HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2018 г.

Галина Врублевская

Книга перемен: мои петербургские адреса

Обсудить

Эссе

 

 

 

Заголовок отсылает к китайской «Книге перемен или системе И-Цзинь». Согласно ей моменты жизни каждого человека резонируют с состоянием природных структур.

 

 

 

Опубликовано редактором: Карина Романова, 24.12.2008
Оглавление


1. В круге ближнем
2. Далее – везде

В круге ближнем


 

 

 

Я стала самостоятельно выходить на улицу лет с шести. К тому времени я знала, что живу в Ленинграде, а также запомнила свой адрес: Средняя ПодЪяческая улица, дом 5, квартира 7. Ныне филологи спорят о написании улицы: «Ъ» или «Ь» перед буквой «я»? Недавно я прошлась вдоль всех пятнадцати домов, разглядывая номерные знаки над входными арками, и обнаружила, что спорят уже не только филологи, но и сами знаки. Установленные в разное время они оспаривают и орфографию – на обновленных в последние годы номерных знаках в названии улицы чаще красуется знак мягкий.

Единоборство букв мистическим образом связано и с окружающей средой. Твердокаменный, бесформенный булыжник – им мостилась улица во времена моего детства – уступил место гладкому, но подверженному атмосферным воздействиям асфальту – известно, что это покрытие может и трескаться, и плавиться от жары. Попутно замечу, что и угловатые черты моего характера, такие как целеустремленность, граничащая с упрямством, перепады настроения или нетерпимость к людским недостаткам – с годами сглаживались. Я стала ровнее, мягче и терпимее, однако и ранить меня теперь легче, чем прежде. Я как будто впитала в себя тридцатую букву алфавита – «мягкий знак».

Ниже я покажу сакральную взаимосвязь других черт моей личности с изменениями материального мира, но сейчас мне придется обратить ваше внимание на местоположение улицы, на которой я выросла.

Средняя Подъяческая на топографической карте города выглядит хордой – коротким отрезком, стягивающим петлю извилистого канала Грибоедова, самой романтической водной артерии Санкт-Петербурга. (см.рисунок). Кольчатые чугунные решетки набережной канала с двух сторон как бы обрубают улицу, протяженностью менее автобусной остановки. Впрочем, автобусы по ней никогда не ходили.

Поначалу эти решетки обозначали и границы моей свободы – если меня выпускали гулять одну, то строго наказывали: дальше улицы ни на шаг! Разумеется, я время от времени нарушала установленные мне границы, но речь пойдет не о степени детского непослушания. Я расскажу о том, как исследуя внешнее пространство, я расширяла свой внутренний мир. А также о необъяснимом феномене – о том, что

расположенные вокруг меня учреждения меняли свои назначения и вывески, синхронно попадая в русло моей жизни. Мое взросление и моя судьба как будто вписывались в Книгу Перемен – это древнее изобретение китайцев.

 

 

На ПодЪяческой с твердым знаком, мощеной крепкими булыжниками, автомобили появлялись редко, и дети играли на проезжей части. Одной из игр была игра «обмен домиками», а домиками становились круглые чугунные крышки над люками. У водящего ребенка своего места не было, его целью было захватить временно опустевший чугунный кружок в тот момент, когда непоседливые хозяева, перебегая из «домика» в «домик», обменивались «жилплощадью». Прочны ли были крышки над люками? Сегодняшним умудренным взглядом я провожу незримую параллель между той игрой и пословицей: «Если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Увы, этот трагический закон постигаешь не сразу.

Канал Грибоедова зимой покрывался тонким льдом. Лед был непрочен, поскольку теплые сточные воды подмывали его с краев. Однако для детей было неодолимым искушением проверить прочность буроватой наледи. И к нашей радости с одной канала, подходящего к нашей улице, имелся крутой спуск – каменные ступеньки бежали с гранитной набережной прямо к подмерзшей воде. Мы стояли с подружкой у самой кромки. Подружка оказалась смелее меня. Я всего лишь поддерживала ее за руку, когда она ступила на рыхлый лед. Он треснул, и нога девочки провалилась, образовав небольшую прорубь. К счастью, в тот же момент или мгновением раньше – у меня всегда была хорошая реакция – я дернула ее руку на себя. Мы обе благополучно упали на каменную площадку, но не в ледяную воду. Сейчас в таких случаях говорят, что спас ангел-хранитель.

 

Другие уроки, полученные мною на зимней улице, были вполне безопасны.

В 50-е годы минувшего века дворничихи ежедневно сгребали лопатами снег с тротуара и мостовой. Дальнейшая его уборка на нашей улице происходила так. Снег перекидывался на огромный лист фанеры – к ней, как к саням, привязывалась веревка – и несчастные женщины волокли фанеру со снежной горой вдоль проезжей части в сторону канала. Затем снег перекидывался через решетку, все на тот же непрочный лед.

Частенько мы, ребята, впрягались вместе с нашей любимой тетей Катей в груженные снегом «сани», и тащили их, налегая грудью на веревку, (помните крестьянских детей с картины Серова?). Зато на обратном пути мы гурьбой валились на холодную, пятнистую от прилипшего снега фанеру, а добрая дворничиха в одиночку тянула веревку с фанерой, ставшей санями для нашей визжащей от восторга оравы.

И так несколько ходок. Вновь снежная гора на фанере – любишь кататься, люби и саночки возить. Эту пословицу я выучила крепче остальных мудрых изречений.

Домой я всегда возвращалась с мокрыми от снега варежками.

 

А вот как я узнала о том, что внутреннее не всегда равнозначно внешнему.

Наша ватага, бегая по улице, любила заглядывать в низкие оконца производственных помещений, потому что окна квартир были занавешены плотными шторами – но, возможно, нам уже дали понять, что в чужие комнаты заглядывать нехорошо. Зато окна всякого рода контор были открыты взгляду прохожих. Ярко освещенные электричеством полуподвалы просматривались насквозь, как залитые светом аквариумы.

Однажды мы обнаружили, что в скромном двухэтажном доме на углу (Ср. Подъяческая, дом №1) размещается фабрика по изготовлению клавишных инструментов. До той поры я видела пианино мельком, в комнате у соседей, и оно казалось мне инструментом, похожим на барабан – только барабанчиков – клавиш – было много. Так вот: замерев перед низкими окнами ярко освещенного цеха, вернее, прилипнув любопытными носами к стеклам, мы увидели «раздетое» пианино – без ящика.

Пианино стояли, как скелеты без кожи: открытые взору струны, молоточки, деревяшки, обклеенные фетром. Этот цех оказался для меня в сто раз интереснее сломанной игрушки. Очередное открытие: музыкант ударяет по клавишам-барабанчикам, а играют, как выяснилось, молоточки, касающиеся струн.

Через несколько лет, когда я уже ходила в средние классы школы, цех по изготовлению пианино куда-то переместился, а в просторном полуподвале поставили ряды швейных машин. Теперь, заглядывая в низкие окошки, мы видели работниц в почти в одинаковых косынках. Они, склонившись над машинками, строчили полотняные бюстгальтеры – здесь расположился филиал швейной фабрики «Трибуна». Эта перемена профиля производства вполне синхронно совпала с годами моего взросления – вот она сакральная книга Перемен – в тот период я как раз начала обращать внимание на нижнее дамское белье. Помню нас – на тот момент одиннадцатилетних девчонок – смешили горы готовой продукции. Чашки лифчиков нам казались слишком большими – мы не верили, что всезнающие небеса показывают нам наше будущее.

 

Дом , что был напротив фабричного цеха, фасадом выходил на канал. И выглядел этот красавец по сравнению со своим низкорослым визави настоящим замком. Это был старинный особняк цвета нежной охры с полукруглым эркером, украшающий фасад, с башенкой и шпилем, венчающей крышу и, должно быть, высоченными потолками – три этажа этого дворца по высоте равнялись пяти обычным. Нарядный парадный вход в четыре дверных полотна, огромные окна, частью завешанные «театральными» волнистыми шторами и железные ворота, тоже всегда наглухо запертые. Это здание и поныне украшает небогатую архитектурными изысками улицу моего детства.

Дотянуться до высокого бельэтажа было невозможно, а, соответственно, и увидеть, что происходит за цельными, без переплетов, стеклами! Не помню, была ли вывеска у входа, но все откуда-то знали, что в здании находится секретный институт по судостроению. Секреты в те годы были всюду. И дети тоже знали, что в здании «делают чертежи кораблей».

Я еще не задумывалась всерьез о выборе профессии и примеряла на себя разве что роль учительницы младших классов, но в итоге моя профессия оказалась связана с судостроительной наукой. Двадцать лет я отдала теоретическим исследованиям морских глубин, прежде, чем всецело посвятить себя литературным трудам. Как жаль, что на нашей улице не было книжного магазина, не говоря уже об издательстве.

 

На другом конце улицы, где номера домов состояли из двух цифр (первая была всегда единицей), в подвале углового дома находилась булочная. Там я училась делать покупки: назвать товар и вес, отдать деньги, получить сдачу, принести хлеб домой. Я застала еще развесную продажу хлеба: отрезанный кусок продавщица клала на тарелку двухчашечных весов – на другую ставила мелкие гирьки. Горбушка-довесок была моей законной премией и съедалась на обратной дороге к дому.

Примерно в это же время у меня появились первые карманные деньги, сэкономленные на школьных завтраках или утаенные из «сдачи». И я стала совершать покупки не «под заказ», а для себя лично – это были дешевые конфеты без фантиков: ириски, леденцы, «подушечки». Когда у меня набиралась мелочь, равная цифре на ценнике – за сто граммов конфет – я протягивала ее продавщице и получала заветный кулёк.

А теперь расскажу о трудностях, связанных у меня с посещением большого магазина – тогда говорили: «гастронома». Он располагался напротив булочной, на проспекте Римского-Корсакова. Во-первых, непросто перебежать проспект с оживленным автомобильным движением (мне было семь или восемь лет). Но все же я как-то приспособилась проскакивать на другую сторону улицы под носом у мчащихся машин – отдельное спасибо внимательным водителям! Разумеется, мне категорически запрещалось делать это, никто не посылал меня одну в этот магазин. Но этот «гастроном» был необыкновенно притягателен для меня, казался чем-то вроде нынешнего супермаркета.

Итак, я входила в зал и сворачивала к стеклянным витринам кондитерского отдела – под ними в стеклянных вазочках возвышались россыпи прежде невиданных мною сладостей: огромные шоколадки и конфеты в красочных плотных фантиках («Мишки» и «Белочки»). Имелись в ассортименте ириски и соевые «батончики», почти такие же, как в булочной, но даже эти простенькие конфеты я купить не могла – ужасали цены! Почему-то все сладости стоили там на порядок дороже. За какие-нибудь «подушечки» ( в булочной они стоили 1 руб. 40 коп.) здесь требовалось уплатить 14 руб.. Прошло немало времени, прежде чем я разобралась, что большая цифра – это стоимость за килограмм, а маленькая за сто граммов. А научилась переводить «страшные» цены за килограмм в приемлемые за маленький кулек я еще позже: классу к третьему-четвертому. Это было, пожалуй, мое первое практическое применение в жизни школьных знаний. До той поры стеснительная девочка боялась спросить продавщицу, сколько конфеток она может купить на свои копейки. Замечу, что врожденная стеснительность заставляла меня и в дальнейшей жизни самостоятельно вникать в премудрости различных знаний.

 

На этом же конце Подъяческой улицы, где находилась моя первая булочная, начиналась и дорога к храму – только надо было свернуть за другой угол. Дальнейший рассказ придется усложнить двойными названиями, ибо не всем местам, как моей улице, посчастливилось пронести через века историческое наименование.

Канал Грибоедова, как я отметила, петлял вокруг Подъяческих улиц, а дорога к храму пролегала через Комсомольский мост и площадь Коммунаров. Как вам такое «совпадение», бывшие комсомольцы и жители коммунальных квартир? Но до революции – и теперь, слава Богу – люди шли и идут через Харламов мост и Никольскую площадь. К счастью, выстоял сам храм – небесно-голубой, с золотыми куполами, Никольский Морской собор.

В этом соборе моя бабушка окрестила меня в младенчестве, а в дошкольном детстве водила к причастию. Ребенку не требовалось каяться в грехах и он получал свою ложечку сладкого вина – кровь господню – авансом за свою невинность. Не скажу, что я часто ходила этой дорогой впоследствии. Посещение церкви пионерами, тем более комсомольцами властями не приветствовалось – могли даже исключить из общественной организации.

Но любопытные комсомольцы и комсомолки, и я среди них, в ночь пасхального богослужения, через Комсомольский мост и площадь Коммунаров, шли к церковному садику, чтобы посмотреть «крестный ход». Мы забирались на крыши дровяных сараев и оттуда, как с трибун, смотрели на величавое шествие.

В эти же часы в городских кинотеатрах назначали ночные сеансы, чтобы отвлечь молодежь от опасного «религиозного опиума». Демонстрировали завлекательные фильмы с пометкой «Детям до шестнадцати лет смотреть не разрешается». Юность металась в поисках истины, а храм терпеливо ждал … .

***

Дорога в школу шла через конец улицы, мимо цеха по ремонту пианино, а храм остался у меня за спиной. Моя первая школа №248 находилась в квартале от моего дома на углу Фонарного переулка и канала Грибоедова, в створе Большой Подъяческой улицы. Чтобы попасть в школу, надо было перейти пешеходный мостик с дощатым настилом – Подъяческий – приподнятый на три ступени над набережной. Дрожанье узких досок под ногами, и я на другой стороне канала. Привыкать к размеренной казенной жизни было жутковато, но шаткие дощечки выдержали. Все с большей легкостью я перелетала мостик – в этой школе я проучилась восемь лет. Два первых класса школа была женской, мальчики появились в третьем. Моя подружка-второклассница, помню, говорила: «Ни за что не сяду с мальчишкой за одну парту!». Зато в седьмом классе отдельные мальчики вдруг приобрели в моих глазах ореол недосягаемой высоты. Я до сих пор помню молчаливого мальчишку Мишу Евтушенко, главным достоинством которого было то, что он являлся однофамильцем модного поэта. Однако не могу с уверенностью сказать, замечал ли он мои призывные взгляды. Еще выделялся на общем фоне сын известной артистки – Андрюша Люлько. Он держался независимо и дерзко и носил узкие «стиляжьи» брюки. Увы, все это были безответные влюбленности. Вряд ли герои мои грез и вспомнят большеглазую девочку с косичками – Галю Краснову (Краснова – моя девичья фамилия). Кстати, недавно я случайно узнала от общих знакомых, что меня запомнил совсем другой одноклассник, лица которого не вспомнить мне.

Мою первую школу давно закрыли. Ныне в этом здании по каналу Грибоедова, дом № 83 теснятся важные учреждения: Жилкомсервис Адмиралтейского района и Общественная приемная представителя президента. Когда я бегала в первый класс, был жив еще «дедушка» Сталин, а слово «президент», его я узнала чуть позднее, ассоциировалось со словами «капиталисты», «империалисты» и «американская военщина». Думала ли я тогда, что капитализм придет и на мою улицу! Он пришел туда, когда меня там не стало.

И пешеходный Подъяческий мостик, по ступенькам которого неслась маленькая девчушка – скорей, скорей – давно снесен. Сейчас век скоростей и автомобилистов, так что его заменил широкий и крепкий мост – для проезда машин.

 

Девятый класс я начала в другой школе, потому что вышло хрущевское постановление «О связи школы с жизнью». Мою школу усекли на два старших класса, зато в округе появились «политехнические» одиннадцатилетки – их укрупнили на манер колледжей. В «одиннадцатилетках» не было малышей – только девятые-одиннадцатые классы, по шесть-восемь штук на потоке. Дважды в неделю обучение ремеслу – я обучалась престижной в те годы профессии «радиоэлектромонтажник».

Теперь я, раздвигая границы своего ареала, стала ездить на трамвае на Гороховую улицу, в школу №211. Учителя в этой школе были замечательные, в основном, мужчины-фронтовики, но огромная масса прежде мне незнакомых учеников, скажу откровенно, задавила такую робкую единицу, как я. Не имея возможности самовыразиться в среде «чужаков», я все чаще выражала себя в стихах и рассказах. Мой переход в эту школу, я считаю, углубил мой интерес к литературному творчеству.

Через год или два после получения мною аттестата, эксперимент с политехническими школами закончился, и эта школа вновь стала обычной десятилеткой. И – интересный факт: трамвай №36 – он довозил меня до почти до самой школы – сократил свой маршрут на соответствующий отрезок. Поскольку это был единственный трамвай на Казанской улице (б. Плеханова), то и рельсы вскоре сняли. Замечу, что кольцо трамвая было перенесено на мою остановку у Фонарного переулка, и в противоположном направлении дребезжащий вагончик еще несколько лет возил меня в «Корабелку», к площади Репина.

 

А теперь немного о том, как я поняла, что живу в самом центре красивейшего из городов мира. Среди трех мостиков, выводящих меня в большой мир, особенное место занимал Львиный – в створе Малой Подъяческой улицы. Четыре льва, поджав хвосты, и до сих пор восседают на четырех его углах. Они держат в пасти железные ванты, на которых мостик будто качается. Но это кажется – он твердо стоит на своих опорах. Это мой самый любимый мостик – он вел меня в приятные места развлечений. Через него я попадала на Театральную площадь, там я впервые увидела балет – «Щелкунчик» Чайковского в Кировском театре. Там же находился ныне уже снесенный Дворец Культуры 1-ой Пятилетки – какое-то время я ходила в кружок, училась декламировать стихи.

Но я благодарю Бога, что сохранился мой Львиный мостик. В те свои детские зимы, когда я еще каталась на санках, я ежедневно пробегала этим мостиком, чтобы попасть в Солдатский садик – там имелась большая гора (вероятно, засыпанное грунтом бомбоубежище). Находится этот садик на заднем дворе Юсуповского дворца, тогда дворец был известен нам, как Дом Учителя. В межсезонье, уже без санок, дети исследовали прилегающие к садику места. Имелись там царственные решетчатые ворота, всегда закрытые, через которые можно было попасть в главный двор Юсуповского дворца. Благодаря нашей детской миниатюрности это не составляло проблемы – девочки просачивались между прутьями решетки, как намыленные, и оказывались там, где быть запрещено. Однако я не помню, чтобы нас прогоняли с «княжеского» двора. А однажды, зайдя через неказистые служебные двери внутрь дворца, мы с подружкой, минуя нарядный вестибюль, вышли с противоположной стороны через парадный подъезд – и оказались на загадочной и красивой набережной реки Мойки.

Мир для меня не просто раздвинулся, а взорвался! Я волшебным образом попала внутрь открытки с видами города: Исаакиевская площадь, Медный всадник и, наконец, бескрайняя ширь Невы, одетой в гранит. Эти чудные места я не смею присваивать: они принадлежат всем. Но и мне тоже. Они остались почти такими, как тогда, но в них навсегда прописалось детское изумление красотой.

 

 

 


Оглавление


1. В круге ближнем
2. Далее – везде
Пользовательский поиск

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

07.11: Виталий Семёнов. На разломе (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2018 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2018 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!