HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2020 г.

Алёна Стронгина

Волчица

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: , 25.09.2008
Оглавление

8. 8.
9. 9.
10. 10.

9.


 

 

 

Почти месяц неги, мягкого шелеста волн и обманчивого забытья незаметно истек. Но он не прошел, немилосердно опустошив их души, не вселил в них желания остаться. Напротив. Они были счастливы вернуться. Все трое, как старому другу, обрадовались знакомому, освеженному утренним дождем вокзалу, насладились отрезвляющей прохладой и сдержанно-голубым небом. Они с Колей лишь крепче сжали руки и сказали друг другу глазами о том, что впервые в своей сознательной жизни вернулись Домой. Им не нужны были слова – очень часто они говорили глазами. Весь этот месяц ничто постороннее не врывалось в их жизнь, ничто не давало им забыть, насколько они – одно неразделимое целое. Неразделимое ни людьми, ни километрами, ни заботами. Крепче и ближе стали их души. И сознание того, что рядом стоит другой делало обоих безмерно счастливыми.

Их запыленное и соскучившееся по хозяевам жилище с радостью распахнулось навстречу сквознякам и щеткам, и вскоре засияло высокогорной свежестью.

Не успев до конца влиться в рутину повседневной жизни, Маша с нетерпением ждала еще одно событие. Отец Петр собирался посетить один из разгромленных монастырей Севера и звал ее с собой. Поначалу Мария не хотела оставлять Павла, но, подумав, решила поехать. Она волновалась и не могла спать – все несколько дней до поездки были полны неопределенного внутреннего беспокойства. Но, оторвавшись, вдруг, от семьи, оставив ее где-то на промелькнувшем мимо вокзале, она стала кем-то совсем другим. Она стала тем, кем всегда хотела быть, к чему подсознательно стремилась, но о чем никогда не думала. Не думала она и тогда. Маша только чувствовала в своей душе великое спокойствие и самую светлую радость, которую способны чувствовать только дети. С того самого дня, когда увели в ночь ее родителей, спокойствие оставило ее надолго. Пропуская мимо глаз все тускневший и скудевший пейзаж, Маша перебирала по косточкам прошлое. Не только свое. Она, после долгого и изнурительного бега, встала и оглянулась назад, смогла отдышаться. Все вдруг оказалось так просто, светло и справедливо, что прошлые и настоящие сомнение стали до стыдного нелепыми, заботы – до обидного смешными, а тщеславные стремления испуганно померкли перед одним и главным. Она с великим волнением поняла, как же в ее жизни все просто и как же сложно оказалось прийти к этому. Она ощутила в себе силу пройти сквозь дикий, полный опасностей и капканов лес. Пройти осторожно, не сломав и ветки, не разорив ни одного гнезда напрасно, не испачкав богатой серой шерсти несмывающейся кровью. За лесом ждало ее полное тепла пристанище, которое распространяло свой великий свет и силу на все и вся. Именно тогда она признала в сердце, все время жившее там, жгучее желание дойти и не разбиться в одной из многих глубоких расщелин, коварно поджидающих за каждым зеленым лужком. Поняла бы она все это, не будь с ней рядом отца Петра? – и она улыбаясь посмотрела на его морщинистое лицо и бегающие по строчкам глаза, одетые в увеличивающие стекла аккуратных круглых очков. Как же все на свете мудро, Господи!

Рваные облака, повинуясь шквальному ветру, то прятали, то приоткрывали бледно-желтое солнце. Пахло морем, но совсем не так, как в Крыму – здесь все было другим. Они плыли на пароходе по свинцовому морю, зло скалившему свои белые зубы. Чайки холодно скользили в мраморном, серо-голубом небе, на горизонте показались купола. Они сошли на небольшой пристани и пароходик, пробурчав что-то неразборчивое на прощание, уплыл в обратном направлении.

– Возблагодарим Господа, Маша, за дарованную нам милость! – Лицо старика сияло неземным светом.

Они пошли по грубым серым булыжникам, разбросанным по побережью, направляясь к бело-серым стенам и круглым куполам. Маша вдруг поняла, что этот мир, мир тянущихся в небеса крестов, никогда не прекращал существовать пусть даже превратившись в мир подвалов, задернутых штор и тесных кухонь. Да, о нем забыли люди, забыли … страшное это слово – «забыли». Но когда-нибудь этот кошмар закончится, и они проснутся. Проснуться с тяжелым ощущением непонятно как нахлынувшего дневного сна, после которого реальность прячется по темным углам унылой квартиры, и невозможно сообразить, что же произошло и где ты находишься. Но пока что, сейчас – что же делать? «Не бойся, только веруй», – промелькнуло в ее сознании.

– Теперь это только форма, лишившаяся содержания, – говорил Иван Никифорович, старинный знакомый отца Петра, в маленьком домике которого они остановились, – нет нынче монастыря, а на его месте душегубка! Где ж это такое видано? Чтобы вместо иноческого обиталища эдакая адская машина заработала! Разруха полная, а разве ж кому до этого дело есть, только и знай себе – новых привозить. Никак не уймутся, окаянные! – он замолчал и стало слышно, как гудит в трубе ветер. Порой казалось, что он своей страшной силой выдавит стекла или распахнет настежь тяжелую, запертую на засов дверь. Лицо Ивана Никифоровича было все изрезано морщинами и походило на сушеный грибок. Своим широким, расплющенным носом, маленькими карими глазками он напоминал Маше сказочного старичка-боровичка.

– Что ж, ты, батюшка мой, стало быть, сподобился навестить друга сердешного. А то я уже думал, так и умру, не повидавшись.

– Забрался ты далёко, Ваня, а то бы чаще виделись. – Отец Петр задумался. – Не долго нам еще с тобой осталось на этом свете – скоро наш с тобой бег закончится, тогда и отдохнем мы, а пока – некогда. Скажи, как с общиной дела обстоят?

– Худо дело, отец Петр, худо. Нынче об этом здесь даже не говорят, не то что прийти да молитву творить. Все же есть несколько человек, которые не испугались тогда и сейчас не бояться, а я чем смогу – помогу, ведь еще мальчонкой с монахами жил, а как время пострига подошло – монастыря не стало. Во время войны хотел в семинарию поступить, так не вышло – на фронт забрали. Знать не в том мое предназначение.

– Иван Никифорович, Маша, много сделал, много душ страждущих вынул из-под земли, помог им подняться. Если бы знала ты, как помог он мне в годы моего заключения! Маша – дочь отца Павла Малыхова, Ваня. – Маша метнула беспокойный взгляд.

– Отец… он, он здесь умер? – Она переводила взгляд с одного старца на другого. – И матушка, она тоже?

Сердце теперь не подчинялось ей, не слушались, назойливые слезы. Ну, конечно, же, почему она не подумала об этом раньше? Значит здесь… Вот на этом суровом острове. Теперь она дышала тем же воздухом, что и они когда-то, видела то же, что и они. Она встала и подошла к окну. Ветер за день разогнал все тучи и на нее смотрело черное, усыпанное великим множеством ясных звезд, небо. Было очень холодно, даже для северного лета, так что если подышать на темное стекло, оно покрывалось крохотными капельками.

Утром показалось нежное, девственно-голубое небо и неяркое солнце. Оно было таким чистым, что вселяло надежду даже в самые отчаявшиеся сердца. Так казалось Маше. Она уже несколько часов бродила между печальными и такими одинокими строениями, дотрагиваясь пальцами до холодной облезшей штукатурки, кое-где оголявшей красные кирпичи. Старинные деревянные двери были изъедены червями, колокольчики над ними, ручки да запоры все давно заржавели и не менялись. Купола с крестами тоскливо возвышались над серыми строгими церквями, потеряв свой прежний смысл. Колокол молчаливо повис в ненужной звоннице, задумчиво рассматривая свои владения, и лишь монотонно гудел в его полой сердцевине ветер. Дальше, за высокой белой стеной, обрамленной колючей проволокой, терялся мир. Там бесследно исчезали люди. Там почили ее родители и, может быть, Вера Дмитриевна. Трудно, трудно понять, осознать, представить себе, хоть немного, что твориться там, за этой стеной.

Всего несколько дней провела Маша с отцом Петром на острове, но сколько нового и полезного узнала. Она увидела таких же мечущихся людей, как и она, собиравшихся тайно у Ивана Никифоровича, она увидела перевернутую наоборот действительность и вывернутые на изнанку истины. Но всеобъемлющий свет не могли уничтожить даже самые темные тучи. Он только разгорался все ярче и все сильнее в сердцах тех, кто знал о нем.

 

 

 


Оглавление

8. 8.
9. 9.
10. 10.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.10: Светлана Чуфистова. Всё что было… (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за март 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!