HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 г.

Галина Мамыко

В отпуск из ада

Обсудить

Рассказ

На чтение потребуется 1 час | Цитата | Скачать: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Художник: Настасья Попова (заявки на иллюстрирование: newlit@newlit.ru)

 

Купить в журнале за июль 2015 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2015 года

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 27.07.2015
Оглавление

2. Часть 2
3. Часть 3
4. Часть 4

Часть 3


 

 

 

Пятая минута отпуска. «Мы снова там, где нас караулят взаимная любовь и такая же взаимная ненависть».

 

Чьё-то прикосновение разбудило одну из гадин, сросшихся с моим духом, и похоть судорогой пробежала по бессильным членам. Я вздрогнул. И стал писать: «Где оно, привидение, потревожившее этот сон, этот мираж, эту тоску? Нет, не привидение. Вот же она, та, которую столько верениц лет требовала безумная плоть. Вот она, причина моего счастья и моей гибели. Вот она, сладкий глоток горькой разлуки».

Я оторвал голову от бумаги, рядом никого не было. Она уходила, не оглядываясь. Я пошёл за ней, и рука с неба проецировала на страницы прожитого мои мысли: «Куда она теперь идёт, столь легко и уверенно, так быстро и красиво? Почему она не оборачивается, не смеётся, как раньше, или хотя бы не кивнёт мне, жаждущему лишь одного взгляда, хотя бы его… Я бегу за ней, но не могу догнать. Мы проходим над временем и над облаками. Под нами плывут наши бывшие свидания и будущие ссоры. Под нами вопиют бездна и демоны. На нас смотрят Ангелы. Из-под ног разлетаются искры, это огненное эхо геенны, той колыбели, для которой мы пестовали свои души в течение земной жизни… К нам взывают ад и царь ада. Там, откуда тянется изматывающий душу не утихающий вой отверженных, ждут заслуженные нами грозные пенаты, гнездилище нечистот, которыми мы окованы».

Но вот, наконец, она останавливается, а вместе с ней замирают и мои шаги. Мы снова рядом. Мы снова там, где нас караулят взаимная любовь и такая же взаимная ненависть.

Мы держимся за руки. Наши головы склоняются друг к другу. Щёки пылают.

 

 

Воспоминание шестое. Шестая минута отпуска. «Одно смущало – счастье в её глазах».

 

– Уважаемые, вы не ошиблись, случайно, адресом? Это не прогулочная площадка для влюблённых.

Сухонький перчик в чёрной юбке до пят и чёрном платке пялится на нас сквозь кисею жёлтых морщин.

– Всё в порядке, бабушка. Мы просто хотим обвенчаться, – ляпнул случайное, то, сокровенное для Наташи и пустое для меня. Быстрая радость промелькнула во всём её встрепенувшемся облике. Она благодарно взглянула и поверила.

Ушла в дальний угол церкви, спряталась, стыдясь обнаружить чувства, написанные на лице, затеплила свечу перед образом Божьей Матери. Я подосадовал на себя. Рассеянно слушал, но не вникал в речь престарелой собеседницы, так не вовремя всунувшейся в нашу жизнь. Она успела до нашего ухода привести белобородого священника.

Пришлось отвечать на неудобные вопросы, расписаны или нет, крещены ли, верим в Бога или не верим… Я не мог дать честного ответа. Бог? Захотелось уверовать в иную трансцендентную реальность, в которой можно начать жить заново. Всё замерло, ушло в непознанное измерение. И эта неподвижность была некоей, как будто живой, субстанцией. За ней скрывалось что-то такое, что удивляло, вдохновляло, сулило нечто непостижимое, добросердечное, беззлобное. И это было так же реально, как реально было то, что передо мной стоял добрый, беззлобный человек с иной планеты, из другого мира, в рясе священника... Безмолвно глаголали об Истине таинственные иконы. Дышали Истиной расписанные надмирными ликами святых церковные своды. Они как будто обещали через минуту раскрыться, указать путь к другим, вселенским сводам, дающим о себе знать здесь тишиной и миром.

И только одно смущало, это счастье в глазах Наташи, наивной и влюблённой. Я понимал, что обязан оправдать её упования. И это портило мне настроение. Я подмигнул ей.

Дедушка с крестом на груди внимательно слушал моё враньё. Я поверил было в то, что он поверил мне. Я обещал в ближайшие дни доставить вместе с невестой, которая до смерти хочет под венец, свидетельство о гражданском браке, а мой мозг обдумывал механизм приобретения фальшивой справки.

«Послушай, что я тебе хочу прочесть», – сказал, понизив голос, священник и взял в руки Библию с полки церковной лавки. Я оглянулся на подругу, от которой старик отвёл меня в сторону.

Он полистал Библию и стал читать: «Господь Бог определил нас на погибель и даёт нам пить воду с желчью за то, что грешили перед Господом. Ждём мира, а ничего доброго нет, – и вот ужасы… Я пошлю на вас змеев, василисков, против которых нет заговариванья, и они будут уязвлять вас, говорит Господь… О, кто дал бы мне в пустыне пристанище путников! Оставил бы я народ мой и ушёл бы от них: ибо все они прелюбодеи, скопище вероломных. Как лук, напрягают язык свой для лжи, усиливаются на земле неправдою; ибо переходят от одного зла к другому, и Меня не знают, говорит Господь. Берегитесь каждый своего друга, и не доверяйте ни одному из своих братьев; ибо всякий брат ставит преткновение другому, и всякий друг разносит клеветы. Каждый обманывает своего друга, и правды не говорят: приучили язык свой говорить ложь, лукавствуют до усталости. Ты живёшь среди коварства; по коварству они отрекаются знать Меня, говорит Господь»[2]. Старик закрыл Библию.

«Прозорливец. Ох, уж эти святые», – я надавил ногой на тяжёлую дверь, невидимая рука вытолкнула нас на паперть, навстречу городскому шуму. Наташа отвернулась. Я знал, что сейчас начнутся слёзы, мне придётся лгать, и у меня снова будет раскалываться голова. Забормотали, заканючили, потянулись за нами попрошайки. «Барыня-сударыня! Подай пятачок в слёзный, малый кулачок!» – подошёл к нам лилипут с гармошкой-концертиной под мышкой и посмотрел на меня. Я брезгливо обогнул его, поддерживая барышню за локоток. «Нищенская мафия, мошенники», – сказал ей на ухо. «Ромашки сгинули, загнили лютики, монета ржавая в глазах рябит, зачем вы, дурочки, богатых любите, одни страдания от той любви», – запиликала позади нас гармошка, заверещал уличный паяц. Я открыл перед Наташей дверцу арендованного на неделю такси.

В этом зарубежном провинциальном городе, куда мы инкогнито сбежали от любопытных взглядов на семь счастливых дней под видом моей командировки, нам было уютно. Мы занимали трёхкомнатный vip-номер гостиницы «Райские облака» (я снял первый и второй этажи, что гарантировало нашему отдыху тишину). Наш приют располагался на живописной зелёной горе, с видом на реку, серебряное зеркало которой являло восхищённому зрителю вместе с райскими облаками золотые купола старинных православных храмов. Тут и там, куда ни кинь взгляд, между крышами домов, заставленных тарелками спутниковых антенн, тулились к человеческим муравейникам, к сосновым и берёзовым посадкам, устремлённые к звёздам кораблики церквей. «Авось, в одной из них закроют глаза на бюрократические препоны и пойдут навстречу нашей просьбе», – размышлял я. Что скрывать, мне действительно хотелось сделать всё, чтобы Наташа не плакала, и для этого требовалось не так и много, всего лишь ублажить мою девочку брачным союзом на небесах. («Ну хотя бы так!» – жалобно просила она, и её глаза блестели от слёз.) Что мы и сделали…

«Что мы сделали… Что мы сделали…», – победно поглядывая на меня, Наташа прыгала между кочками пригородного леса, словно играя в «классики» на школьном дворе, и ржавые жестянки, старые окурки, конфетные фантики попадали под её лакированные лодочки. Шпильки увязали в земле, трава оставляла на праздничной обуви разводы. Еловые лапы стягивали с невесты фату… «Теперь наши имена написаны на небесах, да?». В ответ я махал рукой из открытой двери такси.

Пожилой, с окладистой бородой, водитель вышел из салона джипа, перекрестился, задрал голову, устремив взгляд на небо. Колокольный звон плыл над лесом. «Тут рядом у них скит монашеский, на службу зовут, слышишь? – сказал он и покосился на меня через плечо. – В народе толкуют, к концу света дело идёт. Не слыхал? Ну, так кто ж ты такой, если таких новостей не знаешь». – «Враки всё это», – сказал я, наблюдая за Наташей. Она кружилась в вальсе. «Разбросаны вещи повсюду, Душа моя вновь больна, Роняет слёзы простуда Небесной тверди со дна Просторов космических далей, Где стынут призраки снов Беспечных и странных реалий, Где нет ни меня, ни слов О жизни земной и странной, О наших скорбях и любви, Как жутко, и как желанно Остаться всегда на пути В какое-то светлое царство, В какой-то неведомый дом, Где всё на местах, и важно Стучат часы ни о чём. И где-то в дороге туманной Вдруг вспомнить себя и то, Как много было желаний, И ни одно не сбылось. И это счастливое знанье Разгаданной тайны омыть Молитвой в слезах покаянья, И заново начать жить». Из динамиков такси лес оглашали звуки неизвестного вальса, и голос неизвестной певицы тонул в волнах колокольных звонов.

«Слышишь, поёт как? О царстве светлом. Вот оно как. А я, признаюсь тебе, страшусь: помрём, а там куда? И так жутко, признаюсь тебе, сделается мне, сил нет. Ну, правда, куда пойдём-то потом, а? Ты думал об этом когда-нибудь, брат?». Он наклонился и посмотрел мне в глаза: «Чую носом, скоро уже. Или конец света. Или не знаю что, но скоро. Вон, сколько церквей-то вокруг. Это ведь тоже что-то означает, признаюсь тебе. Видать, чувствуют, понимают, что будет что-то, близится что-то, вот и строят, церкви-то. Готовятся. Понимаешь, а? Время собирать камни. Понимаешь, о чём я? Помирать-то всем придётся. Одинаково – всем. Что таким, как ты, богатым. Что таким, как я, обыкновенным. Но другое страшно. Куда пойдём-то потом, вот что страшно. А тебе? Понимаешь, о чём я?». Он продолжал смотреть на меня. Мне не хотелось говорить. Я кивнул. Он покачал головой: «Да… А мне, признаюсь тебе, вот покойница моя прохода не даёт. Мы с ней почти тридцать лет прожили, любили друг друга всей душой. Вот, недавно померла, так теперь приходит чуть не каждую ночь, всё твердит, что жарко ей там, печёт ей там… Молитву просит…». Он перекрестился: «Господи, спаси-сохрани». Поправил на лобовом стекле иконку Николая Угодника.

Я смотрел на скачущую по лесу лань в белоснежном, трепещущем крыльями гипюровых воланов, эксклюзивном платье (его пришлось срочно покупать в первом попавшемся свадебном салоне). На сердце было мирно, так бы и смотрел бесконечно на свою девочку, слушал бы колокольный звон, и кажется, ничего больше и не надо в жизни, хорошо-то как… Но тут же в голову лезли другие мысли. О работе, коммерческих сделках, о жене, сыновьях, внуках… У шефа плохое настроение. На прошлой неделе, возвращаясь из Лондона частным рейсом, мы в отдельном от свиты конференц-зале авиалайнера смаковали коньяк из стосорокалетних коньячных спиртов. Авксентий развалился на диванных валиках и шевелил пальцами освобождённых от обуви и носков голых ног. Ноги шеф расположил на столе, и края брюк лежали в блюдах с закусками. Он посасывал доминиканскую сигару «Arturo Fuente» и жаловался на меланхолию. «Никак не могу привыкнуть к одиночеству». – «Так может попытаться восстановить семью? Ты не думал на эту тему? В нашем возрасте лучше обходиться без резких шагов». – «Ну о чём ты говоришь. Она давно не одна, ещё до развода, скажу тебе как есть. И где только она его нашла. По-моему, он в два раза её моложе. Ну, знаешь, все эти актрисы с певицами, у них нынче это в моде, держать себя в тонусе».

 

 

Воспоминание седьмое. Седьмая минута отпуска. «…смысл тайного венчания теперь вдруг превратился для неё в муку».

 

Ночью приснился тот белобородый священник, он грозил гневом Божьим за тайное венчание и напоследок ударил меня кадилом по лбу. Я проснулся от боли, зажёг ночник, чтобы хлебнуть коньяка. Сколько хлебал, не помню. Но помню, что утром обнаружил на лбу шишку. Странно, подумал я, ведь Бесноватый в одну из своих недавних вспышек казённого бешенства припечатал меня vip-ударом кулака отнюдь не в лоб, а в челюсть, да и было это неделю назад. (О причине попадания в немилость к шефу я в глубине души догадывался. Банальное шерше ля фам. Дёрнул меня чёрт однажды припереться на корпоративную вечеринку со своей «племянницей», роль которой с удовольствием исполнила моя прелесть. Шеф проявил неумеренную благосклонность к Наташе, но благодаря моим стараниям далеко зайти ему позволено не было).

Я посмотрел в зеркало. Действительно, свежая шишка. «Неужели от кадила?» – с этим вопросом я так и не разобрался. Было достаточно других вопросов, требующих разбирательств. Мои карьера, бизнес, происки конкурентов, и, наконец, моя девочка, которую, судя по всему, интересовал, в отличие от меня, исключительно один-единственный вопрос: «И что дальше?».

Приходилось откупаться презентами. Лучше безделушки в руках, чем гадания о будущем, которого у нас не могло быть. Надежды, которые она поначалу возлагала на венчание, всё сильнее блекли. Венчание ей мнилось началом каких-то сказочных перемен, взлётом к семейному блаженству. Но по-прежнему медленно ползли в её жизни пустые дни, иногда нарушаемые моими появлениями. Они привносили в её существование лишь временное облегчение. Это был скоротечный праздник любви, временное усмирение ропота на судьбу. Венец неведения завтрашнего дня – грядущих перемен или не перемен, любви или не любви, грусти или торжества, отчаяния или снова отчаяния. Она часто выбегала из дома на шум проезжающих машин. И в разочаровании возвращалась туда, где было всё приготовлено для семейного уюта, в эти нарядно убранные комнаты, розовый будуар... Она жила, погружённая в монотонность существования, и не знала, что будет с ней, с её привязанностью ко мне, она ничего не знала, она только всё время ждала, она постоянно ждала меня. Ничто уже не обнадёживало. И смысл тайного венчания теперь вдруг превратился для неё в муку.

«Ах, зачем это всё, ну зачем!» – восклицала она, и её голос обрывался в глухих рыданиях и терялся внутри тех подушек, которыми она закрывалась, и лежала на диване, и плакала, и горевала, и не хотела включать телевизор. Её скоро перестал утешать и тот, оснащённый компьютерной техникой, меблированный, со стиральной чудо-машиной, космическим холодильником и прочими архиудобствами евродом, который я купил для неё в столице, и тот бутик брендовой детской одежды «Пупсик», что оформил на её имя… Эти подарки, дом и магазин, по первоначальному разумению Наташи, гарантировали стабильность наших отношений и были вехами особых перемен. Это обнадёживало её, что может быть, когда-нибудь, как-нибудь, но всё же что-то ещё произойдёт в нашей совместной жизни… Я такое не комментировал.

Я досадовал, что не удаётся отвлечь Наташу от её одержимости идеей полноценной семьи. Я перебирал в голове варианты переключения её мыслей на что-то более прозаическое. «Заочная учёба? Институт? Да, пожалуйста. Буду учиться». И она училась, сдавала сессии, сидела над книгами. Суетилась в заботах о «Пупсике». Работа ей, как мне казалась, доставляла даже удовольствие. Она увлечённо рассказывала мне о новых линейках товаров, о том, как обучает продавщиц улыбаться покупателям, о том, что придумала в магазине читальный уголок сказок и коктейль-угощение для клиентов с детьми. Её весёлость могла показаться искренней. Но в самом неожиданном месте она вдруг обрывала себя, оживление исчезало, и тогда в тонких чертах её красивого, благородного лица проступала маска скорби, это придавало облику Наташи аристократическую величественность.

И она начинала говорить совсем другим тоном и совсем об ином… Она больше не спешила, речь её была медленной, тихой. Казалось, что она с трудом вспоминает выпавшие из памяти слова. И от этого сказанное приобретало особый вес, звучало внушительно, сурово, что навевало на меня полнейшую скуку. Я знал, в какие эксцессы могут вылиться подобные прелюдии, и торопился упредить события. В надежде завершить бесполезные разговоры, я хватал мою девочку как заводную куклу, силой усаживал её к себе на колени, искал её поцелуев, но она била меня по рукам, вскакивала и взволнованно, обвинительным тоном продолжала говорить. Я смотрел на её раскрасневшееся милое личико и откровенно любовался этой красотой, и испытывал в душе радость от того, что это чудо принадлежит мне и никому больше. Мне нравилось всё в ней в этот момент, и эта её манера от горячности захлёбываться словами и слегка шепелявить, и эти упрямые интонации, и эта строптивость…

«Я не могу показать родственникам семейные фотографии, потому что их нет. Я рассказываю знакомым, что счастлива в замужестве, но теряюсь, когда мне задают вопросы о муже. Я ощущаю себя в роли разведчицы с секретным заданием. Люди думают, что моего мужа зовут Антон, такой псевдоним я тебе придумала, и мне стоит немалого труда не запутаться в именах…». Её монолог затягивался, я смотрел на часы, и устав уже от всего на свете, проголодавшись, вспоминал о том, что пора домой.

«Послушай. Зачем это? К чему поднимать вновь и вновь то, что пока нет смысла ни трогать, ни ворошить, а?». Я многозначительно смотрел на неё и сам от своих слов вдруг начинал приходить в раздражение. Нет, определённо, рано или поздно, но я поставлю жирную точку в этой затянувшейся санта-барбаре. Я с досадой хлопал обеими руками по своим коленям, решительно поднимался и всем своим видом демонстрировал намерение уйти. «Вот уйду и не вернусь», – говорил мой внутренний голос, и в ту минуту такое решение мне представлялось наиболее оптимальным.

«Пока…» – повторяла она нараспев, осторожно, бочком, присаживалась на диван, с которого я только что ушёл, обнимала полутораметрового плюшевого медведя (его я подарил ей в день окончания школы), пряталась за ним от моих глаз и задумывалась. Ей было свойственно излишне внимательно прислушиваться к моим словам. Она искала скрытый смысл, тайные знаки, которыми можно было себя успокаивать как пилюлями от депрессии. Вот и сейчас. Оброненное мною «пока» в понимании Наташи наполнилось волшебными позывными. «Пока» из моих уст для её жадной фантазии было равнозначно намёку на то, что половинчатость наших отношений рано или поздно перерастёт в цельность, в постоянное единение и безграничную нирвану. Дневные свидания украдкой и одиночество слёзными ночами, это, оказывается, лишь «пока»…

 

 

 



[2] Из Книги пророка Иеремии.

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за июль 2015 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение июля 2015 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

2. Часть 2
3. Часть 3
4. Часть 4

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.09: Игорь Литвиненко. Заброшенное месторождение (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!