HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2018 г.

Екатерина Зверева

Мой горький Лондон

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 12.10.2007
Оглавление

2. Глава 2
3. Глава 3
4. Глава 4

Глава 3


 

 

 

Сегодня пятница, и весь город заполнен свадебными машинами. Как же меня раздражают эти церемонии бракосочетания, бог мой! Все, по большому счету, собираются только для того, чтобы поесть, а сами дарят всякую гадость: кухонные принадлежности, полотенца, стиральные машины… А когда жених с невестой целуются, все кричат совершенно абсурдное «Горько!». И целуются они у всех на виду, на виду у этой толпы дальних и ближних родственников: пьяных, сытых, наглых… Как это вообще может способствовать «укреплению семьи»? Ото всех воняет и играет старомодная музыка. Брр. Мне доводилось пару раз присутствовать на подобных «торжествах», и я с тех пор поклялась себе, что у меня такого никогда не случится. Нет, не свадьбы не случится, а такого праздника. Уж если я встречу человека своей мечты – такого, что дня без него не смогу прожить, то мы поженимся где-нибудь в Мексике, в какой-нибудь старой деревушке нас обвенчает падре, а потом мы убежим с ним далеко-далеко, туда, где небо встречает землю, и они вместе болтают ногами, глядя на уходящее солнце, и никто не будет знать, где мы. Своим родителям я только телеграмму вышлю, и все. Вот это будет здорово! Никто за тобой не смотрит, и ты совершенно не скована взглядами этих противных родственников: троюродных бабушек, двоюродных дядей, их детей и внуков. Вот это жизнь!

А пока я такого человека не встретила, то и думать не стоит. Хотя, знаете, думаю, что он должен быть иностранцем, например, испанцем. Ну, или мексиканцем. Они такие красивые! А иностранец – потому что другой менталитет. Образ жизни и вообще – сущность. У нас будет кофейная плантация и большой дом с просторной террасой, увитой зелеными листьями. Я буду встречать мужа на закате, стоя на горячей земле в легком развевающемся от ветра платье и глядя на раскинувшиеся сады и плантации, и солнце будет светить в наш дом через большие окна и оставлять на полу длинные желтые лучи. Наши дети будут играть на рояле (он будет стоять у нас в гостиной), и читать книги в огромной библиотеке, и бегать в саду с апельсиновыми деревьями. Двое детей…нет, трое – три мальчика. Черноглазые, темноволосые, забавные и умные – они будут знать, что их жизнь зависит он них самих, не то что их мама сейчас, сидя у окна и бесполезно тратя драгоценные часы. И время будет неспешно течь в этом краю, подарившем нам счастье, и наша жизнь будет спокойной и размеренной…

Да-а, похоже, так я останусь старой девой.

А когда я умру, меня похоронят под старым дубом, раскинувшим свои зеленые ветви в тихой зеленой долине, и закат каждый день будет согревать это место, и я буду чувствовать его радостное тепло, и всю любовь мира, и все. Все! Понимаете? Мексика… Боже, как это, наверное, глупо звучит – все эти слова – и напоминает мечты древней старухи. Может быть, я захочу такой жизни потом, когда состарюсь, буду нуждаться в спокойствии и тишине, но пока меня тянет туда, в туманную даль, в мой Лондон, покорять мир и быть независимой, сильной, энергичной. Я хочу битвы за свое счастье, черт подери!

…Тогда, много лет назад, в квартире у Ваньки был аромат черной смородины – и все пахло этой ягодой, и даже, мне казалось, сам Ванька весь был окутан этим ароматным облаком. Он когда на дачу ездил, растирал пальцами листки смородины, чтобы запах сохранялся – он сам мне рассказывал. Он и чай готовил из разных листьев и ягод – бабушка тоже так делает, но у Ваньки все было по-другому, со смыслом, со вкусом, понимаете? У них с мамой была двухкомнатная квартира, та комната, что поменьше, была Ванькиной. Она, если по правде, была совсем маленькой. На стене висел ковер, как раньше было принято, стоял обшарпанный письменный стол и высокий шкаф для одежды. На окне в его комнате висели обычные шторы, в углу стояла гитара. Ванька учился в техникуме, работал где-то на заводе – он все время, пока учился, там работал, получал какие-то гроши. И все время он хотел уйти – из техникума и с завода, уехать. Как раз тогда он вернулся из своей поездки в Москву. Как бы вам сказать… Ванька был из тех людей, которые слушают Цоя и боготворят Че Гевару, в его компании все были такими. Философы. Вот оно, где несовершенство всей системы – Ванька был слишком умным и способным, слишком… ему дорога была в университет, вот я про что говорю. А возможности не было.

 

 


*  *  *

 

Часы показывали 13:50. Она шла по проспекту. Девушка двадцати семи лет. Светлый цвет волос, острый нос, выдающиеся скулы. Почти подростковая сумка. Татуировка внизу на ноге, чуть выше сандалий. Походка – мягкая, будто у кошки. Взмахи рук – широкие, необычные. Она поднимается по ступеням невзрачного серого здания: «Представительство министерства иностранных дел» – золотые буквы на вывеске. Девушка выпрямляет спину, поднимает голову, делает взгляд более дружелюбным, лучезарная улыбка. Снова собеседование. Снова кучу документов. Открывает тяжелую деревянную дверь, выкрашенную в темный, почти черный цвет и покрытую лаком. Входит. Мельчайшие детали не ускользают от ее взгляда – она слишком напряжена и настороженно смотрит по сторонам, стараясь не показать своего волнения. Поцарапанная замочная скважина на двери слева. Треснувший каблук на чьих-то туфлях. Красный лак на ногтях у девушки на стуле. Коридор. Мягкий шелест ее кроссовок на полу. Сейчас кабинет направо. Стук.

– Здравствуйте, Иван Павлович. Можно?

– Проходите. – Говорит с кем-то по телефону, кладет трубку на аппарат. – Присаживайтесь. Добрый день.

Она садится в мягкое кресло, смотрит по сторонам – висят большие фотографии в рамах: море, пляжи. Сертификаты, стеллажи с толстыми папками, запах сухой бумаги и ксерокса. Сердце грохочет где-то в ушах. Она пристально смотрит на своего собеседника.

– Вы у нас... – он вопросительно глядит на нее.

– Килямова. Ксения Олеговна.

– Килямова… Килямова…м-м-м… – чиновник ищет букву «к» в картотеке, листает какие-то бумаги. Встал, достал толстую папку. Серый костюм, чуть коротковатые брюки, часы на правой руке. «Чистый выпендреж» – совсем по-детски подумала она. Снова сел в черное кресло.

– Что я вам хочу сказать, Ксения Олеговна… – тут он закашлял – громко, мокро, и седые волосы на его голове слегка колыхнулись. Ксения отметила это и улыбнулась. Про себя, разумеется.

– Значит, Ксения Олеговна, – снова начал он, – гм, гм, хммм, результат неутешителен. Но это пока! – он предупреждающе взмахнул ладонью, заметив ее разочарованный, беспомощный взгляд. – Пока. Но если вы хотите, то снова можете подать заявление, только с маленькой поправочкой. – Послюнив пальцы, он взял несколько листков. – Вот здесь, смотрите, надо что-то другое указать, потому что так ведь получается чистая эмиграция, вы понимаете, о чем я, да? – старец воззрился на нее хитрым взглядом. Ему было плевать, это его ежедневная работа, и таких, как она – сотни. Снова… Снова пришел отказ и значит, в ближайшее время визу она не получит, и значит, еще месяцы здесь, в этом городишке… Она глядела на этого Ивана Павловича несколько секунд. Потом взяла ручку и в четвертый раз заполнила эти чертовы документы. Почему в Великобританию так трудно получить визу? Политика, будь она трижды неладна.

 

 


*  *  *

 

Провинциальный город. Я никак не пойму, как могут люди посвящать свою жизнь жизни здесь? Никак не пойму. Заросшие бурьяном тропинки, некошеные газоны, разбитые дороги. Старье и ветхость. Затхлость и вонь дворовых помоек. Как можно быть среди этого и уважать себя, смотреть другому в глаза? Будто скотный двор. Чем лучше такая жизнь существования в деревне? Кулаки сжимаются сами собой – я среди этого одна. Одна. Мне некуда было пойти. Кроме того места, где меня, я знала, ждут.

На Ванькиной могиле растет рябина. Его мама посадила маленькое деревце когда он погиб, а сейчас оно большое, выше меня, и когда будет август, ягоды будут красивые, красно-желтые. Горькие ягоды. Это его любимое дерево. Я выкинула искусственные цветы – их вечно приносят старухи, которые жили с ним в одном доме. А он терпеть не мог такие цветы, вот я их и выкинула. Тут все очень чисто – его мама часто приходит сюда, до сих пор. Его фото, где он живой. Улыбается своей улыбкой, а зубы чуть-чуть желтые от сигарет. Здесь у него длинные волосы, до ушей примерно, такая черная шапка. Здесь он еще совсем молодой, ему где-то лет шестнадцать. Иван. Ивка. Он меня называл Мэри Джейн, а его – Ивка. Ивка… «Тсс, не плачь. Слышишь шепот осени? Скоро будут идти дожди, и желтые листья будут на моей могиле. Сначала сухие, будут шуршать под ногами, а потом – горькими, терпкими, как мы с тобой любим. Джейн, я рад тебя видеть. Ну как, как там моя гитара? Ты играла на ней? Ты хотела научиться, я помню, я все помню, слышишь? А ты все еще любишь те конфеты? Как ты живешь, сестренка? Не плачь, Машенька. Здесь совсем не так плохо, как говорят…» – это будто его голос звучит где-то рядом, за спиной. Я оборачиваюсь: лишь ряды угрюмых могил… «Ваня, Вань! – говорю я вслух, чтобы он услышал. – Братишка мой маленький! Как мне плохо без тебя, Ванечка! – я пытаюсь не заплакать, но слезы текут из глаз сами. – Я тебя не забыла, слышишь меня? Я буду приходить к тебе, и осень мы встретим вместе. Только не здесь. В нашем любимом саду, помнишь, да? В нашем саду, Вань! Ничего не изменилось с тех пор, как ты исчез, и все по-старому. Все так же плохо, Ваня. Несовершенство скошенного газона… как ты и говорил. Портрет Че Гевары висит у меня в шкафу, я достала его в нашем городе с большим трудом. Никто вокруг не знает, кто такой Че Гевара…Только мы – ты и теперь я…»

Я сижу на корточках и глажу руками теплую землю, будто бы так он меня точно услышит, и говорю вслух, и плачу, как сумасшедшая. Никогда это не пройдет, наверное. Эта боль. «Джейн, а ты дерешься за свое счастье?» – потом спросил он меня. Что я могла ответить ему? Что? «Ваня, я дерусь! Вань, я правда дерусь!» – и слезы текли у меня, проклятые слезы горечи и отчаяния, и кулаки снова сжались сами собой от беспомощности… «Беги, сестренка. Скоро, совсем скоро наступит осень…»

 

 

 


Оглавление

2. Глава 2
3. Глава 3
4. Глава 4
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

11.10: 10.10: Владимир Соколов. Фигура переводчика (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2018 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2018 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!