпение было велико. Когда, наконец, добрался, застал последний день, оглашение приговора. Мог и на него опоздать, но подвернулся шофер из наших, молча сделал крюк километров в пятьдесят. Сразу же выяснили, кто есть кто, и не разговаривали почти. Эти темы лучше не трогать, кто там был, тот знает.

Прибыл, нашел, вижу – толпа, молча стоят перед закрытыми дверями. Лопнуло терпение у суда, выгнали всех посторонних. Когда ехал, все же тайно надеялся – найду с кем поговорить, рассказать…

Не с кем говорить, двери закрыты, и все наверняка уже решилось.

Часы текут, толпа молчит и не расходится.

Окна зашторены, ни звука, ни движения, и так до пяти часов. На пороге два автоматчика, они трижды сменялись.

Наконец, движение… Выводят его. Пятнадцать лет дали. Общее возмущение, крики – мало, мало!..

– Давид, Давид!…

Это я, своим хриплым голосом.

Он не слышит.

Я снова кричу, при этом гляжу в пространство, машу рукой, словно кого-то зову по ту сторону машины.

Страшно. Если поймут, что знаю его, разорвут на части.

Наконец, вижу – вроде услышал, дернулся…

Но его уже к машине подвели.

Отвезли в тюрьму, на краю поселка. Оттуда увезут куда-то на Урал или в Мордовию, где лагеря. Их подальше увозят от своей земли, так всегда было.


* * *

Тюрьма не тюрьма – место заключения, двухэтажное здание с решетками на окнах, бывшая школа, говорят. С одной стороны отделена от поселка высокой стеной, а с тыла так себе стеночка, при желании вскарабкаться ничего не стоит. Правда, попадаешь во внешний дворик, туда выходит администрация, а заключенные гуляют с другой стороны. Но отсюда выезжают машины, и везти Давида тоже должны отсюда. Я слышал разговоры, и путь изучил. Вечером съел шашлык на улице и двинулся куда-нибудь переночевать, чтобы не мозолить глаза. Улица выходит в поле, заросшее пожухшей травой, оно плавно поднимается к невысоким скалистым вершинкам, метров сто высотой, до половины они в густом колючем кустарнике, и я решил там заночевать. Конец августа, днями еще тепло, а ночи прохладные. Но у меня был толстый свитер, и я надеялся перетерпеть. Скроюсь в расселине где-нибудь, чтобы поуже и безветренная сторона…

То самое время года, когда мы с ним плыли за яблоками… Не так уж и далеко отсюда, километров триста, думаю. Для наших просторов вовсе не расстояние. Там степь была, а здесь предгорье, но воздух узнаю, запах полыни, еще что-то, сладковатое, южное в нем, чего мне так не хватает с тех пор в большом северном городе. И звуки… здесь природа не молчит, ночью даже многословней и смелей, чем днями.

Шел и думал, и не заметил в конце улицы патруль. Двое в форме с автоматами и какой-то полуштатский человек с кобурой на огромном животе. Они стояли в глубокой тени на другой стороне. Я уже прошел, как меня окликнули. И вместо того, чтобы остановиться, документы-то в порядке, я почему-то ускорил шаги, а в ответ на повторный окрик, перешел на рысь. Сзади топот сапог, и я в панике рванулся к скалам. До них было метров триста, я успел, с размаху врезался в кусты. И понял, что попался, колючки моментально разодрали все, что на мне было, впились в тело, но я, в панике, рвался только вперед, начал карабкаться вверх по влажным морщинистым камням. Сначала подъем был не очень крут, потом все трудней, пришлось пустить в ход руки. Спешу изо всех сил, и чувствую, надо бы остановиться, дальше все опасней, обязательно сорвусь!..

Смешной момент вспомнился, из "Двенадцати стульев" – отец Федор украл колбасу и карабкается на неприступный утес. Даже ухмыльнулся. Улыбка, правда, худосочная получилась.

Солдаты и толстяк запутались в колючках, выругались и повернули назад к поселку.

“Бродяга шизанутый…" Звуки в этих местах разносятся далеко.


* * *

Я посидел полчаса в кустах, потом начал осторожно спускаться. Снова продрался через заросли колючек, взял левей и попал в начало другой улицы. В домиках темно, кроме одного, крайнего, в нем светилось окошко. Я подошел, при слабом свете осмотрел себя и ужаснулся – лохмотья да еще в пятнах крови. В таком виде на людях не показывайся, мигом арестуют!.

Подошел поближе к ограде дома, где в окошке колебался тусклый свет, наверное, керосинка, тени бегают по занавеске. С детства помню эту лампу.

Отвинчивали головку с фитилем, вытаскивали его, в темное отверстие заливали пахучую густую жидкость… Керосин везде продавали, а потом он почти исчез, лампами перестали пользоваться. Но это в городах…

Когда услышал рядом шорох, было поздно, холодный кружок прижался к левому боку. Разглядел очень высокого человека, он спросил меня по-русски, правильно, но с кавказским акцентом:

– Что ты ищешь здесь.

– Ничего, хочу уйти.

– Сначала иди сюда.

Длинный навес, скамья и стол, все это перед окнами.

– Садись.

Я сел , он напротив, лицо в тени, на меня же падал свет из окна, там появлялись и исчезали детские лица, по крайней мере пять лиц смотрели на меня. Потом появилась женщина, прогнала их и задернула наглухо штору.

– Дай руки.

Я дал. Он осмотрел ладони, понюхал пальцы. Мылом они не пахли, это уж точно, но и пороха на них не было.

– Рубашку расстегни…

Я понял, он ищет след от приклада. Не найдет.

– Ты бродяга. Зачем пришел?.. Скажи, я не выдам.

– Надо увидеть одного… после суда.

Неясный возглас и молчание. Похоже, он понял.

– И что дальше?

– Ничего. Увидеть надо.

– Ты его знаешь?

– Друг детства… много лет не видел.

– А-а, детство. Я знаю, о ком ты… Не боишься?..

– Я ничего не сделал. Приехал издалека.

– Я вижу. Ты для этого приехал?..

– Да.

Он помолчал.

– Подожди.

Встал и вошел в дом. Там он был минут десять, вышел с узлом, бросил его передо мной.

– В твоей одежде нельзя. Вот это одень. Другого у нас нет.

Там были очень длинные и широкие штаны, но целые, и очень короткая курточка, наподобие школьной формы для мальчиков. Я разделся до трусов, торопливо переоделся. При этом он отвернулся, его деликатность поразила меня.

– Тряпки свои оставь у меня. Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. Вижу, ты не стрелял. И друга не бросил, значит человек. А теперь уходи, больше помочь не могу, у меня шесть детей, понимаешь?


* * *

Утром, как только чуть рассвело, я был у тюрьмы. Вскарабкался по дереву, что рядом, перебрался на стену, наверху узко, но удержаться можно. Внутри дворика, но уже у ворот стоял микроавтобус, минут через двадцать из дверей появилось несколько человек. Вывели Давида. Он хромал, руки скованы за спиной.

Я поднялся на ноги и закричал:

– Давид, Давидка…

Замахал руками, привлекая внимание. Наверное, я был не в себе, ни о чем не думал и не боялся. Как теперь понимаю, вид у меня был не ахти – брюки я закатал, но когда карабкался по дереву, они тут же размотались. Курточка впереди не сходится, грудь голая, рукава еле локти прикрывают… Приплясываю, машу руками… Еще разные движения приходилось делать, всем телом, брюки-то необъятные и без ремня, сползают беспощадно!..

Чаплин позавидовал бы, но мне было не до смеха.

А он не смотрит на меня.

Эх, что делать, кажется, все напрасно!

И я запел своим потерянным страшным голосом.

– Расцветали яблони и гру-уши…

Услышал и ужаснулся, ворон закаркал… Набрался духу, и еще:

– Поплыли туманы над рекой…

Я пел, при этом дергался, приплясывал как дурак… и плакал, слезы сами падали.

И тут мой голос прервался. Упал до шепота, и я понял, что теперь уж все, все бесполезно, он ничего не вспомнил, не понял или знать не хочет.

А слезы у меня от напряжения, петь больно, связки будто кипятком…

Нет, не только связки… у меня в груди больно сделалось, и тяжело – насовсем кончилась моя песня. И многое еще кончилось, те счастливые дни теперь далеко-далеко, в сплошной глухоте...

А то, что с нами потом стало, с обоими, совсем некрасивая безрадостная история.

Он даже не обернулся, хотя только глухой мог этого не услышать, только глухой!..


* * *

Рано утром, в серьезном месте фигура на стене, с таким непривычным выступлением, что это?..

Выглядело дико, странно… Настолько странно, что конвоиры с полминуты, наверное, молча смотрели на меня. Один не выдержал и хохотнул, но тут же осекся.

Высокий лейтенант негромко сказал:

– Отставить смешочки! Старков, приведи этого клоуна ко мне в комендатуру. Транспортировку отставить до выяснения. Выполняйте.

Я тут же сполз со стены и решил бежать, но основательно запутался в штанах. Не успел, с обеих сторон из-за углов бежали солдаты. Надавали по шее, кстати не очень рьяно, долго и тщательно обыскивали, потом потащили. Тут же поняли, что не сопротивляюсь, перестали держать – “идем…”

Ну, идем…

Шли минут десять. Я останавливался, подтягивал штаны, закатывал штанины, солдаты молча ждали.

Низкий домик красного кирпича, окна в решетках. Ввели, лейтенант уже был там, сидел против света, у окна.

– Садись.

Я сел на стул у двери. Солдаты вышли.

– С перепою что ли?.. Ну, и голос у тебя... Кто такой, документы мне.

Подошел отдал ему свои бумаги.

– Садись поближе, чтоб я видел лицо.

Я сел на табуретку у стола. Он по-прежнему сидит у окна, посматривает то на улицу, то на меня. Бумаги не трогал, положил на подоконник.

– Что нужно было, хулиган, что ли? Или наркоман?..

– Этот, пленный… Он Давид, знакомый, мы в пионерском лагере…

Он прервал:

Ты не дури, какой еще лагерь, пионеров давно нет. Сколько тебе лет, с ума сошел?

Это было… двадцать четыре года…

Он присвистнул.

Во, даешь. Ты не псих ли часом? Как ты его назвал, Давид?.. Он Исмаил, террорист. Пить надо меньше. Что делаешь здесь?

– Отдыхаю.

Вот и отдыхай, не лезь не в свои дела. Тебя еще не хватало.

Взял документы, стал смотреть. У меня был паспорт и медицинская справка из военкомата, я всегда ее с собой носил.

Он просмотрел паспорт, поднял брови, увидев московскую прописку. И совсем уж удивился, когда увидел справку.

– Да ты же афганец раненый, почему молчал?..

– Вы не спрашивали.

– Брось выкать, и я там был. Слушай, забудь эту историю. Контуженный, что ли?..

– Он Давид, он меня спас…

– Спятил. Какой Давид! Повторяю – Исмаил, бандит знаменитый, мы его захватили. Не сочиняй.

Он не хочет меня понимать, продолжает:

– Суд был, вина доказана. Пятнадцать лет дали. Иди, друг, отсюда, и чтобы не видел больше!

Я понял, надо удирать, иначе плохо. Взял у него документы, пошел к двери.

А он мне вслед:

– Телогрейку с вешалки возьми, старую. Теперь уж завтра… в шесть в аэропорт повезут. Можешь постоять за водокачкой, у последнего дома, там мы его передадим. Но себя не выдавай. Чтобы убедился, ошибся ты!.. Бред какой-то, ты не можешь его знать.

 

 

 


Оглавление

7. Глава седьмая
8. Глава восьмая
9. Глава девятая

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!