HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Дан Маркович

Белый карлик

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: , 9.07.2008
Оглавление

5. Глава пятая
6. Глава шестая
7. Глава седьмая

Глава шестая


 

 

 

* * *



Прошло два года, мы с Гришей живы, служим в новом магазине, с другой стороны дома. Там не овощи, а молочные продукты, так что, без сомнения, повышение произошло. И даже платить начали, копейки, но регулярно. Я по-прежнему таскаю, а он теперь важный человек, сторожит по ночам. Вечерами дома, оба перешли на пиво, здоровый образ жизни прежде всего. Грише нужно, а мне деваться некуда, не могу друга запахами соблазнять. А пить на улице никогда не любил. К тому же, разные теперь попадаются типы, нет прежнего тепла, понимания и доброжелательства. И вообще, я по природе разборчивый во всем, кроме женщин, говорил уже. Так что пара “Арсенального” за ужином, и без повторов. И жареная картошка с колбасными вкраплениями. Я снова сдаю квартиру, пай в общее дело. В кухне у Гриши оборудовал укрытие – небольшой столик в углу, лампа над ним. Понемногу пишу. Все мусолю свою историю, конца не видно. Слово напишу, десять зачеркну…


* * *

Улица, на которой происходит действие, а вернее, почти ничего не происходит… Проще давай – живем на границе плохого и хорошего районов. Полчаса ходьбы пешком и выходишь к метро, дома здесь чистые, желтоватые кирпичные, магазины большие, народу много. Последняя наверху карты остановка метро. Зато в другую сторону от нас, тоже минут двадцать ходьбы, начинаются бесконечные заборы и пустыри, странные заводы без вывесок, между заборами овраги, брошенная земля, ямы, коряги, мусор разных лет и поколений, бродячие люди и собаки… Как в любом большом городе?..

Я люблю ходить в эту сторону, что доказывает мою нелюдимость. А к метро прихожу редко, там я моряк на берегу, он ждет товарищей с моря, а их все нет. Чем больше лиц и шумней толпа, тем острей понимаешь свою никчемность. Бегут мимо, носы в воротниках, лица опущены, глаза ощупывают землю… Кажется, у всех приспособление вроде третьей ноги, чтобы узнавать свою колею и скользить по ней. А я не имею этого колесика, слепо ощупываю почву.

– Жениться тебе надо, – говорит Гриша, он постоянно занят, все знает, и все ему интересно.

Мне тоже многое интересно, но насчет женитьбы как отрезало. Помню, как просто и быстро кончается.

– У вас голое экзистенциальное ощущение, – сказал мне один умный человек, с которым я перекинулся словами на скамейке у метро.

То есть, ощущение неприкрытой ничем жизни, без умолчаний и завитушек, которые помогают выносить ее в неразбавленном виде. Что-то такое он успел сказать в ответ на мой простой вопрос, уж не помню, о чем… О времени! Конечно о времени… Или я спрашиваю, что сейчас за время такое, или меня спрашивают, который час… и если завязывается разговор, то всегда возвращается туда же – ко времени, что за время, черт возьми, наступило… Наш прохожий никогда не упускает случая пройтись по общим темам, за это я и люблю его. Он иногда мимоходом, не глядя на тебя, помогает – крепким словом или едким замечанием. В тебе, может, теплится и шевелится мысль, но не спешит родиться, не зная своей формы, а тут не глядя подкинут, и мимо…

А теперь все чаще – только мимо, да мимо… нос спрячет, глаза в землю и бежать.


* * *

Но чаще я ходил не к метро, а в другую сторону, в царство заборов и заброшенной земли. Проходишь нашу улицу до конца, она упирается в парк, это начало пути. Только называется – парк, а на самом деле пустырь, за ним лес. На пустыре кучки деревьев и небольшие строения, принадлежащие метро, отопительной системе, и непонятного назначения… они темны, но в них есть признаки жизни, шипит пар, например, или из решеток в стенах прет теплый воздух снизу… У таких решеток собираются дети и подростки, у них нет дома, они курят, пьют, веселы и развязны. И уже привыкли так жить. Я не люблю детей, а этих вообще еле выношу. Хотя сочувствую им, ужасаюсь их судьбе.

Однажды я шел мимо них. Они задираются, пристают к прохожим, требуя денег, еды или просто насмешничают, но ко мне – никто. Почему-то вызываю у них страх. Я это чувствую спиной, когда прохожу. Странно, я невысокого роста, ничего угрожающего в лице. Может, все-таки усмешка моя?.. Или чувствуют, что во мне нет страха? Выбрал себе смерть, потом отложил на время… Трудно сказать, о себе почти ничего не знаешь.


* * *

Я шел, а там стояли девочки лет двенадцати примерно. Эти уже торгуют собой, если повезет, но в профессию еще не превратили. Одна была в голубой вязаной шапочке, на ней длинное синее пальто, горло повязано красным шарфом с кистями. Детей узнать трудно, они быстро растут. Но знакомое пальто, шарф и шапочка, сочетание трех форм и цветов случайным быть не может. Мне показалось, где-то видел, хотя странно… Остановился и смотрю.

– Эй…

Она посмотрела – и бежать. Я за ней, почему, не знаю. Она в проход между двумя рядами этих будок. Быстро не могла, пальто мешает. Догнал у последних, здесь ей некуда деться, тупик, впереди проволочная сетка.

– Чего тебе?… Но так, как будто меня знает.

-Ты кто?..

– Я Вера, отстань…


* * *

Конечно, Вера, только выросшая за четыре года. Дочь Ларисы.

Честно скажу, никогда не вспоминал о ней. О матери – иногда, а девочка не нравилась мне, и все время в тени матери, ее забот, беспокоиться и вспоминать вроде бы нечего. Что скрывать, я не очень теплый и добрый человек. Хотя иногда меня допекает остро и сильно, но моменты эти не угадать. И лучше с годами не стал, только нелюдимей и злей. В теплые дома больше не пытался. Старые знакомые не здороваются, или с таким сожалением смотрят, что отворачиваюсь, мимо прохожу. И не то, чтобы спился, хотя попиваю… но как бы сам себя вышиб из привычного круга вещей и лиц. Лишний человек среди общей неразберихи, когда почти каждый цепляется как может, чтобы не пропасть. А я решил, лучше пропасть, но не вписываться в эту круговерть. А если честно, ничего и не решал, само получилось. Думаю, общее переутомление на почве далеких военных событий. Потом эти перемены, которые не воспринял, вижу с их худшей стороны… Характер, нежелание мириться, устраиваться, вить гнездышко среди развалин… Да, мало ли…

Несколько неожиданных поступков по причине внезапной тошноты, и ты выбываешь из общей игры. Оказывается, так просто выбыть!.. Как в школе спрашивали – "who is absent?" "Zaitsev is absent", и никаких комментариев.

Гриша иногда с беспокойством всматривается:

– Костя, ты чего?..

– Чего – чего?..

– Ну, не знаю… Ничего, ничего…

Пишу понемногу, и постепенно написанные слова начинают одолевать. Сами навязывают продолжение. Не замечаешь, как жизнь сливается с написанным, и меняется. Ведь жизнь – не то, что вокруг нас, а то, как мы сами ее представляем. Истина банальная, и не очень веселая, она обрекает на одиночество – общего мира почти что и нет, временные касания… Слова смелей и свободней нас. Они идут на сближение с чужаками. Наверное, им нечего терять. А я жертва истории, обстоятельств, улиц, жаргона, мелких столкновений – в одиночном плавании, почти безвольно плыву. Но часть меня, та, что в словах, устойчивей, надежней, смелей – слова остаются теми же, что и вчера.

Написанные слова. Хороши или плохи – мои, никуда не денешься. И мир вокруг меня все больше состоит из слов, а это мираж. Пишу про счастливые дни, про южное тепло, про свои четырнадцать лет..

А потом, в один момент декорации прорываются, и проглядывает такая дрянь…


* * *

А Вера сразу меня узнала. Видела несколько раз, но не подходила. Оказывается, Лариса свихнулась после смерти матери. А, может, и раньше была не в себе?.. Тихие немногословные люди, и замкнутые, таят большие неожиданности. Стала пить, потом выбросилась из окна. Веру взяла двоюродная сестра матери, хорошая женщина, но у нее муж, трое своих детей. Обычная история, девка убежала, уже год шляется.

Она не жаловалась, ничего не ждала от меня. Хочет обратно уйти. Я говорю:

– Идем, поживи у меня.

Она молчит.

– Не понравится – уйдешь.

Это подействовало, молча согласилась.

Я даже не подумал, куда ее… Гриша-то при чем?.. А в моей квартире живут.

Но слово вылетело – пошли.


* * *

– Гриша, – говорю, – помнишь Веру?

Он, действительно, пару раз ее видел. Сейчас скажет – “ну, и что?..”

– Привет, Вера, – говорит, – идем картошку чистить, я страшно не люблю.

Поели, а мы в комнате всегда ели, там круглый стол у него, над ним лампа висит, абажур грязноватый, но с кистями. Гриша считает, каждый день парад обязан быть.

Говорит ей:

– Идем на кухню, дело есть.

Очень странно, между ними сразу доверие возникло. Как он это… хоть убей, не понимаю…

Пошли, я за ними. Полкухни занимает мотоцикл, неосуществленная мечта.

– Вот… Полезай в коляску.

Кинули туда пару тряпок, получилась большая люлька. Она с восторгом…

Стали жить втроем.


* * *

Писал я по ночам. Она заснет, а я здесь, в углу, сначала карандашом царапал, потом на шарик перешел. Столик крошечный, но для тетради хватает. Ей свет не мешал, она крепко спала. Я иногда оглянусь на нее... Отмыли слегка, не принуждали – договорились, чтобы раз в неделю горячей водой… опять же, когда была. Серая птичка. Носик приятный, тонкий, ровненький, с небольшой горбинкой. Скрытная очень, тихая, все молчит. Понемногу осмелела, начала подметать дом. “В школу не хочу”

– Как же, надо!..

Не хочу, и все. Я чувствую – убежит, если давить, молчу. Пусть время пройдет, может убедить удастся?.. Книги, правда, читала.

Гриша матом перестал, для интеллигента серьезное решение. Покупает сникерсы. В общем, веселей стало. Хотя теплоты и сердечности никакой, очень закрытая, замороженная девочка. По ночам смотрю – лицо беззащитней становится, теплей…

Надо было смелей, смелей ее привлекать, разговаривать!..

И не получилось. Одно хорошо – слегка откормили, одели, и зиму, тяжелую, морозную, в доме прожила. Хоть и не топят, а все равно – газ, и свет тоже, он ведь почти полностью в тепло превращается.


* * *

Детство ни на какой козе не объедешь, не забудешь. Я о Давиде постоянно думал, недолгое знакомство, но важное. Так получилось, лучшие дни. До семи не считаю, закрытое время, очень уж далеко. А четырнадцать не забывается. Южный воздух, запахи эти… солнце другое, оно всех касается, а не безразличное светило, как в северном краю, светит, да не греет… И вода живая, в ней много движения и суеты… у берега листья плавали мелкие, ржавые… Потом лодка, она громоздкая, старая, но мы ее сами оживили, просмолили на сто лет… Весла, дерево гладкое тяжелое в руках… Еще утренний туман – легкий, веселый, не то, что наш, из болот, душный, вязкий…

И этот парень, заводной, опасный. Посреди озера встал в лодке и давай приплясывать, кривляться.

– Упадешь, – говорю, – а плавать-то умеешь?..

– Не-а… Я вырос без воды, пустыня моя мать…

Плавать не умеет, а скачет без страха.

– А ты умеешь? – ухмыляется, будто знает.

Тоже не умею, но тихо сижу. Если не раскачивать, ничего страшного.

Значит и ты? – хохочет, – как же ты будешь меня спасать, если свалюсь?..

– Что делать, – говорю, – вместе пойдем ко дну.

Он нахмурился, перестал плясать, сел на корточки на скамейку.

– Значит, не бросишь меня, если буду тонуть?

Я вздохнул, очень не хочется тонуть, страшно.

– Знаешь, Заец, – он говорит и пристально смотрит на меня карим глазом, – я думаю, ты плохой солдат, но на шухере стоять можешь. Не каждый может. Значит, умрешь, да?..

– Зачем умирать, ты сядь, вода разволновалась.

– Тогда спой!

Петь я всегда был готов, хоть днем, хоть ночью, но на воде раньше не пел. Оказалось, голос далеко летит, отражается от гладкой поверхности. А что спеть, вопроса не было, с "Катюши" всегда начинал. Еще любил “Я ехала домой…” Все смеялись – “кто это ехала, ты, что ли?..” Ничего не понимают в пении.

Вот я и спел свою “Катюшу”. Петь сидя трудно и не интересно. И я встал, сначала на дно лодки. а потом и на скамью, выпрямился во весь рост. Мне казалось, что я высоко над водой лечу…

Когда поёшь, ничего не страшно.

Давид как сидел на корточках, так и застыл.

Как только начал про сизого орла, голос сорвался. Так уже несколько раз было, но теперь я особенно огорчился.

Но он не засмеялся, как обычно ребята делали. Немного усмехнулся и говорит – “ничего, все равно здорово было…”

Я часто думал о нем.


* * *

И про Веру думал, что же она запомнит из своих ранних лет?..

Вся жизнь, оказывается, от этого зависит.

Так мы жили втроем до апреля. Иногда она исчезала на день, но к ночи возвращалась. Даже начала свои вещички стирать.

– Надо в школу, Вера…

– Не пойду.

А о детском доме и заикнуться боялись, моментально удерет. Вот, черт, не боятся они на улице оказаться, откуда такая смелость...

– От глупости, – Гриша вздыхает, – пусть поживет у нас, может, повзрослеет…

Разговоры с ней ведет поучительные, долгие, чай пьют с овсяным печеньем. Она к нему привыкла, а ко мне, чувствую, настороженность есть. Не боится – насторожена постоянно.

Таких детей в наше время не было. Мы всего боялись, а эти ничего!.. По-моему, лучше бояться. Как же дальше, если уже сейчас отдельно живут, свое общество, мнения, планы…

-Гриша, что делать будем?.. – как-то спрашиваю, уже вечер, темно, а ее нет и нет.

– Костя, о чем ты думал, когда остановился?..

– Ни о чем, – говорю, – мгновенное движение.

– Вот именно, ты как нормальный поступил. Делай, что можешь, я считаю. Сам-то вырос, несколько людей помогло. Также и она… если повезет. Можно, конечно, запереть, так ведь сбежит. И из детского дома удерет. У нас все же лучше.

Я с ним всегда согласен, хотя постоянно возражаю. А теперь ничего не сказал.

В апреле, как только потеплело, она исчезла. Захватила с собой деньжат, все, что у нас в ящике валялись. Кто что получит, мы туда бросали, заглянем – есть еще, и спокойно живем, лишнего не надрывались. Копейки, курам на смех!..

Дали, конечно, объявление, но там жирные морды, банда. Ничего не обещают. Говорят, рванули, наверняка, на юг, другая страна и море теплое. Ходил к их пристанищу, смотрел – горячие трубы, люки, пещерки, ходы всякие… с выдумкой приспособлено к нашим холодам. Нет их, всех, с кем она была. Взрослые на месте, и малыши есть, а этих, ее подружек, ни одной. Сказали нам, что они все разом снялись, и что каждый год такое движение перелетных птичек, кто возвращается, а кто и нет.

Тоскливо стало, жалко, но и облегчение у меня, что скрывать. Все-таки, я не приспособлен к воспитанию.

– Еще вернется, – говорю Грише. Он больше меня переживал, под старость мужики слезливы. Зимой ни разу не надрался, а теперь всякую осторожность потерял.

– Так до ста не дотянешь… – говорю ему. А он отвечает:

– Сколько протяну, столько мое. Затеряется она. Сейчас и взрослые теряются.

 

 

 


Оглавление

5. Глава пятая
6. Глава шестая
7. Глава седьмая

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!