HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2020 г.

Мария Купчинова

Год 1913. Несравненный

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 4.07.2020
Иллюстрация. Название: «Night Run To Friars Point». Автор: John Stobart. Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

Дама в лиловом шёлковом платье старательно выводит на пластинке слоновой кости каллиграфическим почерком, с завитушками: «несравненный мой»… Несколько соединенных между собой таких пластинок образуют «карнэ» – умещающуюся на ладони бальную книжку в кожаном переплёте с золотым тиснением, предназначенную для записи приглашений на танец. Закончив писать, женщина мелкими суетливыми движениями опускает книжицу в бархатный мешочек, потом вновь достаёт её, перечитывает написанное и снова пишет те же слова…

Эта история началась пять лет назад.

…Из особняка баронессы М. неслись вальсы, полонезы, мазурки: приглашённые музыканты не очень слаженно, но громко, с энтузиазмом отрабатывали посулённое жалованье. Энтузиазму способствовали и пущенные «первой скрипкой» по кругу две бутылки охлаждённого «Цимлянского», оставившего пенные следы на концертных фраках, но согревшего души.

Костюмированный бал по случаю наступления нового, 1908 года, приближался к своему апогею: ждали обещанного баронессой выступления артистов кабаре. В большом зале, украшенном живыми цветами и еловыми ветками, сверкали золотом и серебром аксельбанты на мундирах офицеров. Свет большой хрустальной люстры, разноцветные огоньки ёлочных гирлянд отражались, переливаясь, на настоящих и фальшивых бриллиантах танцующих дам. Пахло сдобой, смесью французских духов, табаком, потом. Шарканье ног по паркету, женский смех, громкие мужские разговоры, непрестанные хлопки открываемых официантами бутылок шампанского и звон бокалов не позволяли усомниться в том, что бал удался.

Хозяйка дома в декольтированном, насколько допускали приличия, платье из золотистой тафты, посматривала в лорнет на гостей. Если говорить откровенно, больше других баронессу интересовали депутат Государственной Думы Бобров, негоциант барон фон Таузе и полковник казачьих войск Коляда. Ради них и затевалось празднество: полковник недавно овдовел, барон и депутат значились в списке завидных женихов города, а Сонечке давно пора составить хорошую партию.

Впрочем, двадцатидвухлетняя Сонечка, дочь баронессы, никаких «давно» не признавала и веселилась от души, даря «авансы» всем молодым людям без исключения. Привилегией пользовались высокие офицеры с усиками, но и штатские не чувствовали себя отвергнутыми. Огорчало одно: новая сафьяновая туфелька, вопреки обещаниям лучшего ростовского сапожника, натёрла пятку. Чувствуя себя «Золушкой наоборот», барышня с боем курантов уединилась в матушкиной комнате, позволив отдохнуть ножкам, а заодно предоставив кавалерам возможность поволноваться и заняться поисками, решив про себя наградить самого старательного…

– Катя, поправь камею на шарфе, мне кажется, она вот-вот потеряется, – капризно растягивая гласные и чуть оттопыривая губки обратилась Сонечка к горничной, придирчиво рассматривая своё отражение в овальном зеркале над туалетным столиком.

Зеркало не лукавило: румяные щёки, остренький носик, приоткрытые пухлые губы и блестящие карие глаза лучились здоровьем и молодостью.

Когда в зеркале отразился высокий мужчина в отлично сидящем фраке и с бархатной маской на лице, девушка легонько вздохнула: «Как быстро нашли»… Пришедший, улыбаясь, поднёс руку в белой перчатке к губам, призывая обоих девушек к молчанию, доверительно шепнул:

– Катюша, покинь нас.

Позже горничная так и не смогла внятно пояснить, почему оставила барышню одну. В ответ на все вопросы Катерина лишь шептала: «Он приказал…»

 

Бал закончился конфузом. У депутата Государственной Думы пропал золотой портсигар, украшенный рубиновыми камнями, негоциант лишился часов с золотым брелоком в виде плюющейся ядом змеи, а полковник не нашёл свой бумажник. Впрочем, он-то не слишком огорчился: как обычно, денег в портмоне не было…

Подозрение пало на артистов кабаре, но проведённый полицмейстером, по совместительству тайным вздыхателем баронессы, обыск их вещей ничего не дал. Зато на втором этаже особняка, в личных покоях хозяйки обнаружили бесчувственную Сонечку и хлопотавшую над ней перепуганную Катерину. С платья девушки исчезла дорогая старинная камея – подарок бабушки.

Баронесса билась в отчаянии и красиво заламывала руки, полицмейстер не менее красиво и галантно утешал её, а едва девушка пришла в себя, оба, забыв о вечных сплетниках-слугах, кинулись с вопросом:

– Сонечка, детка, что с тобой сделал этот негодяй?

В ответ раздался волнующе глубокий смех счастливой женщины:

– Он меня… поцеловал. И совсем не негодяй, – помолчала, подыскивая слово, – он – несравненный…

 

… Более месяца понадобилось начальнику городского сыскного отделения, чтобы выйти на след «несравненного»: в закладе оказался золотой брелок с часов барона фон Таузе. Скупщик не стал отпираться:

– Это Мишка принёс, – с уважением добавил: – фартовый марвихер, карманник, по-вашему. Обычно-то он в южных губерниях промышляет, теплолюбив зараза. Только на праздники к матери, в станицу Гниловскую заглядывает, да, видать, не сдержался…

Мишку нашли в одном из лучших номеров гостиницы «Европейской»: фартовому марвихеру не по рангу жить в бедной станичной лачуге.

 

Февраль в Ростове переменчив: то оттепелью поманит, то заледенит степными снежными бурями. Бывает и так, что под ногами чавкает почти весенняя слякоть, а ветер опять бросает в лицо злые крупинки льда. Прохожие скукоживаются, суют руки в рукава шуб и кожухов, заворачиваются в башлыки…

Начальник сыскного отдела Яков Ильич Божко поговорил с портье, после чего, пряча лицо в воротник, кляня непогоду, трижды обошёл здание гостиницы. Чёрный ход и выход на чердак перекрыты полицейскими; номер, который снимал Мишка – на четвёртом этаже, окно выходит в глухой переулок, рядом ни наружной лестницы, ни водосточной трубы… Надо брать. Никуда этот теплолюбивый не денется. Тем более, из Екатеринодара пришла депеша: за Мишкой там числятся несколько громких ограблений…

Поначалу обошлись без шума. Коридорный, как было велено, постучал в дверь, крикнул: «Завтрак заказывали», и, отодвинутый плечом Божко, припустил со всех ног.

– Минутку.

Дверь открыл широкоплечий брюнет в распахнутом на волосатой груди банном халате. Попытался, отступив назад, захлопнуть дверь, но начальник сыска оказался проворнее:

– Не дури, Михаил: гостиница окружена полицией.

– Яшка? Видать, мало я тебя лупцевал в детстве, коли ты сыскарём заделался.

 

Уроженцы одной станицы, мальчишки в детстве непрестанно конфликтовали и соперничали, а потом дорожки разошлись.

Яков, сын священника, был старше, настырнее. В шестнадцать лет сбежал из дома вольноопределяющимся на Кавказ, вернулся с медалью. Место помощника квартального надзирателя в Ростове словно ожидало его. А дальше… наблюдательность, цепкий ум, толковые учителя. Поговаривали, что и благодетели, как без них… Повезло или сам добился, а скорее, и то и другое, но к сорока пяти годам дослужился Яков Ильич до начальника городского сыска.

Мишка хоть сам из голытьбы, но так артистично врал и был настолько красив со своими большими карими глазами, прямым тонким носом и тёмными вьющимися волосами, что городские барыни заглядывались, к себе в дома приглашали… А там уж ловкие Мишкины руки сами знали, что делать…

 

– Ты ничего не докажешь.

– Неужели?

Профессиональный взгляд сыщика быстро пробежал по гостиничному номеру и остановился на небрежно брошенном возле окна шёлковом шейном платке с приколотой агатовой камеей в оправе из золота. На такую удачу Божко не рассчитывал. Мишка скривился:

– Девчонка сама отдала мне брошь.

И после недолгого молчания с неожиданным любопытством:

– А правду фраера болтают, якобы она «несравненный» сказала?

– Правду, – Яков Ильич и сам не ожидал внезапной вспышки злости. – Добавь себе плюсик для гордости: барышня из-за тебя рассудка лишилась.

– Я-то при чём… А она – славная, жаль…

Продолжая неспешно ронять слова, Мишка подошёл к окну, усмехнулся в лицо насторожившемуся сыщику:

– Не боись, сыскарь, душно мне…

Вдруг, рванув на себя, распахнул окно, сбросил халат и в одних подштанниках перемахнул через подоконник.

Ошарашенный Бойко кинулся к окну – на земле никого, а за крышу дома напротив (ох, чёрт, на взгляд, там не меньше сажени было), цеплялся, сдуваемый ветром, полуголый мужчина…

Странно, но камею так и не нашли, а Мишку, говорят, видели в притоне на Богатяновке, но туда полиции хода нет: как ни крути, свои головы дороже.

Начальник сыска ни в детстве, ни на пятом десятке прощать обидчика не был склонен, а потому по сводкам в полицейских циркулярах регулярно отслеживал «подвиги» того, кто посмел бросить пятно на его карьеру. По всему выходило, что характер Мишки портился. Если прежде он выезжал на обаянии и старался не допускать душегубства, то с годами всё чаще начал пускать в дело и пистолет, и финку, превращаясь в обычного бандита.

 

…Через пять лет баронесса М. скончалась. Сонечку, все эти годы пребывавшую в палате для душевнобольных Николаевской больницы, по завещанию следовало отвезти в станицу Цимлянскую, где присматривать за ней обещалась двоюродная тётка, матушка настоятеля Свято-Никольской церкви. Душеприказчики баронессы, горя нетерпением сбыть с рук обузу, попросили Варвару Платоновну, медицинскую сестру отделения, сопроводить больную до места. Дескать, Сонечка к ней расположена, не напугается. И случись что, кто лучше Варвары Платоновны справится с пациенткой.

Сказать по правде, ехать Варе совсем не хотелось. Но деньги обещали заплатить немалые, а мечталось, что племянник Васенька всё же сможет доучиться на архитектора. Более же того… Варя сама себе признавалась в этом с большим трудом, но, когда сказали, что поплывут они с Соней на пароходе, всколыхнулась надежда: вдруг доведётся снова повстречаться с Харитоном. Знала: Харитон по-прежнему был капитаном на одном из пароходов компании «Парамонов и сыновья».

Страшно сказать: больше двадцати лет прошло, а Варя всё не могла забыть, как встретила в холерном бараке свою единственную любовь. Ничего-то между ними и не было, кроме коротких мгновений, когда она, тогда сестра милосердия «Красного креста», подходила, давала лекарство, питьё, легко прикасалась к покрытому испариной лбу почтенного капитана донского пароходства. А его глаза неотрывно следили за ней с надеждой и верой. Любовь, у которой не было и не могло быть «завтра», заставляла бешено колотиться сердца обоих… Всё оборвалось, когда выздоровевшего Харитона за порогом барака встретили жена с дочкой.

«Что уж теперь, молодость ушла, не вернёшь… Не сложилось – и к лучшему. Не надо краснеть, корить себя, что берёт чужое… Но просто посмотреть, взглянуть в глаза». – Варя изо всех сил гнала от себя эти мысли, а они всё возвращались.

 

Пережить августовский зной в Ростове – словно окунуться в кипящие котлы преисподней. Жжёт немилосердно, зато есть что обсудить, пожаловаться, бывает, и компания нескучная соберётся…

На воде, конечно, легче, но даже в каютах первого класса при открытых иллюминаторах намёка на прохладу ждать не приходилось. Раскалённый воздух, безветрие, вылинявшее добела небо…

Лишь к вечеру, когда солнце чуть сжалилось, Варя смогла оторвать свою подопечную от неустанного заполнения бальной книжицы и вывести на палубу. Прошедшие годы смыли с лица Сони краски: потухшие глаза, бледная ноздреватая кожа, нервно вздрагивающие губы… С состраданием Варя отметила: девушка становилась всё больше похожа на других пациентов отделения, без возраста и без пола.

Негромко шлёпали по воде колёса парохода, призывно мычали пасущиеся у самой кромки воды коровы, голые корни старых верб подобно тысячам переплетённых рук торчали из подмытого течением реки отвесного берега. На другом берегу бесконечной лентой уходила вдаль желтовато-серая выгоревшая степь.

 

Варя вздохнула: как давно не была она на таком просторе. В Ростове Дон – другой. Он словно закован в панцирь каменных причалов, складов, барж. А здесь, вырвавшись на волю, петляет в камышах среди холмов, мелких хуторов, станиц… И, кажется, слышно, как едва различимо трещит в степи кузнечик, пахнет чабрецом, полынью…

Словно и не было прожитого да пережитого. Вон, на берегу костёр горит, кто-то загорелый, длинный, так похожий на молодого Харитона, закидывает сеть… Вернуть бы молодость… Эх, любимый…

– Прошу прощения, могу чем-то помочь?

Маленького роста, кривоногий грек с огромными печальными глазами приложил полусогнутую ладонь к капитанской фуражке. Варвара познакомилась с ним при посадке на пароход, и всю дорогу он всячески пытался оказывать внимание и ей, и спутнице.

Совсем близко уже виднелись хорошо обустроенные куреня[1] большой станицы. Первый этаж – кирпичный, второй – деревянный, опоясанный балясником[2] для открывания и закрывания ставней.

– Подходим к пристани, – пояснил капитан. – Богато живут станичники, а уж какой виноград «Пухляковский» выращивают, – со вкусом причмокнул и поцеловал кончики пальцев.

– Долго стоять будем? – Варя посмотрела на Сонечку, которой явно хотелось уйти в помещение и вернуться к своему занятию.

– Вы проходите в салон, сейчас ужин подадут, – грек опять смешно причмокнул, достал из жилетного кармана часы на цепочке, откинул крышку. – Постоим немного. Не поверите, негоцианты из второй каюты просили задержаться: им из Ростова ящик пива везут. Как будто здесь это добро не купишь, вон сколько на площади у моста питейных заведений да магазинов…

 

Алым платком полыхнул над тёмно-синей водой закат и сник, почернели берега.

В общей рубке первого класса парохода под гул общего разговора за небольшим пианино страдал, исполняя романс, помощник капитана:

 

«Я пережил свои желанья,

Я разлюбил свои мечты…»

 

Судя по тому, как закатывал молодой помощник глаза, как мученически морщился, сдвигая густые брови к переносице, он выдавал желаемое за действительное, и мечты обуревали его крепкое тело с недюжинной силой.

 

«…Под бурями судьбы жестокой

Увял цветущий мой венец –

Живу печальный, одинокой,

И жду: придет ли мой конец?»

 

– Юрий Мефодьевич, может, хватит тоску разводить? – засмеялся капитан. – Вернёмся в Ростов, там слушайте своего Морфесси, или кого вы предпочитаете, и страдайте на здоровье.

По стеклам иллюминаторов хлёстко застучали ветки. Молодой человек перешёл от романса к поэзии, но остался верен Пушкину:

 

«А теперь нам вышел срок,

Едем прямо на восток,

Мимо острова Буяна,

В царство славного Салтана…»

 

– Грамотные все стали, – вздохнул грек. – Нет чтобы по простоте сказать… И правда, мимо острова Буяна идём. Река мелеет, безопасный фарватер – почти впритык к острову. Ну, скоро мы его минуем.

Кто-то из пассажиров невпопад бросил:

– Кажется, пиво подоспело.

 

Вдруг пароход резко сбавил ход, на палубе раздались выстрелы, в салон вломились несколько человек в масках:

– Жить хотите – кошельки, часы, бумажники, кольца – на стол.

Слышно было, как на корме и нижней палубе плакал ребёнок, кричала женщина. Спутница одного из негоциантов тоже попыталась заголосить, но быстро прикрыла рот ладошкой, когда на неё цыкнул супруг. Остальные пассажиры деловито и молча выкладывали требуемое перед собой. Только Варя с Сонечкой с удивлением смотрели на грабителей. Сонечка не понимала, чего от неё хотят, а у Вари драгоценностей не было.

– Дожили. И на Дону экспроприаторы завелись, – пробормотал капитан, отстёгивая цепочку часов.

– Ну, ты-то этим не отделаешься, ­– хохотнул высокий широкоплечий нападавший в распахнутой тужурке с шёлковым платком на шее. – В пароходной кассе восемьдесят тысяч целковых…

– Побойтесь бога, – вскипел грек, – это не мои деньги, жалованье рабочих самого купца Парамонова. Я не имею права отдать их вам.

– Имеешь-имеешь, – пират блеснул ослепительно белыми зубами.

Сонечка вздрогнула, посмотрела на говорившего. Прижав ладони ко лбу, болезненно сморщилась, словно пыталась и не могла что-то вспомнить.

– Ступай с капитаном в его каюту и бери деньги, – кивнул предводитель своему напарнику, – остальным с места не подниматься, закончится плохо.

Начал сгребать драгоценности, бумажники, часы со стола в мешок, задержался взглядом на Соне.

– Несравненный! – в возгласе прозвенели слёзы, смешанные со счастьем.

Напрасно Варя старалась остановить подопечную. Сонечка, оттолкнув Варины руки, выскочила из-за стола и попыталась обнять грабителя.

В один момент – словно спала пелена оцепенения с парализованных страхом и внезапностью нападения пассажиров и членов команды.

Звон битой посуды – нападавший оттолкнул девушку с такой силой, что она упала навзничь на общий стол – совпал с криком помощника капитана:

– Не смей её трогать!

Почти одновременно:

– Я говорил: с места не вставать.

Один за другим последовали несколько выстрелов, в рубку ворвался бандит, которого посылали с капитаном:

– Михаил, я заставил упрямого грека спустить шлюпку, деньги у нас, уходим.

Предводитель, зло сверкнув глазами, сорвал маску:

– Идиот, – кивнул сидевшим в углу двум негоциантам. – Вы тоже в лодку.

 

И стало тихо. В иллюминатор мелкими точками заглядывали звёзды. Августовский месяц слабо освещал с одной стороны парохода стволы старых ив на острове Буяне, опустивших в Дон свои длинные косы, с другой – уходящий размытой тенью вдаль степной горизонт… Никем не управляемый, пароход слегка покачивался на воде и медленно разворачивался вокруг оси…

А в салоне, на полу рядом с пианино, с двумя пулевыми ранениями в животе умирал помощник капитана. Варя с Сонечкой сидели рядом. Варя пыталась остановить кровотечение, Соня держала за руку и просила: «Живи, родненький…»

 

Возбуждённый Васенька встретил Варю на причале в Ростове.

– Дождаться тебя не мог. Рассказывай скорее. Я уже все газеты перечитал, особенно «Приазовский край». Смотри, как красиво пишут, – Вася переложил в левую руку Варин саквояж и вытащил из нагрудного кармана сложенную газету: «Истерические крики обезумевших женщин и непрерывающиеся выстрелы привели в неописуемый ужас самых смелых из пассажиров… Двое из экспроприаторов ворвались в капитанскую каюту, открыли ящики и, забрав все находящиеся в них деньги, приказали капитану немедленно спустить шлюпку… Большая часть матросов была грабителями заперта в трюме, поэтому с большим трудом капитан сам спустил шлюпку, куда прыгнули налётчики, прихватив с собой капитана и двух пассажиров…»

– Васенька, ты хоть на дорогу смотри, – вздохнула Варя. – Чуть человека с ног не сбил.

– Ты слушай, дальше ещё интереснее, – отмахнулся племянник. – Где же… А, вот: «…Пароход был задержан по просьбе пассажиров, якобы дожидавшихся своего пива. В то же время, нашлись свидетели, которые видели, как через станицу проехал большой чёрный автомобиль и остановился за огородами у Дона… Пароход, которым никто не управлял, развернуло сильным ветром, в результате чего налётчики перепутали берег, на котором их ждали. Напрасно пассажиры автомобиля подавали знаки револьверными выстрелами и ракетами. Шлюпка направилась в сторону острова Буяна. Более того, в темноте капитан геройски выдернул из дна лодки «чоп», и она стала тонуть… С трудом причалив к острову, экспроприаторы бросили один мешок с серебром в Дон около острова Буяна, другой – в соседний лиман, рассчитывая найти их после бегства; мешок же с медными деньгами (как предмет менее дорогой) ими был брошен на острове»… Варя, ты что молчишь? Не так было?

– Откуда мне знать, Васенька. Я ни в шлюпке, ни на острове не была.

– А улыбаешься почему? – Вася подозрительно посмотрел на тётку.

Варя очень постаралась прогнать с лица улыбку, но почему-то не получилось.

 

…Ночью над рекой звуки выстрелов слышны издалёка. На них и поспешил капитан парохода, шедшего в Ростов. Первым делом выпустил матросов из трюма, направил пароход к пристани, понудив испуганного второго помощника капитана стать на вахту, заглянул в общую рубку первого класса...

– Варвара Платоновна, Вы? Здесь?

Варе вдруг стало душно. Почти рванула стоячий воротник блузы, одним движением расстегнув пуговки…

– Харитон Трофимович…

Что они могли сказать друг другу при всех… Впрочем, и наедине бы ничего не сказали. Только глаза… Долго ещё Варя вспоминала сначала испуганные, потом обрадованные глаза Харитона и улыбалась…

А что у обоих добавилось седины в волосах, от чёрных Вариных глаз разбежалась сетка морщинок, на худощавом лице Харитона появились резкие носогубные складки, так этим они ещё дороже друг другу…

Юрия Мефодьевича аккуратно перенесли на встреченный пароход, направляющийся в город.

– Он выживет, правда?

Сонечка ходила вокруг Вари с Харитоном и, шмыгая носом, по-детски дёргала Харитона за рукав капитанской тужурки, точно от него одного зависела жизнь первого помощника.

– Не знаю, сударыня, я не врач.

Вдруг Харитон оступился: под ногу попал бархатный мешочек. Наклонился, поднял:

– Не ваше, барышня?

Соня выхватила из мешочка бальную книжечку, выбежала из салона, и через минуту вернулась. Щеки порозовели, в глазах появился блеск:

– Я её выбросила! Понимаете, я её выбросила, – Сонечка по-девичьи звонко засмеялась и закружилась по рубке…

 

…Восемнадцатый год захлёбывался ненавистью и кровью.

В хуторской больнице на восемь коек сестра Софья принимала красных, белых, казаков, иногородних. Своим пациентам она ставила единственное условие: до полного выздоровления забыть про вражду. Идейные бузотёры и крикуны смолкали перед несгибаемой волей хрупкой молодой женщины с карими глазами. Не было в больничной палате ни «ваших благородий», ни «быдла»… Только «родненькие»…

И самые тяжёлые раненые выздоравливали.

А тот, кто умирал, уходил без злости, со спокойной душой…

 

Немолодой раненый скончался, не дожив до рассвета. Больше месяца колебалась его душа в забытьи между жизнью и смертью, да всё ж не удержалась. В последнюю минуту открыл глаза, увидел сидящую рядом Соню, попытался поднять руку к изголовью, шепнул:

– Под подушкой, тебе вернуть хотел…

В узелок из грязной холстины был завёрнут шёлковый шейный платок и оправленная в золото агатовая камея.

 

…По росистой траве Сонечка спустилась к Дону. Качалась на волне рыбацкая лодка, возились в камышах утки, золотились верхушки старых верб над рекой… Вдруг показалось, что нет войны. Размахнулась, хотела выбросить камею в воду… И передумала: знала она аптекаря, который в обмен на камею даст бинты, вату, лекарства…

 

 

 



 

[1] Курень – дом.

 

[2] Балясник – балкон.

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.10: Светлана Чуфистова. Всё что было… (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за март 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!